Здравствуйте, друзья и коллеги!

Рад приветствовать вас на этой страничке.

Что она собой представляет? Просто блог и ничего иного. С разговорами о кулинарии и гурманистических радостях, о пиве и самогоне, о путешествиях по России и за ее пределами, о лесных и водных походах, об истории и краеведении, о журналистике и, временами, о моих книжках. Всего по чуть-чуть, зато без занудства и с картинками. :-) Главное, тут не встретится ни пол-грана лжи. Разве что сказки иногда попадаются. :-)
Так что закуривайте трубку, придвигайте поближе стакан с глинтвейном, и вперед!

Если возникнут предложения о сотрудничестве, - буду рад прочесть ваше письмо по адресу ammes@ammes.ru, или в личных сообщениях. Ну, а о том, чем хорош этот блог в плане информационного партнерства, написано ТУТ

Искренне ваш,
Сергей Кормилицын
Collapse )

Дома застройщика Семенова

Сергей Терентьевич Семенов, владелец домов 15 и 17 по Греческому проспекту, родился в семье крепостного крестьянина, в деревеньке на берегу реки Неи, что принадлежала помещику Ивану Владимировичу фон Менгдену. Впрочем, крепостным ему довелось быть недолго. Теперь уже и не выяснишь, чем крестьянин Терентий так угодил своему барину, но ровнехонько в год, когда у него родился сын, в 1840-м, фон Менгден дал вольную всей его семье. И Семеновы, срочно распродав небогатый скарб, в полном составе отправились из Кологривского уезда Костромской волости туда, где крутились большие деньги, - поближе к имперской столице.


(с)???

Больше всего Терентий Семенов понимал в строительстве домов – знал, какой нужно брать лес, какая известь лучше, почем фунт гвоздей и так далее. Так что работу себе он нашел быстро, - вписался в одну из артелей, занимавшихся застройкой быстро растущего петербургского пригорода – Царского села. А поскольку был он предприимчив и, судя по всему, организатором оказался весьма неплохим, - то в скором времени выбился сперва в руководители артели, а потом и вовсе сделался подрядчиком, организующим работу сразу нескольких строительных бригад, обеспечивающим своевременный подвоз стройматериалов и оплату труда. В общем, и десятка лет не прошло, как был он уже царскосельским 3-й гильдии купцом. Этот вот строительный бизнес он и передал сыну.

Сергей Терентьевич Семенов очень хорошо понимал, что строительство особняков в пригороде – дело, конечно, выгодное, но многоквартирные дома вблизи городского центра – намного интересней и прибыльней. Особенно, если ты их не только строишь, но и владеешь ими, и управляешь. Первое, что он сделал, - перебрался из Царского села в Петербург, уплатил гильдейский сбор, став столичным купцом 2-й гильдии, и купил участок земли в двух шагах от Невского проспекта, на 5-й Рождественской – ныне 5-й Советской. Одноэтажный домишко, стоявший там, стал временным пристанищем для него и его семьи, - ровно до тех пор, пока не были выполнены первые строительные подряды, в которые Сергей Терентьевич вписался сразу же после переезда. Ну, а когда появились свободные деньги, подрядчик взялся за реализацию своих далеко идущих планов.

В первую очередь на месте одноэтажного домика на углу 5-й Рождественской и Греческого проспекта он выстроил в 1881-м огромный пятиэтажный дом с дворовым флигелем и всеми полагающимися хозяйственными постройками, благо участок был велик и позволял реализовать проект практически любой сложности. Квартиры в корпусе, выходящем окнами на улицы, предназначались для «чистой» публики, хотя на четвертом и пятом этажах жилье было попроще. Широкие лестницы с чугунными фигурными перилами, пол, украшенный узорами из смальты, кованные решетки балконов, обильный декор по фасаду, - все это должно было подчеркивать, как сейчас сказали бы, элитность этой постройки. На втором этаже, занимая большую барскую квартиру, жил сам владелец. Флигель, находящийся во дворе, представлял собой самый обычный доходный дом для среднего класса и разночинцев – простенький, но чистенький. Жалко, что первая супруга купца, Мария, не дожила до новоселья. Но семерым детям, родившимся от этого брака, новый дом был в радость.

