?

Log in

No account? Create an account
Рад приветствовать вас на этой страничке.

Что она собой представляет? Просто блог и ничего иного. С разговорами о кулинарии и гурманистических радостях, о пиве и самогоне, о путешествиях по России и за ее пределами, о лесных и водных походах, об истории и краеведении, о журналистике и, временами, о моих книжках. Всего по чуть-чуть, зато без занудства и с картинками. :-) Главное, тут не встретится ни пол-грана лжи. Разве что сказки иногда попадаются. :-)
Так что закуривайте трубку, придвигайте поближе стакан с глинтвейном, и вперед!

Если возникнут предложения о сотрудничестве, - буду рад прочесть ваше письмо по адресу ammes@ammes.ru, или в личных сообщениях. Ну, а о том, чем хорош этот блог в плане информационного партнерства, написано ТУТ

Искренне ваш,
Сергей Кормилицын
Чуть не забыл!Collapse )

Краеугольный камень

20 октября 1714 года император Петр I издал указ, регламентирующий порядок жилищного строительства по всей стране. Суть его сводилась к тому, что дома из камня и кирпича должны были стать прерогативой исключительно и только новой столицы – Санкт-Петербурга. В остальных же городах державы настолько капитальное строительство запрещалось под страхом сурового наказания. Задумав строительство русского Амстердама, государь столкнулся с суровой реальностью и принялся бороться с ней так, как умел – силовыми способами.



Нет, отчасти понять его, разумеется, можно. С одной стороны, мечта – есть мечта. И если город на Неве задуман каменным, - значит так тому и быть. И тут нужно было предпринять что-то такое, чтобы взять за горло состоятельных людей России, не воспринимавших этот проект всерьез и предпочитавших построиться поосновательней, но в родных пенатах. В общем, хочешь каменный дом, - поезжай в столицу и баста! С другой – почти не решаемая кадровая проблема: новая столица строилась бурно и быстро, так что найти хорошего каменщика, да чтобы он при этом был не занят, было сложно. А новый указ оставлял без работы каменщиков по всей стране. Не хочешь помереть с голода, - тоже в столицу двигай! В общем, по всему видно, что к концу октября 1714 года терпение у царя лопнуло.

В отношении кадров эти меры, впрочем, помогли не особо, - каменщиков пришлось свозить в Петербург насильно. Оставалась и проблема со строительным материалом: место постройки нового города оказалось не слишком богато строительным камнем. Не спасал даже введенный специально для решения этого вопроса «каменный налог» для всех въезжавших в город. Как следствие, даже те, кто был более чем согласен перебраться в новую столицу и обзавестись тут каменными палатами, не всегда могли достичь желаемого. И тогда в ход пошел принцип, еще ни разу до того не применявшийся на Руси – типовое строительство.

Было разработано и представлено горожанам несколько типовых проектов построек – для строительства вдоль набережной Невы и важнейших улиц и для возведения на прочих участках застройки. Автором проектов был архитектор Доменико Трезини, так что сделаны они были со вкусом. Предлагаемые «образцовые дома» различались по дизайну и размеру, объединяло их одно: это, по факту, были мазанки – глинобитные постройки на деревянном каркасе, лишь декорированные под кирпичные. При этом они обладали целым рядом преимуществ. Во-первых, мазанки были относительно дешевы в изготовлении, во-вторых, возможность воспользоваться готовым проектом значительно упрощала строительство, а в-третьих, они были намного менее пожароопасны, чем деревянные строения. Между тем, пожары были одной из главных бед российских городов того времени. Иными словами, «образцовые дома» позволили отстроить столицу намного быстрее, чем было бы возможно во всех других случаях. Уже к концу 1724 года в новой столице России было порядка шести тысяч домов, так что император мог полюбоваться тем, как его мечта воплощается в жизнь. Справедливости ради нужно сказать, что большую роль в этом сыграло то, что градостроительный план создавался и внедрялся централизованно, так же, как осушение почвы, прокладка улиц и обустройство речных берегов. Но, тем не менее, без типовых проектов этого добиться было бы невозможно.

Впрочем, типовые «образцовые» дома оказались постройками не слишком долговечными. К концу XVIII века их практически не осталось, равно как и построенных в петровские времена деревянных зданий. Огонь и вода – пожары и наводнения – позаботились о том, чтобы этот тип застройки постепенно канул в лету. Каменное строительство по всей остальной России было разрешено только в 1741 году, когда в стране появилось в достатке кирпичных заводов, а стахановские темпы строительства в столице перестали быть настолько необходимыми. Идея же «образцового» строительства была временно отложена, чтобы реализоваться пару сотен лет спустя – в других условиях и при других обстоятельствах.

Иногда попадаются среди ресторанов, ресторанчиков и ресторанушек места, владельцы которых обладают настолько по-хорошему съехавшей крышей, что только диву даешься: ну вот как им вообще в голову пришло, скажем, в Питере гавайский ресторан открыть!? Это же Питер, не просто другое по духу и характеру место, а вообще полная противоположность! А, между тем, вот он, на Кирочной улице. Яркий, как иностранная почтовая марка родом из детства. Помните, а? Когда какими-то правдами и неправдами попадала в руки марка из Гвианы, или из Австралии, и ты залипал, глядя на нее. Потому что кругом - середина ноября, а этот квадратик бумаги с зубчатыми краями - как замочная скважина в другой мир. Экзотические звери, птицы, силуэт какого-нибудь условного Килиманджаро. Какое это было чудо! Вот и тут примерно так же. Заходишь из мокрой осени, а тут ярко, светло, остро, вкусно. В общем, такое место - на осень и зиму. Чтобы прятаться. )))
Газетная версия лежит как обычно ВОТ ТУТ ВОТ.

Aloha Hawaii!

Ресторанный Петербург продолжает уверенно держать курс на паназиатскую кухню, радуя новыми вкусовыми сочетаниями и необычной подачей. Но, похоже, вряд ли кто заберется по этому курсу дальше на восток, чем рестобар Maui, открывшийся в последних числах сентября на Кирочной, 8. Просто потому, что это паназия с гавайским акцентом. Восточнее – просто некуда.

С первого же взгляда, прямо от входа становится понятно: владельцы заведения знают, что такое петербургская осень, понимают, что, как говорится, зима близко, а потому запаслись летом впрок. Яркие стены, уютная мебель цветочные панно, много живой зелени, полный холодильник отборнейшего гавайского пива. В общем, для полного погружения не хватает, разве что окна, выходящего на море, - вместо него огромная плазма с роликами о Гавайях нон-стоп. Учитывая, что «Май-тай» и «Куба либре» здесь смешивать умеют, а в барной карте достаточно рома – ямайского, гвианского, барбадосского, тринидадского – место для того, чтобы провести в нем безвылазно время до весны, подходит вполне.



Знакомство с меню – раз уж рестобар называется Maui – лучше всего начать с поке. Например, с традиционнейшего гавайского ахи поке с тунцом (490), или с поке с лососем с пряно-перечным соусом ахи-амарилло. (490) И с глотка золотого эля Big wave, или благоухающего хмелем IPA. Ну, или воздать дань ресторанной моде и заказать севиче из лосося и креветок с маракуйей и лаймом (490), или тартар из говядины с заправкой из угря (550). Наконец, можно выбрать большой зеленый салат с крабом и ореховым соусом гома (650). Но тут нужно быть осторожнее: впереди еще много вкусного, а порция салата солидная.



Дальше нужно попробовать местные роллы. Как минимум, потому что они здорово отличаются от тех, что подаются в ресторанах обычно – и по составу, и по вкусу, и, что характерно, по размеру. Тот, что с тунцом, крабом и соусом чили майо (520) попробовать надо обязательно. И тот, что с окунем, острым огурцом и юдзу (420) тоже хвалят. Раз уж пошла речь о паназии, то, разумеется, пробуем суши - очень добротные и щедрые (230-380), - и сашими – из лосося, тунца или угря. Надо сказать, это отличная подача – на ледяном плато, - и весьма достойная порция. Лосося нужно брать непременно – он необыкновенно свежий, нежнейший, и нарезан так, чтобы наверняка уж распробовать.