Денег, которые приносила квартплата, хватало и на содержание дома, и на то, чтобы вложиться в следующий проект по соседству. Там, на участке, купленном отчасти за наличные, а отчасти – за обязательство выплатить долги предыдущего владельца, был в 1902-м выстроен еще один доходный дом, тоже пятиэтажный, но уже посовременнее: было в нем и электрическое освещение, и водопровод, и даже телефон. Ну, и внешний вид немножко побогаче, - благо в моде был на ту пору стиль эклектики. В этом доме Сергей Семенов выделил квартиры своим детям от второго брака. В первых этажах обоих домов размещались магазины, причем фруктовая, мясная и мелочная лавки принадлежали самому Сергею Терентьевичу, - это был его побочный бизнес.

Сколько всего домов понастроил сын костромского крепостного крестьянина в Петербурге теперь, пожалуй, и не узнаешь: имена подрядчиков, в отличие от имен архитекторов, история сохраняет неохотно. Но, похоже, было их немало и доход строительный бизнес вкупе с жилищно-эксплуатационной деятельностью приносил приличный. Судить об этом можно потому, что в зрелые годы Сергей Семенов стал персоной очень влиятельной – потомственным почетным гражданином столицы, депутатом городской думы, состоял во множестве благотворительных организаций и жертвовал, как и полагалось русскому купцу, на их деятельность охотно и щедро. Умер он в 1909 году в собственной квартире на 5-й Рождественской, оставив по себе добрую память и тринадцать человек детей. А его потомки живут в доме 15 по Греческому проспекту и по сей день.

Мне понятна твоя вековая печаль, Беловежская пуща!

1991 год выдался богатым на исторические события, причем настолько противоречивые, что теперь только диву даешься! 17 марта был проведен референдум, на котором 76,4% граждан СССР выступили за сохранение Советского Союза. 19 августа все практически в настолько же едином порыве выступили против попытки ГКЧП сохранить монополию правящей партии на власть. А 8 декабря в правительственной резиденции Вискули в Беловежской пуще президентом России Борисом Ельциным, президентом Украины Леонидом Кравчуком и председателем Верховного совета Белоруссии Станиславом Шушкевичем было подписано соглашение, прекращавшее существование Союза Советских Социалистических Республик.

То, что Советский Союз в его прежнем виде существовать далее не может, к началу 1991 года было понятно всем. Однако о его деконструкции, несмотря на «парад суверенитетов», состоявшийся в 1990-м, речи не шло. На повестке дня стоял пересмотр союзного договора, создание на базе СССР так называемого Союза Советских Суверенных Республик, федерации, лишенной жесткой централизации, но, тем не менее, представляющей собой единое государство. Подписание нового договора было назначено на 20 августа, но по понятным причинам было сорвано: неудавшаяся попытка путча полностью изменила весь казавшийся до того вполне приемлемым расклад. Все союзные республики, не успевшие заявить о своей независимости, сделали это практически моментально, и обновление Союза пришлось планировать уже в виде конфедерации независимых государств.

Этот договор предполагалось подписать 9 декабря. По ходу подготовки к этому мероприятию из состава СССР вышли три прибалтийские республики, а следом за ними и Украина. «Семья народов» постепенно разваливалась. Тем не менее, Россия, Белоруссия, Узбекистан, Казахстан, Таджикистан, Туркмения и Киргизия были настроены остаться вместе. Съезд народных депутатов СССР объявил о начале переходного периода и даже утвердил порядок управления тем, что осталось от страны.

И вот тут-то, собственно, и произошло событие, которое как минимум две из трех принимавших в нем участие сторон описывают как «спонтанное». На встрече лидеров Украины, Белоруссии и России, состоявшейся 7 декабря в Беловежской пуще, российская делегация предложила пустить СССР ко дну, потому что, по словам Бориса Ельцина, «без Украины союзный договор теряет всякий смысл».



Для Кравчука и Шушкевича, считавших, что основная цель встречи – выработать общую линию взаимоотношений покинувшей Союз республики и тех, кто в Союзе остался, это предложение было неожиданным, однако для того, чтобы принять его, им не потребовалось и суток. 8 декабря было подписано соглашение, в преамбуле которого значилось, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование». На смену СССР, согласно подписанному соглашению приходило глубоко аморфное и, по факту, ни к чему не обязывающее образование – Содружество Независимых Государств, СНГ.

Что характерно, чисто с юридической точки зрения трое собравшихся в Вискулях лидеров действительно были вправе принять такое решение: Союзный договор 1922 года, на основании которого и существовал СССР, подписали в свое время представители Украины, Белоруссии и России, так что теперь они же могли его и расторгнуть.