Супов предлагают четыре варианта, но по-хорошему, делая выбор, нужно задуматься только об одном - чего хочется больше: мяса или рыбы? Потому что есть сычуаньский суп со стеклянной лапшой и свиным боком (360), а есть гавайский буйабес (590) – островная версия марсельской рыбацкой классики, намного более пряная и богатая вкусом, чем европейский вариант. К ним в комплект в меню есть еще суп со стеклянной лапшой и китайскими пельмешками – вонтонами (320) и сингапурский биск – густой суп из морепродуктов (460). Обещают, кстати, что том-ям в меню тоже скоро появится. Нужно будет попробовать.

С горячим выбор будет сложнее: в списке восемь позиций, и все интересные. Во всяком случае, гречневую кашу с тунцом и острыми огурцами (460) интересно попробовать хотя бы для того, чтобы понять, - как это сочетается. А ребра в цитрусовой глазури с острым ананасом (470) – потому, что это уже звучит вкусно. Но вот что стоит заказать непременно, - так это гребешки с трюфельным саке, соей и спаржей. (790) Блюдо глубоко гармоничное во всех своих составляющих – в меру острое, с ярким вкусом умами, гребешки упругие, но нежные, спаржа – тоже нежная. Главное, не начать вылизывать тарелку. Кстати, если хочется по-настоящему острого, - в меню есть кальмар с медово-соевым соусом, зажаренный на гриле (460). Прекрасное блюдо для обеда в холодный октябрьский день.



Ну, а дальше – все понятно: чашку крепкого кофе, ганаш из белого шоколада с жареным ананасом и взбитым в легкую пену кокосом (320), или пирог с персиками и бобами тонго. (320) Можно было бы заказать еще и мороженого, но как-то не по сезону. А вот коктейль типа «Старомодного», или «Тики-мастера» (450) будет очень кстати. Откинуться на мягкие подушки дивана, закрыть глаза и представить, что там, за окном – не машины шумят, а раскинулся под скрученными ветром пальмами белый пляж Ваики, о песок которого разбивается кипенной пеной прибой канака.

Глупость, предательство, или экономически и политически обоснованный шаг? Отказ от никому не нужного актива, обладание которым подрывает экономику державы, или продажа той самой курицы, что могла бы нести золотые яйца? Чем была для России продажа Аляски, историки и политологи обсуждают по сей день. Но факт остается фактом: 18 октября 1867 года Российская Империя стала на 1 518 800 квадратных километров меньше. Заморское владение на североамериканском континенте было официально передано США. За не очень большие деньги – чуть меньше, чем по 5 центов за гектар.



Так стоило ее продавать, или все-таки нет? Мнения ученых, экономистов и просто любителей кухонных разговоров о политике и истории расходятся диаметрально противоположно. С одной стороны, конечно, «родной земли не отдадим ни пяди», и вообще, грех разбрасываться владениями, не для того мы их завоевывали, исследовали, охраняли и так далее. Регион был перспективным, - особенно во времена, когда пушнина была не менее ценным активом, чем золото. Да и золото там в избытке, и уголь, и разнообразные полезные ископаемые. В общем, как говорится, полная чаша, - черпай не хочу! С другой стороны, – страна, это все же не земли, а люди. И вот людей-то как раз на Аляске было немного – чуть больше, чем две с половиной тысячи русских и порядка 60 000 – автохтонного населения. Заселить Аляску, сделать ее полноценной частью Империи было чем-то из разряда фантастики. Слишком далеко она находилась от, как сейчас сказали бы, федерального центра.

Справедливости ради, Россия того времени была колоссом на глиняных ногах – огромным государством, протянувшимся почти через весь континент, но обладающим совершенно не развитой системой связи. Сложно представить себе, как русским царям удавалось осуществлять руководство державой, если даже срочная почта доставлялась на противоположный ее край с задержкой в несколько месяцев. В отсутствие телеграфа и железнодорожного сообщения это было задачей не для слабонервных. Малонаселенность и удаленность Аляски и стали основными причинами для ее продажи. Потому что по-хорошему, удержать этот регион было практически невозможно.

Мало того, из-за него Россия могла оказаться втянутой в серьезный международный конфликт с Англией. Ведь по одну сторону североамериканского континента территории осваивала учрежденная нашим правительством Российско-Американская Компания, а по другую его сторону полновластной хозяйкой была Компания Гудзонова залива – точно такая же бизнес-ширма, созданная правительством Великобритании. И, в конце концов, их интересы должны были пересечься, а образ действий выйти за рамки only businnes. И государствам неминуемо пришлось бы вмешаться.

В общем, к середине XIX века всем стало понятно, что что-то нужно предпринимать. Но так, чтобы получить от сложившейся ситуации максимальную выгоду. Например, - средства, необходимые для строительства железных дорог. Эта мысль довольно долго муссировалась в верхах, пока не стала главным вектором в переговорах о продаже заморской территории нашей страны. «Меняем бросовую территорию на транспортное развитие страны» звучало лучше, чем «продаем по дешевке то, чем не сумели распорядиться».

В марте 1867 года договор о продаже Аляски был подписан. Его сумма составила 7 200 000 долларов. На современные деньги – что-то порядка 125 000 000 в той же валюте. Причем это была именно продажа, а не аренда на 99 лет, как гласит непонятно откуда взявшаяся, но активно бытующая в народе легенда. Из этой суммы наличными в российскую казну поступило около 400 000 рублей, а остальные деньги были потрачены на закупку оборудования и материалов для строительства железных дорог – от Москвы до Рязани, от Курска до Киева, от Рязани до Тамбова. На транссибиркую магистраль тогда еще никто не замахивался!

18 октября 1867 года состоялась официальная церемония передачи Аляски Соединенным Штатам. Русский флаг над Новоархангельском, ныне известным как Ситка, был спущен, а вместо него поднят американский, обогатившийся новой звездой на синем фоне. Одновременно с этим целый регион пропутешествовал во времени на 11 дней вперед: дата и время были синхронизированы с западным побережьем США.

Особенных выгод, кроме этнополитических, США от этой покупки на ту пору не приобрели. Но территория их, равно как сырьевой потенциал, выросли значительно. А Россия… В России до сих пор спорят, что это было – глупость, или мудрый экономически обоснованный шаг.

Рыба и гады

Очень приятное место попалось мне тут совершенно случайно на Итальянской, рядом с Фонтанкой. "Песнь моряка". Ну, как я, собственно, говорил еще на старте, - пишу я только и исключительно о том, что мне понравилось, угу? Так вот, тут мне понравилось. Тихо, без лишнего пафоса, очень вкусно и на удивление быстро. Разве что мне здорово не хватало возможности выпить полста чего-нибудь вкусного для старта. Да и мысль о том, чтобы запивать гребешков пивом - какая-то неправильная. Все-таки сюда бы рейнвейну для счастья и радости. )) В остальном - отличное место.
Да, газетная версия текста лежит ВОТ ТУТ ВОТ, как обычно.

Подпеваем, друзья моряки!

Если судить по тому, сколько в Петербурге рыбных ресторанов, - можно подумать, что северная столица России расположена где-нибудь в центре континента, причем на значительном удалении от озер и крупных рек. Поэтому появление нового заведения, специализирующегося на дарах моря, - вне сомнения, событие значимое. Надпись «рыба и гады» на витрине бистро «Песнь моряка» на Итальянской, 14, появившегося в городе на Неве в минувшем июле, как бы намекает, что такое событие этим летом состоялось. Интересно, что это – московский проект, открывший филиал в нашем приморском городе, а не наоборот, как можно было бы предположить.