10 декабря соглашение ратифицировали Верховные советы Украины и Белоруссии, 12-го – российский парламент, а 21-го декларацию о целях и принципах СНГ, сформулированных, нельзя не отметить, максимально расплывчато, подписали руководители 11 бывших союзных республик, окончательно поставив крест на советском прошлом. Все они обещали бывшим гражданам Союза свободу перемещения и открытые границы, равные права и свободы независимо от национальности, защиту национальных меньшинств и сохранение их культурной, языковой и религиозной самобытности, а также прочие приятные и успокаивающие гарантии, которые на практике никто реализовывать не собирался. События последующих десятилетий подтвердили это чуть более чем полностью.

25 декабря первый и единственный президент СССР Михаил Горбачев заявил о своей отставке. А 26-го Союз Советских Социалистических Республик прекратил свое существование. С флагштока над московским Кремлем было спущено красное знамя, а вместо него поднят триколор. Началась новая эпоха в истории одной шестой части суши.

Кстати, есть в этой истории один интересный момент: оригинал документа невероятной исторической ценности - подписанного в Беловежской пуще соглашения – утерян. Исполнительный комитет СНГ располагает сегодня только его нотариально заверенной копией. Говорят, что она имеет такую же юридическую силу, как и оригинал.

Дом удачливого юриста

Симпатичный дом с мезонином на углу набережной Невы и 18-й линии Васильевского острова в Петербурге принято именовать особняком Боткина. Не Сергея Петровича, разумеется, – знаменитого врача, а его брата Михаила – известного в свое время столичного художника, археолога, мецената, персонажа очень яркого и заметного среди петербургской богемы рубежа позапрошлого и прошлого веков. И в самом деле, Михаил Петрович в этом доме прожил более 20 лет. Но целых семь десятков лет до того это здание ассоциировалось совсем с другой фамилией – с родом Грошопфов.

(с)???

Иван Федорович Грошопф, или, точнее, Иоганн Голиб Гросшопф, как его звали до приезда в Россию, родился в городе Любек в марте 1766 года в семье торговца зерном. До 24 лет он учился на юриста и помогал отцу вести семейное дело, а в 1990-м, получив родительское благословение и некоторую сумму денег, отправился в самостоятельное плавание, выбрав, как и многие другие молодые немцы, пунктом назначения столицу Российской Империи. Справедливости ради нужно сказать, что ехал он не «в никуда» с надеждой на везение, как многие его соотечественники, а к родне и отцовским партнерам по бизнесу.

Белокурый детина с добродушной физиономией, - косая сажень в плечах и без малого двух метров ростом, - вызывал симпатию у всех, с кем ему приходилось иметь дело, так что за очень короткое время ему удалось не просто обосноваться в Петербурге, а прижиться так, как будто всегда здесь был. И как-то все у него получалось. Всего через пять лет после приезда он уже был нотариусом в важной государственной структуре - Государственной юстиц-коллегии Лифляндских, Эстляндских и Финляндских дел, исполняя обязанности, требовавшие в равной степени его знаний юриста и свободного владения русским и немецким языком. А еще через пару лет Иоганн, ставший на берегах Невы Иваном, дослужился до статуса коллежского, а потом и статского советника. Это уже было серьезное положение в обществе.

Неплохо сложилось все и с положением имущественным: примерно в это же время родственник, приютивший Грошопфа в Петербурге, решил отойти от дел и, не имея собственных сыновей, передал ему бразды правления компании, занимавшейся экспортом зерна из России. Тут уж и вовсе все пошло на лад: торговый контакт между русской столицей и Любеком был установлен прочный, на благо всему клану хлеботорговцев. Самое время было обзавестись семьей, и Иван Федорович женился на очаровательной барышне – Анне Беате, дочке обрусевшего шведа Карла Фредерика Эстедта, золотых дел мастера и академика Академии художеств. Брак оказался удачным: за следующие полтора десятка лет у Ивана и Анны родилось, если верить метрическим записям, тринадцать детей.