Нет, в самом деле, несмотря на московское происхождение, «Песнь моряка» на Итальянской по всем признакам – какое-то очень петербургское место. Начиная с эстетского названия, апеллирующего к роману Кена Кизи, продолжая местом расположения – в тихом центре, в одном квартале от Невского, и заканчивая общей атмосферой – по-питерски домашней. По факту это, конечно, не бистро, а seafood bar. Небольшой – максимум на пару десятков посадок, - уютный и тихий, с ненавязчивым, и спокойным обслуживанием.



Меню – в полной мере морское. То есть исключительно из рыбы и морепродуктов, без заигрываний со стрит-фудом, стейками и тому подобным. Формат соблюдается довольно жестко - в духе слогана, с которым заведение стартовало изначально: «берем лучшее из мирового океана и готовим для вас бережно». Из недостатков, пожалуй, только отсутствие винной и барной карты. Все-таки к рыбе так и просится белое вино, а глоток крепкого в качестве аперитива – одно из условий выживания в нашем лучшем городе планеты. Пиво и сидр положение спасают не полностью. Выход есть: прямо с порога заказываем том ям (390). Он, конечно, мягче и нежнее оригинала, но, тем не менее, всеми полагающимися свойствами и качествами обладает вполне. Во-первых, по нашим северным меркам суп получается действительно острым, а во-вторых, для него не жалеют не только имбиря, но и морепродуктов. По заправке он примерно вдвое щедрее, чем в других заведениях близлежащих окрестностей. И, - самое главное, - реально согревает. Как раз то, что нужно для этой неласковой осени. В качестве альтернативы можно, конечно, заказать клэм чаудер (390), или уху (450), но том-ям по осени – настоящий хит.



Раздел холодных закусок – настоящая апология современной петербургской ресторанной моды: несколько вариантов тартара из разных сортов рыбы (от 390), модное еще с прошлого года севиче, которое тут готовят из палтуса (490), карпачо (490) и так далее. В общем, все достаточно традиционно и ожидаемо. Тут, наверное, интереснее будет обратить внимания на разные ассорти из свежих морепродуктов – на двоих (1500), или на компанию (3500). А то и отдельно можно набрать – разных креветок, моллюсков, морских ежей, - тут выбор хороший. Без особых сюрпризов, конечно, но в этом случае так, пожалуй, и лучше. Аналогично достоин внимания раздел «ракушки» - шесть вариантов мидий (380-420) и пара вариантов подачи вонголе (550) - и раздел «гриль» - кальмар (380), гребешки (600), лангустины (380).



А вот салаты тут откровенно не стандартные: с семгой и спаржей (620), теплый с морепродуктами (450), из киноа с креветками и бобами эдамаме (460). Салат с арбузом, манго и креветками (460) заказать стоит обязательно. Креветок в нем, конечно, могло бы быть и побольше, а салатного микса – поменьше, но сочетание морепродуктов, порубленного мелкими кубиками манго и подогретого свежего арбуза – то, что попробовать нужно непременно. Вот с чем нужно быть осторожным, - так это с выбором горячих закусок. Размер порций такой, что может не хватить сил на горячее, так что, скажем, ассорти креветок «Север/юг» (750) лучше брать на двоих. И к ним – легкое пшеничное пиво. Ну, жюльеном с крабом (490) или гребешками в трюфельном соусе (690) можно, конечно, ни с кем не делиться. Все равно они кончатся прежде, чем возникнет такая мысль.



Дальше можно заказать что-нибудь из основных блюд – осьминога по-галисийски (680), судака с картофелем и овощами (490), лосося со спаржей (650), - или пройтись по разделу «паста», который тут по-настоящему интересен: «Неро ди маре» (620), лингвини с кальмаром и рублеными помидорами (390), спагетти с вонголе (460), феттучини с лососем (490).

А десерт… Во-первых, как говорилось в одном старом добром фильме, «пастор, мы не за этим сюда пришли». А во-вторых, если, пройдясь хотя бы по трем разделам меню, вы сохранили силы для десерта, - это будет настоящее чудо.


Если так призадуматься, то на чем только не делали люди свои состояния, - до курьезов дело доходило! Ведь главное, - разглядеть незанятый сектор рынка, да неудовлетворенный спрос. Тимофей Васильевич Дойников – санкт-петербургский 1-й гильдии купец, потомственный почетный гражданин и староста церкви Архистратига Михаила в Инженерном замке – был наследником династии, «поднявшейся» на детских игрушках. Как-то в это сперва даже не верится, но принадлежавший ему внушительный дом на Московском проспекте, 16 как бы подтверждает, что лошадки, солдатики и куклы – товар сверхвыгодный.

(c)???

Началось все, как это часто бывает, с безвыходной ситуации и просто беды. История умалчивает, чем торговал в Петербурге отпущенный помещиком «на откупа» крепостной крестьянин Михаил Дойников, но только прибыв в 1831 году в столицу, он попал в самый разгар эпидемии холеры, заразился и скоропостижно скончался, оставив по себе добрую память, немного денег, сколько-то долгов и вдову с тремя сыновьями. Можно, конечно, сколько угодно цитировать Некрасова и рассуждать о горящих избах и скачущих конях, но женщине, оказавшейся в такой ситуации, мягко говоря, не позавидуешь и сегодня, что уж там говорить о первой трети позапрошлого столетия.

Тем не менее, Василиса Артемьевна Дойникова из сложного положения вышла с честью. Правда, подхватить дело покойного супруга ей не удалось: былые торговые партнеры вести дела с бабой желанием не горели. Тогда вдова решительной рукой поменяла ассортимент товаров и принялась торговать, как говорится, чем полегче: лентами, резными гребнями, деревянными ложками, детскими игрушками. Товар, казалось бы, копеечный да бросовый, но зато весил немного, расходился быстро, а найти мастеров, которые за копейки занялись бы его изготовлением, было не сложно: зимы у нас длинные! В общем, как бы там ни было, а по прошествии менее чем двадцати лет после смерти мужа Василиса Дойникова была дамой весьма зажиточной, петербургской 3-й гильдии купчихой. Вместе с ней тем же бизнесом занимались и сыновья – Петр, Василий и Илларион.

После смерти матушки трое братьев разделили наследство и, заплатив гильдейский сбор, продолжили семейное дело, но конкурентами друг другу не стали, образовав настоящую торговую империю. У всех троих были собственные лавки, так что братья торговали порознь, и каждый ориентировался на свой социальный слой покупателей: вместе они подмяли под себя значительную часть этого сектора рынка.

На долю Василия Михайловича выпала торговля игрушками для «чистой» публики. Главный его магазин располагался в Гостином дворе, в секции 73 и поражал выбором товара – от фарфоровых кукол до игрушечной железной дороги, от оловянных солдатиков тончайшей работы до целых кукольных театров – райков с декорациями и марионетками. Статус требовал от него членства в 1-й гильдии и соответствующего поведения, так что торговец игрушками прославился как меценат и благотворитель, строитель церквей и покровитель сиротских приютов. Не удивительно, что ему было пожаловано звание почетного гражданина!