Глядя на свое многочисленное потомство, Иван Федорович частенько задумывался о том, как бы обеспечить его благополучие на будущее. Понимая, что Петербург будет в дальнейшем только расти, он старался скупать земельные участки и дома в перспективных районах города и к концу первого десятилетия XIX века стал обладателем весьма серьезных земельных активов, кормивших его семейство еще долгие годы. Среди прочего он в 1808 году приобрел и особнячок на Васильевском с видом на Неву. Это место так ему понравилось, что после небольшой перестройки и ремонта он оборудовал на втором его этаже большую квартиру, куда и въехал со всем своим немалым семейством. Третий этаж сдавался внаем, а на первом располагались различные лавки и аптека. Впрочем, ее Грошопф посещал только раз в месяц, для того, чтобы забрать арендную плату и приобрести склянку касторки. Как вспоминала его внучка Анна Веретенникова, «силы и здоровья он был богатырского, никогда не хворал, не верил никаким докторам и лекарствам, но каждое первое число месяца он принимал ложку касторового масла, говоря, что человеческий организм, как и всякую машину, следует обязательно прочищать и не давать засоряться».

В 1845 году Иван Федорович скончался, оставив своим потомкам процветающую торговую фирму, какое-то невероятное количество недвижимости и совсем немного денег, так как все немалые средства его были, как говорится, в работе. Однако вложения, сделанные им при жизни еще долго кормили семью, до начала 1880-х продолжавшую обитать в особняке на Васильевском, ставшем родовым гнездом для потомков предприимчивого любекского юриста.

Как минимум, одного из них знает в лицо и по имени, думается каждый житель земного шара. Правнуком Ивана Грошопфа, сыном его внучки Марии Александровны, был Владимир Ульянов, вошедший в историю под псевдонимом Ленин.

Просьба о помощи в котопристройстве (пристроены, ура!!!)

UPD. Спасибо добрым людям, кошки обрели котоприимный дом. Одна - вот прямо сейчас, а вторую завтра отвезу.


Народ, вы в курсе, я почти никогда не пытаюсь задействовать социальный ресурс этого блога.
Ну, вот в этот раз прошу о помощи.



В общем, если коротко. Две очаровательные кошачьи барышни. Стерилизованные, привитые, дружелюбные. Прибились к местному рынку. Хозяин рынка этим недоволен и, - редкостный мудак, - грозится кошек убить.
Свои ресурсы по котопристройству я исчерпал. Кто может, - подключитесь, пожалуйста.
Нужны не идеи и умозрительные заключения, а реальные решения, куда можно двух кошек пристроить. Если не домой, то в приют.

Родная медицина

Довелось тут столкнуться с отечественной медициной с неделю назад.
Ну, то есть вообще я стараюсь с ней не пересекаться излишне часто, так как, согласно известной максиме, больных не бывает, есть только недообследованные. Так что только подставься, - у тебя сразу найдут что-нибудь. А я же доверчивый персонаж, -  диагноз услышу, да поверю, чего доброго. И буду себя считать больным, а не здоровущим, как сейчас. :-))

Но тут приключился некоторый форс-мажорчик со здоровьем, так что пришлось вызвать неотложку. А дальше начались откровенные чудеса.

Я помню, когда году так в 1997-м моя хорошая подруга крепко вывихнула ногу, и мы вызывали неотложку, потому что ей совсем невмоготу было, как больно. Приехали две усталые тетки, у которых в укладке был анальгин и жгут. И все. Накормили ее анальгином, перевязали ногу бинтом, который мы им выдали, - у них не было, - велели прикладывать холодное, пожелали здоровья и уехали, потому что ничем помочь больше не могли.

А тут по вызову приехали два здоровых парня, которым, случись чего, даже меня было бы несложно на носилках транспортировать, несмотря на мои габариты. И в укладке у них чего только не было! Быстро меня осмотрели, усадили в машину и отвезли в больницу на Костюшко.

Народ, я хорошо эту больницу помню году так по 2005-му. Это была реальная такая морильня с кривыми койками и отсутствием лекарств. А тут у меня возникло странное ощущение, что я попал в какой-то параллельный мир. За 20 минут у меня взяли кучу анализов, сделали кардиограмму, рентген, еще минут за 10 - УЗИ, а через 45 минут я уже лежал на операционном столе, отрубившись от наркоза. При этом, что меня поразило, - что все оборудование новенькое, с иголочки. Рентгеновский аппарат, по-моему, вообще из какого-то фантастического фильма вытащили, судя по виду.

Вместо полостной операции - лапароскопия. Чистенькая палата. Очаровательные барышни медсестры - вежливые до невероятия. И при этом быстро, четко, как в армии и все необходимое в наличии, - ничего не надо докупать за свои бабки на стороне. При том, что это - бесплатная медицина, по ОМС работающая. В общем, подлатали меня моментом, пару дней для страховки подержали на койке, да отпустили.
А я теперь в легком афиге: что это было? Это у нас теперь вот так вот все?
Охреневаю, короче.
Крепко же все у нас поменялось за последнее время. Только вот так и поймешь.