Это звание вместе с магазинами в Гостином и Апраксином дворе, на Никольском и Литовском рынке получил в наследство его старший сын Тимофей, оказавшийся настолько удачливым, что не только продолжил отцовское дело, но и расширил свою клиентуру аж до императорской фамилии. Именно у него покупала Мария Федоровна подарки для многочисленных внучек и внука – детей Николая II. И, похоже, что подарки детям нравились, потому что в скором времени вывески магазинов Тимофея Васильевича украсил титул «Поставщика ЕИВ Двора». А это – многое значило по тому времени. Свой статус имераторский кукольник поддерживал старательно: в справочнике «Весь Петербург» за 1912 год напротив его имени значится: «Известен как крупный филантроп и общественный деятель»

Примерно в этот самый период и затеял Дойников младший раз и навсегда решить собственный квартирный вопрос. Дело в том, что к тому времени у него с супругой его Александрой Аввакумовной было уже четверо сыновей, так что эта тема была весьма насущной. А тут как раз оказался выставлен на продажу роскошный дом на Московском шоссе, 16 – с большой барской квартирой и квартирами поменьше – под сдачу. Весь лицевой фасад выложен изразцами и цветным кирпичом, электрическое освещение подведено, во дворе – кладовые и ледник, все практически новое! А еще, что удобно, - до всех магазинов и складов Дойникова от этого дома было рукой подать. В пешей, как говорится, доступности все. В 1907 году многочисленное семейство купца-игрушечника в это свое жилище торжественно въехало и прожило там счастливо почти 10 лет, до самой смерти Василия Тимофеевича и до грянувшей вскоре после того революции. Кстати, худо ли, бедно ли, династия Дойниковых ее пережила, - потомки предприимчивой Василисы Артемьевны живут в городе на Неве и сегодня.

Ко многому был привычен телезритель времен перестройки из того, что сегодня вообще не воспринимается, как телевизионный формат - к многочасовому балету и фигурному катанию, к скрипичным концертам, хорам и операм, к передаче «Очевидное невероятное» и передаче «Международная панорама» с многомудрыми, но слегка косноязычными экспертами. А трансляцию первого Съезда народных депутатов граждане вообще смотрели как увлекательное ток-шоу. Но вот чего не ожидал никто, - так это «Сеансов здоровья врача-психотерапевта Анатолия Кашпировского» на центральном телевидении СССР. Первый из них состоялся 9 октября 1989 года.

(с)??

Всего таких часовых телепередач было шесть, выходили они в прайм-тайм по воскресеньям и пользовались невероятным успехом. Еще бы! Такого у нас точно еще не бывало. Это уже потом последовали Чумак, Лонго и прочие теле-целители, но Кашпировский был первым. По-хорошему, речь идет о невероятном по своему размаху эксперименте – опыте массового гипноза по телевизору. По факту, - о вершине телевизионного воздействия на массы. Сам Анатолий Михайлович, впрочем, использование гипноза отрицает. Но при этом подчеркивает, что «нужно было 30 передач просить, телевидение тогда соглашалось на все», потому что в этом случае он «стал бы лидером государственного масштаба».

Структурно выступления Кашпировского были построены очень просто, даже примитивно. Сперва – настроечная часть: зачитывались благодарственные письма и телеграммы, поднимались на сцену исцелившиеся в результате более раннего общения с психотерапевтом, демонстрировались доказательства действенности сеансов. И только потом начиналась вторая часть мероприятия, позиционировавшаяся как лечебная. Главная роль тут была, конечно, у самого Анатолия Михайловича, смотревшего прямо в камеру. Лишь изредка план менялся, чтобы продемонстрировать реакцию зала. А это, надо сказать, было зрелище, достойное внимания.

То, что происходило в зале, более всего напоминало не сеанс психотерапии, а «радение» сектантов: люди вскидывали вверх руки, мотали головами, дико смеялись, рыдали, а временами просто выпадали из кресел на пол. Говорят, что и по всей стране перед телеэкранами происходило примерно то же самое. А на фоне этого под тихую музыку звучал уверенный, ровный, с легким южным выговором и, порой, неправильными ударениями голос Анатолия Михайловича, призывавшего расслабиться, не напрягаться, настроиться на добро и принять «установку», которую дает психотерапевт. При этом Кашпировский подчеркивал, что лечебное воздействие будет оказано вне зависимости от того, верите вы в него, или не верите, хотите, или не хотите.

И, что характерно, результаты не заставляли себя ждать. Статистика говорит о более чем 10 миллионах случаев, когда после телевизионных сеансов наблюдалось в той или иной мере улучшение здоровья, облегчение страданий и так далее. Ни одному американскому проповеднику-целителю такая эффективность не снилась! Отзывы об этих результатах озвучивались на следующих сеансах: «прошла гипертония», «прекратился энурез», «исчез коллоидный шрам». Те, кто относился к происходящему скептически, парировали анекдотами: «Анатолий Михайлович, после вашего сеанса у меня исчезли трупные пятна, и рассосался шрам от вскрытия».

Шесть телесеансов осенью 1989 года сделали Кашпировского супер-звездой позднего СССР. Гастроли по Союзу, устроенные им сразу же после последнего из них, позволили психотерапевту стать одним из самых богатых людей того времени – официальным миллионером, а в 1993 году он был избран депутатом Госдумы. Кто его знает, может и правда, 30 сеансов сделали бы его национальным лидером? Но в любом случае, можно с уверенностью утверждать, что 9 октября 1989 он создал новый тренд, надолго покоривший население шестой части суши. Открыл ворота для Чумака, Лонго, Джуны и так далее. Вплоть до бабы Нюры. Кто стоял за этим экспериментом, и зачем его проводили, остается только догадываться. Известно лишь, что для прекращения теле-целительства потребовался целевой указ президента. И не меньше.
По своей роскоши и размаху дом на Английской набережной, 68, известный, как особняк Штиглица, может легко конкурировать с многими дворцами европейских столиц. Не даром в конце XIX века его с такой охотой приобрел и сделал своей резиденцией великий князь Павел Александрович. Строение, и правда, вполне достойное принца. Но тот, для кого его построили, принцем не был. Он и дворянином-то, по-хорошему, был только вторым в своем роду. Что, впрочем не умаляет древности его семьи, корни истории которой можно отыскать в Ветхом завете.

(с)??

Штиглицы были семейством весьма почтенным и почитаемым. Дед владельца особняка – Хирш Бернгард Штиглиц был придворным банкиром правителей княжества Вальдек, микроскопического немецкого государства – одного из множества обломков, на которые рассыпалась Германия в результате Тридцатилетней войны. Супруга – урожденная Эдель Маркус – подарила ему трех сыновей, старший из которых стал, как и отец, придворным финансистом, средний, как сейчас сказали бы, топ-менеджером отцовского банка, а младший, как это и полагается по сюжету хорошей немецкой сказки, отправился искать счастья в дальние страны. И, - опять-таки, как и полагается по всем законам жанра, - оказался самым счастливым и удачливым из всей своей родни.

За душой у Людвига Штиглица, которому в России практически сразу «приклеили» отчество «Иванович», не было практически ничего. Но зато была коммерческая жилка и склонность к рискованным предприятиям. Прибыв в Петербург на самом рубеже XVIII и ХIХ веков, он за короткое время осмотрелся, работая маклером – посредником в торговых сделках, понял, чего не хватает в городе на Неве, и открыл свой банк. Стартовые деньги для этого – сумму, эквивалентную 100 000 тогдашних рублей - пришлось взять в долг под солидный процент у родного дядюшки – банкира из Гамбурга. Дальше все пошло как по маслу: Людвиг Иванович вступил в 1-ю купеческую гильдию, перешел из иудаизма в лютеранство и стал солидным российским предпринимателем. В тридцать с небольшим он уже был обладателем огромного состояния, владельцем нескольких сахарных и свечных заводов, бумагопрядильной мануфактуры, хозяйств, где разводили овец-мериносов и много чего еще. А поскольку он не забывал при этом жертвовать немалые средства на благотворительность и на военные нужды государства, то была у него и Анна на шее, и Владимир, и жалованное потомственное дворянство – «за труды и усердие на пользу отечественной торговли и промышленности». Так что сын его – Александр Людвигович – был уже вполне себе законный барон.

Наследник банкирского дома «Штиглиц и компания» получил основательное образование в университете Дерпта и в 1840 году поступил на службу в Министерство финансов Российской Империи на должность члена Мануфактурного совета. Это кадровое приобретение оказалось одним из самых выгодных для экономики России. Молодой барон оказался настоящим мастером по выколачиванию зарубежных кредитов на выгоднейших для страны условиях. И даже ладно, что благодаря этому ему умению была построена Николаевская железная дорога. Но обеспечить значительные внешние займы в условиях Крымской войны, когда против России ополчилась практически вся Европа, - было сродни чуду. Даже если вкратце описывать его деятельность в последующие десятилетия, - в списке окажутся многочисленные российские железные дороги, построенные при его участии, суконные и льнопрядильные фабрики, основанные им в разных регионах страны, участие в деятельности крупнейших российских кредитно-финансовых учреждений и руководство главным банком Империи – Государственным, основанным в 1860-м. А любимым детищем Александра Людвиговича было «Центральное училище технического рисования для лиц обоего пола» - легендарная «Мухинка», или попросту «Муха». Академия Штиглица, как она называется сегодня.

Разумеется, у барона хватало средств на то, чтобы построить себе такой особняк, какой бы ему только захотелось. Поэтому нет ничего удивительного в том, что дом, возведенный на Английской набережной в 1862-м, оказался роскошнее иного дворца. Великолепные интерьеры, уникальная коллекция живописи, производили мощное впечатление на современников. А для Александра Людвиговича это был просто дом. Уютный и любимый. Поселившись здесь сразу же, как только завершилась отделка помещений, он жил в нем до самой смерти, более двадцати лет. И ему было хорошо.

Приемная дочь барона, продав в 1887 году особняк великому князю Павлу Александровичу, выручила за него 1 600 000 рублей золотом. Целое состояние.
«Со временем телевидение перевернет жизнь всего человечества. Ничего не будет: ни кино, ни театра, ни книг, ни газет, - одно сплошное телевидение», - говорил персонаж из старого советского кино. И это его «пророчество», конечно, смотрелось смешно. Но на старте, почти за полвека до выхода этого фильма, все это выглядело более чем серьезно. На телевидение, и правда, смотрели как на технологию будущего, коммуникационный инструмент, которому нет равных. Таким, собственно, оно и было долгие годы и десятилетия, до наступления эпохи, когда телевизор стали презрительно называть «ящиком» и ставить во главу угла Интернет. Поэтому 1 октября 1931 года, когда стартовало регулярное вещание советского телевидения, можно считать датой исторической. Как для всех представителей масс-медиа, так и для граждан нашей страны в целом.



Разумеется, до того влияния и повсеместного распространения, какими советское телевидение могло похвастаться, начиная с 1960-х, было еще далеко. В первую очередь потому, что телеприемников, которые тогда еще даже не назывались телевизорами, было очень мало. Но перспектива развития была видна отчетливо, так что Народный комиссариат почт и телеграфов (так тогда называлось сегодняшнее Министерство связи) всемерно содействовал развитию новой технологии. Так что регулярное вещание стало началом большой государственной программы по развитию нового типа СМИ.

Изначально программа вещания была невелика – всего полчаса в сутки, а время его весьма далеко от прайм-тайма – после полуночи. Да и студия работала всего одна – московская. Но с 1932 года к делу подключились две ленинградские радиостанции, так что передач стало больше. Принимать их можно было практически по всей европейской территории СССР. Качество, правда, было не так, чтобы очень высоким: развертка на 30 строк изображение давала средней паршивости. Хотя, учитывая размер телеэкрана 7 на 9 сантиметров это было не очень критично.

Надо сказать, что первые отечественные телевизоры «ТИ-1» и «Б-2» были далеки от совершенства. Даже если не говорить о размере экрана, стоит упомянуть о том, что, принимая изображение, звук они принимать не могли, так что к ним в комплект необходимо было приобретать специальный радиоприемник и настраивать его на волну студии. Стоил этот набор примерно одну среднюю зарплату рабочего, так что массовых продаж хитроумной телетехники не было. Да и производили их всего по 2-3 штуки в сутки. Поэтому умельцы ухитрялись собирать телевизоры своими руками, - из деталей, которые с определенными сложностями, но можно было купить самостоятельно.

Однако не прошло и десятилетия, как технология шагнула вперед: из оптико-механического - основанного на технологиях начала века, - телевидение стало электронным. Появилась возможность улучшить качество изображения и передачи. Был внедрен отечественный стандарт с разложением на 240 строк и принят к использованию американский – на 343 строки, почти «фулл эйч ди» по тому времени. Как следствие и телевизоры появились более совершенные - «17ТН-1», выпускавшийся в Ленинграде, на заводе «Радист» и «ВРК» производившийся в опытных мастерских Всесоюзного научно-исследовательского института телевидения. Да, был в СССР и такой НИИ!

Примерно в это же время телевидение вышло из-под крыла радиовещания в самостоятельную жизнь. Появились Ленинградский телецентр на улице Академика Павлова и Московский телецентр на Шаболовке, а к началу 1940-х был разработан государственный стандарт, утверждавший основные параметры телевизионного вещания: число строк 441, кадров в секунду – 25. Но тут началась Великая отечественная война, и всем стало совершенно определенно не до ТВ. Трансляция телепередач возобновилась только в конце 1945 года, и это была уже совсем другая история и абсолютно другая техника.

А 1 октября 1967 года центральное телевидение СССР начало трансляцию программ в цветном изображении. И, по-хорошему, на свет появилось то ТВ, какое мы знаем с детства.

Мои редакции

Пожалуй, пора запустить серию статей о редакциях, в которых мне довелось работать. В конце концов, через буквально копейки времени два червонца стукнет с момента, когда я впервые начал работать в СМИ. Что уж там, не планировал я изначально быть журналистом. Не моя в том вина. Потому как первоначально очень мне хотелось быть ученым и, - мало того, - популяризатором науки. Исторической, само собой разумеется. :-)) Так что это будет два червонца лет с момента коренного, так сказать, перехода, а не просто с момента смены профессии.
В общем, запущу я, пожалуй, серию очеркушек коротеньких, так или иначе посвященных моим редакциям. Чтобы никому не было обидно, - а обидно непременно будет, - и никому не было слишком уж тщеславно, - а будет и так, - все названия и фамилии с именами, будут изменены. Ну, а если кто кого узнает, - тот сам себе злобный Буратино. Как минимум, потому, что я специально все маскировал, и нехрен дешифровывать. :-)
В общем, поехали! :-))

Еще до всяких редакций

Надо сказать, что к осени 1999 года, когда я впервые переступил порог газетной редакции, я не был в отношении публикации печатных текстов, так сказать, совсем уж табула раса. Штука в том, что к тому времени ваш покорный слуга издавал забавный альманах под названием "Вестник всеобщей истории". В целом и общем этот самый альманах, а, точнее, сборник научных публикаций студентов и аспирантов, мы задумали с однокурсниками несколькими годами раньше. И, справедливости ради, нужно сказать, что изначально практическая реализация идеи этого сборника принадлежала не мне.

Моя прекрасная однокурсница Анна-Мария Термитова услышала на одной из студенческих наших посиделок мои сетования относительно того, что на русской кафедре СНО собственный сборник издает, а нам вот такой вот штуки здорово не хватает, и загорелась мыслью это дело реализовать. Ну, и взялась за дело. Будучи барышней энергичной и инициативной, - собрала наших однокурсников, стряхнула с них тексты и какое-то по моим нынешним представлениям ничтожное, а по тогдашним - приемлемое количество денег, отыскала юношу, который эти самые тексты сверстал в сборник (в ворде, ага, даже не в "пижамкере"!), и даже придумала сборнику обложку, нахально зафуздячив на нее шестнадцатиугольную звезду-печать, выдернутую из раздела "автокартинок" Ворда 2.0. :-) Получилось издание с неуклюжим названием "Вестник всеобщей истории". Ну, потому что кафедра у нас была "Всеобщей истории", ага. Запала ее хватило, правда, только на один выпуск, но начало было положено.