В бой за каждого гостя

Ресторанный рынок Петербурга продолжает свое «блистательное низвержение»: с одной стороны, покупательская способность горожан по-прежнему падает, так что прежние «жирные» годы вспоминаются с тоской и ностальгией, с другой, с завидным постоянством открываются новые заведения и даже появляются новые форматы. В результате падение, о котором говорят эксперты и пишут СМИ, все-таки больше напоминает полет. Пусть и тяжеловатый. На бреющем.

«Ресторанный рынок падал весь год и этот процесс продолжается, - говорит Алексей Сергеев, владелец ресторана Vilnis. - У людей становится меньше денег, в ресторанах уменьшается средний чек, проходимость и как следствие — обороты. Мы входим в мировой финансовый кризис. Понятно, что по рынку ресторанов он ударит едва ли не в первую очередь».

(с)???

Новые форматы
Одним из логичных последствий такого положения дел стало появление в северной столице фудмаркетов и фудмолов. Вопреки ожиданиям, интерес к новому формату проявили не только бургерные и блинные, но и намного более серьезные заведения. Как бы там ни было, фудхоллы оказались решением весьма рабочим: высокая проходимость и мультиформатность – козыри настолько серьезные, что владельцы традиционных ресторанов смотрят на них с некоторой опаской. «Возможно то, что этот формат набирает популярность, может сказаться на количестве гостей в ресторанах, - говорит Мария Гарбут, генеральный директор проекта KuzniaHouse. - Но для нас это должно скорее сработать как дополнительная мотивация делать что-то интересное и яркое». Но пока «коллективные конкуренты», которых в этом году в Петербурге появилось сразу три, и сами достаточно ярки. «Интересно прийти в одно место и попробовать разную кухню, тем более, что это доступно, и в этом есть элемент шоу: ты видишь как при тебе готовят и что отдают, - считает Надежда Третьякова, владелец ресторана Nordic. - Но надо признать, этот формат ориентирован на молодое поколение, а рестораны с дорогим интерьером, выдержанной концепцией и гастрономическими изысками по доступным ценам остаются популярны среди старшего поколения».



Диктат рынка
Тем не менее, среди заведений традиционного формата устойчивый рост демонстрируют, пожалуй, только пиццерии (до 30% роста за минувшие 10 месяцев) и рестораны кавказской кухни. Эти два направления не теряют популярности уже более 10 лет. Показателен и рост выручки в заведениях, специализирующихся на стритфуде. «С одной стороны, эти тенденции рынок создает, с другой – диктует. – говорит Ян Королев, генеральный директор ресторана и бутика Art–Caviar. - Гости хотят получить хайп, эстетику, вкус по адекватной стоимости, так что спрос как на демократичный, так и на премиальный стритфуд продолжает расти». Подтверждает его слова и появление в меню премиального ресторана чебуреков с икрой и шавермы из осетрины.

В целом на ресторанном рынке Петербурга ситуация пока не трагична: за минувшие месяцы новых заведений открылось больше, чем закрылось, а падение рынка в целом соответствует прошлогоднему прогнозу агентства BusinesStat – 2,5-3% по сравнению с 2018 годом, а это, в принципе, совсем неплохо, учитывая, что в минувшем году ресторанный сектор города на Неве переживал небывалый подъем, вызванный Чемпионатом мира по футболу. Рестораторы, тем не менее, при этом готовятся к худшему.



Оборотный концепт
«В ближайшее время ситуация вряд ли поменяется к лучшему, - считает Сергей Зубков, совладелец ресторана Barra Cholo, - будет тяжело, и сокращение потока гостей - это тенденция на ближайший год, или два. Самое главное решение сейчас - это снижение среднего чека и пересмотр концептов в более оборотные». «Смею предположить, что уменьшится количество универсальных ресторанов по приципу «стейки-хинкали-борщ-суши», - прогнозирует развитие ситуации Ксения Бондаренко, управляющая ресторана Bretzel. - Гости сделают выбор в пользу заведений, которые специализируются на одном направлении и готовят его действительно вкусно».