1997 год. Собственно, в кадре пятеро из шестерых - авторы "Вестника всеобщей истории". Какая-то очередная вечерина у нас с Аленушкой дома.

Никогда не забуду, как я поехал, заботливо прижимая к груди дискетку 3,5 дюйма с версткой сборника (прикиньте, на ту пору верстка сборника в почти 120 страниц с картинками влезала на дискету!) в университетскую типографию в Петергофе. Вашу машу! Я никогда ничего подобного не делал, ничего не печатал, компУктерными программами не пользовался, так что на момент весны 1995-го все эти дела были для меня чем-то сродни магии. Черной, само собой разумеется. В общем, приехал я в эту самую типографию, отдал дискетку очень важному лысому дядьке и спросил, не будет ли оный дядька так любезен указать тираж нашего сборника в 999 экземпляров при том, что заказывали мы печать всего лишь сотни. Лысый дядька покивал головой, запихнул дискету в дисковод и... Она отказалась читаться. Ну, точнее, выдала вместо макета верстки крякозябры какие-то. Дальше мне прочли лекцию о том, как нельзя настолько пофигистично относиться к носителям информации, которые готовы перемагнититься даже от кошачьего чиха, и о том, что вот это вот явно и произошло. Это теперь я понимаю, что в типографии на компах стоял голимый Ворд 1.0, так что наш макет тупо не читался. А тогда я уехал домой посрамленный. Поверив, конечно.

Ну, что делать? Приехал снова через несколько дней с макетом, сохраненным в нескольких версиях. На трех дискетах, одна из которых была завернута в фольгу. Так что сборник в итоге напечатали. Указав, однако, тираж не 999, а 100 экземпляров. Попытался ваш покорный слуга возбухнуть, что, де, просил же, - и получил в ответ адовую истерику на тему того, что "вы хотите украсть денег, обмануть кого-то, но я вам не пособник!!!" В исполнении здорового лысого дядьки это выглядело эпично. )) Пришлось согласиться, благо он все уже напечатал. Я понимаю, что о моей просьбе он просто забыл. Но никогда прежде и после я не видел такого могучего отыгрыша с пусканием пены изо рта и попытками немедленно позвонить в ОБХСС, которого на ту пору уже не существовало. В общем, браво тебе, лысый дядька, живи с миром.

Это было начало. Моментального продолжения не последовало, так как никто из нас не был готов тратить на него время, да и бабки тоже. Но в 1997 году я поступил на аспирантуру и осознал, что мне предстоит искать сколько-нито журналов для публикации научных работ в числе, необходимом для защиты. Хм... И что же, им всем платить бабки? ) За каждую публикацию? А у меня уже на ту пору было вполне сложившееся убеждение, что за публикацию моих текстов должны платить мне, а не я. :-)
А время было прекрасное, когда требований к изданиям научных публикаций не было практически никаких, - был бы ISBN и ББК. Ваш покорный слуга быстренько сговорился с завкафом, товарищем э... Портянковым, которому студенческо-аспирантская активность на кафедре была нужна для отчетности позарез, и с товарищем полковником Втораком из Технополического университета, который заведовал тамошней типографией, да начал издавать "Вестник всеобщей истории", ничтоже сумняшеся заявляя, что издание существует уже с 1995-го. Ни слова же лжи, не правда ли? А зато авторитет какой-то есть. Тем паче, что все под эгидой кафедры, даром, что без ее участия вовсе.

Справедливости ради, не было в том никакого обмана, потому как сборник выходил, публикации авторам засчитывались, Вторак получал свои бабки за печать, барышня Таня, которая мне верстала сборник, - тоже (причем, как я сейчас уже понимаю, по тройной примерно ставке, исходя из среднегородских цен, что не мешало ей, впрочем, бухтеть о том, как сложной ей все это делать), а Портянков исправно отчитывался о студенческой работе на кафедре, формально числясь научным редактором "Вестника", а по делу - ни разу не прочитав его от корки до корки. Так что все были при делах, статьи, - не могу не подчеркнуть, - публиковались очень приличные, так как совсем уж кастанедовщину и фоменковщину я отсеивал на входе, деньги авторов тратились четко на издание (ни рубля ваш покорный слуга с этого дела не срубил), и все получали свой "интерес" в виде научных публикаций. Сколько там защит получилось на этих публикациях основанных, - ух! :-))

В 2000-м я диссер свой защитил, еще полгодика поиздавал сборник по инерции, а потом передал бразды правления другому аспиранту - Балдислову Недорослеву, который "Вестник" успешно похоронил в кратчайшие сроки, тупо не сумев организовать работу.
В общем, это и было моим первым изданием. Не СМИ, разумеется, но вполне себе периодическим и солидным. Даром, что тираж (не указанный, а реальный) никогда не поднимался выше 1000 экземпляров в хороший период. )))))

Ну, а в 2001-м ваш покорный слуга свалил нафиг из вуза, провожаемый словами Портянкова о том, что де, предателей обратно на этой кафедре не берут. Очень ему нравилось, что я на кафедре работал по договору подряда, на гонорарах одних без оклада, да еще сборник издавал, и много чего еще по мелочи делал. А когда взял, да и свалил, мерзавец, - то как же меня было предателем не назвать?! ;-) Ну, справедливости ради, терпеть работу за копейки совсем уже сил не было. Между тем, сколько я ни просил меня в штат взять, Портянков надувал щеки и рассказывал, как я этого еще не заработал, потому что только лучшие могу стать сотрудниками кафедры и так далее. :-))) С моим уходом пришлось ему другого дурака искать, а это сложно было уже в ту пору, - более молодые кадры все были намного меркантильнее, чем ваш покорный слуга. :-))) С той поры я там и не появлялся, потому как считался персоной нон грата. А ушел я, собственно, в СМИ. Так что следующей главой будет рассказ про редакцию газеты эмммм.... Ну, скажем, "Новости". ))

Южный север

Очень интересное и вкусное место в совершенно неожиданной локации - совершеннейших дербенях даже с точки зрения человека, родившегося на границе Ульянки и Урицка, если вам знакомы эти питерские топонимы. Мощное заведение. Чтобы оценить меню, пришлось приехать два раза. Невероятно крутой шеф-повар. Очень рекомендую.
Газетный вариант лежит ВОТ ТУТ ВОТ.

Смёрребрёды, джин и север

Вывеска ресторана Nordic с дороги видна отчетливо. Но для большинства петербуржцев он остается своего рода "секретным местом". Что и неудивительно: мало кто станет искать модный ресторан северной кухни на углу Волхонского и Пулковского шоссе. Тем не менее по вечерам здесь полная посадка — даже в будний день. То есть гурманы его знают хорошо, но знанием своим не делятся.

Если добрался до места, главное — не перепутать дверь, потому что вход с фасада, прямо под вывеской, — в универсам, расположенный в цокольном этаже. А в ресторан — справа. Собственно, на этом все сложности и заканчиваются, потому что остальное просто и ясно. Интерьер в скандинавском стиле лаконичен, а северная кухня понятна и близка по духу. Так что открываем меню и заказываем.

Для начала, воздавая должное скандинавской направленности заведения, закажем смёрребрёдов. Главное тут не увлечься и не перебить аппетит, потому что есть риск, прочитав этот раздел меню, "потерять управление" и нахватать слишком много этих скандинавских бутеров — с сыровяленой олениной, брусникой и кремом из подосиновиков (410), тресковой печенкой и авокадо (390), малосольным муксуном, фенхелем и помидорами (490), балтийской килечкой с картофельно–трюфельным кремом, яйцом и красным луком (260), датской селедкой с печеной свеклой, перепелиным яйцом пашот и овощами (290), запеченным костным мозгом и карамелью (260). Больше дюжины наименований, причем, что характерно, ни одного тривиального варианта.