Из тенденций, которые получат развитие в самое ближайшее время, на первом месте стоит рост интереса к узколокальным национальным кухням и моноконцептам. Пожалуй, это подтверждает успешность проектов Vilnis – с литовской кухней, Barra Cholo – с южномериканской, «Петров Водкин» с русской. Ну, а в целом рестораторы надеются на повторение подъема лета 2018-го, ожидая притока болельщиков на четыре матча финальной части Чемпионата Европы 2020. И на развитие гастротуризма: с 1 октября в Петербурге введен безвизовый режим для граждан 51 страны, так что можно ожидать, что ситуация изменится к лучшему. Ну, а пока рестораны северной столицы ведут бой за каждого гостя.

Первый атомный

Открытие радиоактивных элементов было интересным научным казусом. Понимание механизма деления ядра – важным шагом в познании законов окружающей Вселенной. Создание атомной бомбы – победой политики над физикой. Осознание, что ядерная реакция может служить не только для разрушения, но применима и в мирных целях, изменило мир навсегда. Новая энергетика диктовала новые правила и открывала новые возможности.

Каких только перспективных проектов не связывали с новой энергетической технологией! Не только фантасты и футурологи, но и инженеры-конструкторы абсолютно всерьез говорили об атомных поездах, атомных самолетах, строительной технике, работающей вместо бензина и дизеля на плутонии и цезии. Большинство этих задумок так и не было воплощено в жизнь. Но вот мечта о ледоколе, которому не нужно угля и солярки, была реализована очень скоро: 5 декабря 1957 года был спущен на воду атомоход «Ленин» - первое в мире надводное судно с атомным двигателем. Самый большой ледокол в мире на ту пору, - больше даже огромного американского «Глетчера». Помимо международного престижа обладание такой техникой означало для СССР новый шаг в освоении Северного морского пути.

(с)

Без ледоколов об использовании этого транспортного маршрута можно даже не мечтать. Но обычные, дизель-электрические ледокольные суда имеют определенные технические ограничения: топливо для своих мощных двигателей они вынуждены везти с собой, так что без захода в порты могут продержаться едва ли более месяца. Атомная энергетическая установка дает намного большую автономность, не говоря уже о большей мощности. «Ленин» оказался настоящей находкой для освоения Севера!

Надо сказать, что судно это было уникальным. Атомные подводные лодки к тому времени уже были: в США в 1954-м спустили на воду (а, точнее, под воду) АПЛ Nautilus, да и СССР отстал не намного, обзаведясь проектом К-3, дальше при активном содействии Америки в дело включились англичане, а при нашей поддержке – китайцы, но надводное судно с ядерным двигателем советские инженеры создали первыми. Это уже потом в США сошел со стапелей ракетный крейсер Long Beach, а следом за ним – уже в 1962-м торговое судно Savanna. А на 1957-й год «Ленин» был явлением небывалым. Понятно, что его энергетическая установка была единственной в своем роде, а турбины и гребные электродвигатели конструировались четко под этот проект, но даже сталь его корпуса была специально разработана в институте «Прометей». 75 километров трубопроводов разного диаметра, 10 000 километров сварных швов, и ни одной импортной детали.

Паники во время своего прохода от Ленинграда до Мурманска «Ленин» в Европе наделал немало. Не меньше, чем ПАЭС «Ломоносов» в мае минувшего года. Всю дорогу его сопровождали корабли НАТО, а вокруг, практически под самым бортом шастали катера, отбирая пробы воды: искали следы радиоактивности. Не нашли, стоит отметить, ничего. Но даже больше, чем потенциальный ущерб для экологии, западных партнеров беспокоило то, насколько легко этот ледокол можно было переоборудовать в военный крейсер, способный действовать в условиях, недоступных для других кораблей. Это ломало все стратегические расчеты.

Нельзя не порадоваться тому, что такое переоборудование не понадобилось, и для атомохода начались совершенно мирные трудовые будни. На маршрутах Северного морского пути он провел три десятка лет, пройдя в общей сложности более 1 200 000 километров и проведя через льды почти четыре тысячи судов. Это не считая советских подводных лодок, выходивших на задания в его «акустической тени», скользя на глубине под корпусом ледокола.

В 1989 году «Ленин» был выведен из эксплуатации и встал на вечный прикол в Мурманске, превратившись в памятник минувшей эпохе, когда освоение мирного атома и русского Севера шли практически одновременно. На фоне атомного ледокола «Арктика», спущенного на воду летом 2016-го, он выглядит совсем небольшим. Как пожилой отец рядом с сыном-акселератом.

Подайте, князь, вот того вот багету!