И вне всякого сомнения, к смёрребрёдам полагается рюмка–другая джина. Нужно только выбрать из восьми предлагаемых вариантов датского, финского и немецкого производства тот, который хочется именно в данный момент — классический, с таволгой и облепихой, с чаем лапсанг сучонг или вообще с аквавитом.

Можно, кстати, вместо смёрребрёдов заказать пиццу. Да, она тут тоже есть. Только не итальянская, а, как указано в меню, нордическая. (Сразу же в памяти всплывает: "истинный ариец, характер выдержанный, не женат".) Основной признак нордичности в том, что готовят ее на ржаном тесте, а все ингредиенты действительно северные. Кроме разве что сыра дорблю. Впрочем, пицца с этим самым сыром, шпинатом и бычьими хвостами (480) действительно и по–настоящему хороша.

В разделе холодных закусок три варианта тартара — из говядины (450), оленины (540) и лосятины (520) — столько же видов модного ныне севиче, гребешки, строганина, мидии. Севиче из чира и муксуна (490) попробовать стоит обязательно. И подкопченную оленину с ароматными травами и грибным кремом (490) — тоже. А можно, изучив список салатов, включающий шесть позиций, выбрать простенький, но ароматный винегрет из свежих и печеных овощей с фундуком и горчичным маслом (290) или зеленый салат с камчатским крабом (590).



Очень сложно будет выбрать суп. Откровенно "зависаешь", как перегруженный компьютер, пытаясь решить, что взять лучше: суп с томленым лосем и корнеплодами (490) или крем–суп из цветной капусты с лососем и щучьей икрой (410)? Восемь вариантов на выбор, глаза разбегаются.

Раздел горячего тоже радует разнообразием: от классических стейков — мачете (750) и филе миньон (1390) до глубоко вегетарианского печеного пастернака с маринованным фенхелем, арбузной редькой, пюре из сельдерея и жареными кедровыми орешками (480), от деликатесного енисейского чира с икорным соусом (780) до бургера. Бургер, впрочем, с котлетой из оленины (680), так что это не обычный стритфуд.



Из того, что стоит попробовать непременно, — полба с сыровяленой олениной (490) и камчатский краб с пшеном и томатами (590). И в том и в другом случае сочетание вкусов и текстур откровенно интересное и радующее. А заодно — чем не повод вспомнить, что такое полба, и понять, почему ее любили наши предки?

Осталось выбрать один из десятка десертов. Например, фундучное безе с кремом из белых грибов и молочным шоколадом (390) — такое точно нигде в городе больше не подадут. Или трюфель с белыми грибами и грушей в красном вине (280) — тоже штука уникальная. И рюмку датского лакрично–кокосового шнапса. Очень к месту и своевременно придется!
Вне сомнения, дом 4 по улице Куйбышева, ранее носившей название Большая Дворянская, - одно из самых заметных зданий ближайших окрестностей. Этакое баронское поместье с квадратной воротной башней, витражами, коваными рыцарскими щитами и лавровыми венками. Настоящая мечта германского «фона», воплощенная в стиле модерн. Что, впрочем, не удивительно, так как владельцем особняка был Вильгельм Брант – российский купец с немецкими корнями, один из самых влиятельных представителей торгового сословия Петербурга.

(с)???

Приставки «фон», равно как и полагающегося к ней баронского титула у Вильгельма Бранта, разумеется, не было: прадедущка его был портовым маклером в Гамбурге – посредником, подыскивавшим подходящие корабли для тех или иных грузов, или, напротив, - фрахты для кораблей. Разумеется, старший сын маклера стал наследником его бизнеса, а вот младшему пришлось самому искать себе счастья. В 1802 году он приехал в Архангельск, чтобы стать портовым маклером в тамошнем порту. Однако оказалось, что в российских условиях деятельность эта отнюдь не так прибыльна. Осмотревшись, молодой немец принял решение заняться торговлей лесом. Для начала, разумеется, в роли посредника, потому что стартового капитала у него почитай что не было. Но дела пошли хорошо, и вскоре Брант младший стал не только купцом, но и владельцем нескольких лесопилок, потому что понимал, что доска и брус стоят дороже «кругляка».

Сын его – Эммануил отцовское предприятие расширил. К 1860 году семейные лесопилки превратились в настоящие заводы, выпускавшие практически весь ассортимент пиломатериалов, востребованный на рынке того времени, да еще вдобавок и поташ – щелок, на приготовление которого шла зола от сжигания отходов производства. А торговля расширилась необыкновенно: теперь Бранты торговали еще и зерном, пенькой, воском, салом. Головная контора фирмы базировалась в Петербурге, а отделения – во всех значимых портовых городах России.
В общем, наследство Вильгельм Брант, или, как его, - представителя уже второго поколения семьи, родившегося в России, называли иначе – Василий Эммануилович, получил богатое. Компании «Э.Г. Брант и компаньоны» принадлежали лесопильный завод на Охте и пристани со складами на Неве, предприятия на Вытегре, под Череповцом и в Кондопоге, Кривоезерский завод в Юрьевце. А поскольку наследником Василий Брант был рачительным, он изо всех сил старался диверсифицировать семейный бизнес. Так в портфеле фирмы появился контрольный пакет акций пивоваренного завода «Бавария» и ценные бумаги сразу нескольких российских железных дорог, а в личной собственности ее владельца – несколько виноградников во Франции и доли в паре крупных европейских пароходств.

Но вот чего Василию Эммануиловичу хотелось по-настоящему и всерьез, так это – сказки. Видимо, и правда, есть в немецком менталитете что-то такое, что, по меткому выражению Германа Раушнинга «каждый немец стоит одной ногой в Атлантиде». Сын купца и правнук портового маклера мечтал о семейной легенде. О том, как он оставит детям не только торговую империю, охватившую всю страну, но и фамильный замок, а то еще и дворянский титул. И мечта эта была вполне осуществимой. К началу ХХ века он уже был потомственным почетным гражданином, а, учитывая, сколько Бранты жертвовали на благотворительность и ассигновали на нужды государственные, до пожалования им дворянства оставался действительно один шаг. Замок же предстояло построить самому.

В 1909 году Василий Эмманулович этим занялся всерьез. Нанял одного из самых модных архитекторов того времени – Роберта Фридриха Мельцера, разумеется, тоже немца, и вкратце описал ему свое видение семейного гнезда. Мельцер впечатлился задачей, привлек к делу лучших декораторов и художников (над рисунками витражей, скажем, работал Петров-Водкин) и всего за год построил особняк, которому искренне завидовала вся немецкая община: небольшой замок, оборудованный по последнему слову техники – с горячим водоснабжением, паровым отоплением, электричеством и даже лифтом. А на заднем дворе располагались гараж, каретный сарай, конюшня, коровник, птичник, прачечная и так далее. В общем, получилось полностью самодостаточное поместье.

Прожить в нем семейству Брантов довелось недолго. Василий Эммануилович славился умением очень трезво оценивать обстановку и давать правильные прогнозы, что в отношении бизнеса, что в сфере политики. Поэтому летом 1917 года он со всеми домочадцами выехал в Париж, а до лета 1918-го успел вполне выгодно пораспродать большинство своей российской собственности. И жил, как говорят, еще очень долго и счастливо.

Дворец одесского грека

Особняк на Конногвардейском бульваре, 7 с широкими арочными окнами, с причудливой решеткой ограды и каменными бюстами мавров, принято называть дворцом Кочубея. Что, в общем-то, и правильно, потому что выстроен он был именно по его заказу. Но связано с ним и другое имя – первой гильдии купца Федора Родоконаки. И, справедливости ради, нужно отметить, что большую часть времени «дом с маврами» принадлежал не князю Михаилу Кочубею, а именно купцу и его потомкам.