Забавное место мне тут попалось не так давно на глаза. По факту - пекарня-кондитерская. Но и перекусить по сУрьёзу там тоже можно. )) Впрочем, именно, что перекусить. Это все-таки не ресторан, а, скорее, очень прошаренное кафе. Для меня же важно, что на Малой Садовой в двух шагах от Невского появилась очередная точка, где можно с равным успехом напоить кофе с эклером красивую барышню, или пообедать с деловым партнером.
Оригинал текста лежит, как это обычно и бывает, ВОТ ТУТ.

Шестой князь Хлебобулочный

Собственный хлеб – горячий, на своей закваске, разных сортов и видов – настоящий тренд уходящего года. Петербургские рестораны, как старые, так и новые – Kuznya, Futura, Department57 – сделали ставку на собственную выпечку и, как говорится, ни разу не прогадали. Владельцы сети пекарен «Волконский» поступили строго противоположным образом: не пекарню при заведении открыли, а заведение на базе булочной-кондитерской. Шестое в Петербурге под этим брендом и первое из шести, выходящее за рамки ставшего привычным формата буфета-кондитерской.

На самом деле мысль о том, чтобы открыть еще одну пекарню-булочную, светла и разумна, что называется, изначально. Эксперты ресторанного рынка Петербурга в один голос утверждают, что если кризис начнется по-настоящему, выживут именно булочные, кофейни и столовые. В принципе, новый «Волконский» на Малой Садовой улице, 3 отвечает признакам всех трех классов. Разве что вместо «столовая» так и подмывает сказать «кафе», потому что антураж тут вполне серьезный. Два небольших зала, столики, кресла-«бублики», живая зелень. На окне сидят в обнимку два керамических кота: владельцам заведения было грустно смотреть на Елисея и Василису – две скульптуры на Малой Садовой, - установленные по разные стороны улицы, и они решили хотя бы в собственной витрине устроить им встречу.



Про, собственно, пекарню рассказывать бессмысленно: бренду «Волконский» уже достаточно лет, чтобы горожане оценили всю эту выпечную роскошь, от ванильных эклеров до разноцветных макарони и нежнейшей «Павловой». А вот по новому меню с более основательными блюдами пройтись стоит непременно.

Начнем с завтраков, которые тут подают с 9 утра. В наличии восемь позиций – от круассана с маслом и джемом, к которому полагается чай или кофе (200) до трехсотграммового «фермерского завтрака», состоящего из яичницы, охотничьих колбасок, фасоли, помидоров и печеного картофеля (350).



Ну, а если взяться пообедать, - все еще серьезнее. В меню четыре салата – с пармской ветчиной (360), со страчателлой и клубникой (370), с форелью горячего копчения (390) и классический «Цезарь» (370). Тот, что с клубникой и страчателлой пробовать нужно непременно. Из супов, - а их тут тоже четыре, - стоит выбрать томатный с моццареллой (330), самый интересный в меню. Обещают, кстати, что скоро появится чаудер по какому-то особому рецепту. Что называется, ждем-с! Ну, а пока – переходим к горячему. Тут выбор посложнее. С одной стороны, можно взять пасту – «карбонару» (350), с томатами и моццареллой (330), или с копченой форелью (350). Но с другой стороны, тут же есть, что называется, неувядаемая классика – говядина по-строгановски, в ее классическом варианте (430). Или нежнейшая форель под соусом из каперсов (490). В общем, весьма достойный и классичный раздел горячих блюд. Из классики выбивается разве что бургер с говядиной (490) – неизбежная дань моде на стрит-фуд, которую так и так приходится отдавать, если заведение расположено в двух шагах от Невского.



Ну, а в том, что касается десертов, можно сказать только, что это – десертовое царство. Нужно просто подойти в витрине и выбрать что-нибудь сладкое. И, разумеется, заказать кофе – черный, на молоке, или на немолоке. Вот уж с этим тут богато.
Подводя итог, можно констатировать, что на Малой Садовой появилось новое интересное и вкусное место в формате «перекусить». Будет интересно последить за его развитием, учитывая соседство буквально через стену огромного «КофеШопа».

Дом владельца ситцевой фабрики

Владелец и обитатель дома 19 по Стремянной улице – Карл Яковлевич Паль, купец 1-й гильдии, депутат Санкт-Петербургского Общества взаимного кредита и кавалер ордена Святого Владимира 3-й степени – был заводчиком, владельцем ситцепечатной фабрики. И представлял собою при этом едва ли не классическую иллюстрацию к любой марксистской листовке, полностью соответствуя пропагандистскому образу капиталиста-угнетателя.

(с)

На принадлежавшем ему предприятии творился, как сейчас сказали бы, полный беспредел: абсолютно нечеловеческие условия труда, 15-часовой рабочий день, зарплата, не превышавшая 12 рублей в месяц, и система штрафов продуманная таким образом, чтобы ни в коем случае не выплатить работнику его и без того невеликий заработок полностью. Известный революционер Виктор Ногин, имя которого предприятие носило после 1917 года, работал в последние годы XIX века подмастерьем на фабрике Паля и вспоминал о ней так: «Во всех этажах у окон без верхней одежды невозможно работать - страшно дует, рамы гнилые. В стригальной, в ворсовальной и в парильне, где масса пыли, - нет ни одного вентилятора. Духота и пыль невыносимы. В печатной днем с огнем работают, а в красильне, в спиртовой и в запарке страшные пары и жарища, так что в паре ничего не видно. Ватерклозеты содержатся скверно: нельзя взойти в них - сверху на голову через плохие полы льется жидкость». В таких условиях на производстве «Александро-Невской мануфактуре К.Я. Паль общества» трудилось более 2 000 человек.

Тут, конечно, можно, как говорится, сделать скидку на эпоху. В конце концов, в конце XIX века таково было большинство предприятий, и заводовладельцы, строившие для своих рабочих «образцовые поселки», театры и школы, воспринимались, скорее, как исключение. Но, с другой стороны, нельзя не отметить, что для создания революционной ситуации в столице Российской Империи Карл Яковлевич сделал больше, чем любой революционер: забастовки и бунты на его предприятии происходили с завидной регулярностью, а подавлялись жестоко.

И можно было бы, наверное, сослаться на то, что, был, де, заводчик немцем, а потому не понимал происходящего, но дело в том, что семья Палей жила в России уже более сотни лет. Другое дело, что отец Карла Яковлевича Якоб-Михаил Христианович – немецкий колонист из недальней Новосаратовки – был первым из семейства, кто решил стать купцом.

Дело свое он начал в 1831-м, когда ему едва стукнуло 23 года, имея за душой буквально пару сотен рублей. Первый его бизнес-проект был прост: он объезжал окрестные села, скупая у крестьян домотканое полотно, а потом перепродавал его владельцам столичных лавок. Спрос на некрашеную ткань был не слишком велик, а маржа – копеечная, так что до следующего этапа развития своего дела он дозрел только через шесть лет: в 1837-м построил в селе Смоленском на Шлиссельбургском тракте, ныне известном, как проспект Обуховской обороны, мастерскую, в которой на пару с женой стал красить крестьянский товар во все цвета радуги, да еще вручную набивать штампом на ткани узоры. Тут уже он с купцами решил не связываться, и продавал свою продукцию «вразвоз» - с телеги на рынках. Брали охотно.

Вырученные деньги вкладывались в производство, так что вскоре мастерская превратилась в фабрику, которую и унаследовал его сын Карл. Здесь производили смесовые ткани из натуральных и химических волокон, которые шли на пошив одежды, обивку мебели и так далее, а еще ленты, тесьму и тому подобное.

Собственно, первоначально семейство Палей жило прямо рядом с собственным производством, как это было принято у петербургских владельцев предприятий той поры. Но со временем Карл Яковлевич принял решение перебраться поближе к городскому центру и в 1898 году выстроил дом на Стремянной, 19. В квартире, занимавшей весь бельэтаж, поселился сам, а остальные три этажа стал сдавать внаем, компенсируя таким образом все затраты на содержание дома, да еще и оставаясь в прибытке.

Стремление поселиться подальше от «палевских мест», как в столице называли район, примыкавший к фабрике, было вполне естественным: ткачи и красильщики, работавшие там, жили в бараках неполалеку, и, случись чего, охотно высказали бы хозяину предприятия свое недовольство. К чести племянника Карла Яковлевича – Николауса Паля, унаследовавшего в 1910-м фабрику в виду того, что родные сыновья хозяина предприятия умерли молодыми, и других наследников не было, следует сказать, что он ситуацию постарался изо всех сил выправить. Вложился в ремонт, сократил рабочий день, выстроил производство в несколько смен, да и вообще поменял всю систему производственных отношений. И преуспел в этом настолько, что в 1918 году рабочие, национализировавшие предприятие, выбрали его «красным директором». Оказывается, можно было руководить фабрикой и так.