По-настоящему, разумеется, купца звали не Федором, а Теодоросом, потому что был он греком, причем из очень старой и почтенной семьи с острова Хиос, начало истории которой теряется аж в XII веке. Правда, несмотря на древность рода и большой авторитет на родном острове, богачами Родоконакисы не были и жили весьма скромно. Тем более интересен тот факт, что когда Теодорос прибыл в Россию в 1819 году, с собой у него было 150 000 пиастров, то есть более 50 000 рублей по тогдашнему курсу. Сумма не то, чтобы астрономическая, но весьма и весьма солидная. Достаточная для того, чтобы числиться купцом 1-й гильдии. И уж, во всяком случае, невероятная для юноши 22 лет от роду из небогатой греческой семьи. Так что есть подозрение, что стартовый капитал был добыт банальным пиратством, благо в ту пору дело шло к освободительному восстанию в Греции, так что ограбить пару-другую турецких судов считалось делом не только не зазорным, но и, напротив, правильным. К слову сказать, примерно в это же время два его родных брата тоже стали купцами: один - в Ливорно, а другой – в Константинополе. И располагали они при этом примерно такими же суммами, как Теодорос. А полмиллиона пиастров на троих – это уже действительно много.

Как бы там ни было, Теодорос прибыл в Одессу, запросил российского гражданства, уплатил гильдейский взнос и стал российским купцом – молодым, но весьма почтенным. Зваться же он стал на русский манер Федором Родоконаки. Торговать молодой грек предпочитал российским зерном, поставляя его в Европу. За десять лет возглавляемая им фирма вышла на среднегодовой оборот в 4 200 000 рублей, превратившись в солидный холдинг с отделениями в Таганроге, Ростове, Евпатории и Петербурге. Чтобы обеспечить четкость поставок и не зависеть от транспортных компаний, Родоконаки основал собственное пароходство, купив для начала одно паровое судно, потом – без малого десяток, а дальше – начав покупать и строить один пароход за другим. К 1870 году их было уже полсотни. А чтобы обеспечить безопасность судов и грузов, купец заодно основал собственную страховую компанию.

Растущие прибыли требовали расширения вложений. Черноморская торговля к середине XIX века перестала быть такой выгодной, как раньше, - ее в значительной мере подорвала Крымская война. А потому в активах Родоконаки появились Одесский вино-водочный завод и джутовая фабрика, значительные доли в акциях металлических заводов и даже Ленских золотых приисков. Но главное, - был основан банкирский дом. И вот тут-то для греческого купца настала пора перебраться в столицу. Петербургское отделение его кредитно-финансовой компании участвовало в учреждении самых крупных российских банков – «Азовско-Донского», «Санкт-Петербургского международного коммерческого», «Русского для внешней торговли». Человеку, принимавшему настолько активное участие в экономической жизни России, было не к лицу снимать жилье, пусть и роскошное. Так что Федор Родоконаки купил в 1867-м у князя Кочубея его дворец на Конногвардейском. И зажил в нем счастливо, управляя своей обширной бизнес-империей. Скончался он в 1882 году, окруженный членами семьи.

Дочери купца – Ифигения, Ариана и Мария – вышли замуж за деловых людей греческого происхождения, еще более усилив влияние и деловые связи отца. А сын Периклис вопреки отцовской воле женился на польской дворянке Барчевской, принеся этим браком роду Родоконаки потомственное дворянское достоинство.

Стремясь вести жизнь, как ему казалось, достойную дворянина, он чуть больше, чем за 15 лет ухитрился растранжирить все отцовское состояние, так что в 1901 году торговый дом Родоконаки, спасаясь от неминуемого банкротства, пришлось закрыть. И «дом с маврами» остался едва ли не последним свидетельством его былого величия.

Любая реформа стоит серьезных денег. Даже если касается она не экономики, а орфографии. Чтобы осознать, так сказать, масштабы разрушения, довольно представить себе, сколько стоит перевыпуск всех школьных и вузовских учебников на одной шестой части суши в соответствии с новыми правилами правописания. Пожалуй, самая масштабная реформа такого плана была запланирована на середину 1960-х, и только внезапная отставка Никиты Хрущева с постов Предсовмина и Первого секретаря ЦК КПСС, не позволила ее реализовать на практике. А о том, во что она должна была вылиться можно судить по «Предложениям об усовершенствовании русского языка», которые были опубликованы на страницах «Известий» 24 сентября 1964 года.



Надо сказать, что опыт реформирования русского языка к этому времени был уже накоплен богатый. Сперва, - сразу после революции, - выбросили из обихода буквы ять, и десятиричную и фиту, поменяли правила окончаний в винительном и родительном падежах, отказались от твердого знака на конце слов, оканчивавшихся на согласную, - и еще поменяли всякого по мелочи. Потом, в сороковых – ввели в обиход букву «ё». В середине пятидесятых – добавили еще немного изменений, поменяв правописание некоторых слов, так что правильным стало не «итти», а «идти», не к «чорту», а к «чёрту», не «танцовать», а «танцевать» и так далее. А поскольку все эти перемены были приняты без возражений, запланировали реформу уже глобальную.

Если не вдаваться в подробности, то она должна была упростить правописание до предела, превратив русский язык в нечто, более всего напоминающее «олбанскей езык», который вряд ли забыли пользователи социальных сетей, «падонкаффскую» лексику сетевых троллей, или – если кто-то еще помнит Фидо и ранний интернет, - воляпюк «кащенитов». Иными словами, привести все правила к виду «как слышится, так и пишется». Основание для этого называлась необходимость упрощения учебы для школьников, сокращение усилий, направленных на обеспечение всеобщей грамотности, устранения «отдельных недостатков», затрудняющих изучение русского языка.

Впрочем, в традиционных советских кухонных разговорах высказывалась версия, что главная причина реформы – стремление главы государства привести русский язык к его собственному уровню грамотности. В самом деле, Хрущев, в отличие от Сталина, не мог даже в шутку называть себя «корифеем всех наук». Из образования у лидера партии была за плечами только церковно-приходская школа, да и та, как говорят, оконченная без особых успехов. Шутки шутками, но реформу Никита Сергеевич, и правда, поддерживал, причем с таким жаром, как будто был заинтересован в ней лично.

Началось все с, как сейчас сказали бы, теории заговора. С заявления известнейшего советского филолога Александра Ефимова о том, что правила русского языка усложнены искусственно, чтобы простому народу было сложнее обучаться грамоте. Как следствие, их нужно упростить до предела. Академия педагогических наук это начинание поддержала, опубликовав информацию о том, что каждый шестой школьник СССР не в состоянии освоить учебную программу по русскому. Учитывая, что в расчет принимались среднеазиатские и кавказские республики, - это, в принципе, было не удивительно. И понеслось! Срочно созданной в 1963-м «Государственной орфографической комиссии» было поручено коренным образом перелопатить русский язык. И в сентябре 1964-го ее предложения были представлены публике.

Среди самых ярких предложений можно назвать полный отказ от твердого знака, отмену исключений, в результате которой, скажем, пресловутые «стеклянный-оловянный-деревянный» писались бы через одну «н», а «жюри», «парашют» и «брошюра» - через «у», ликвидацию мягкого знака после шипящих, что должно было бы вызвать к жизни «доч», «мыш» и «дрож». По новым правилам должны были писаться на новый манер слова «заец», «паенька», «достоенство» и другие, после «ц» всегда следовало писать «и», будь то «огурци» или «тимуровци», а благодаря сокращению числа суффиксов, «ленинский завет» неминуемо превращался в «ленинскей». Иными словами, типичные ошибки полуграмотного человека возводились в правило. Интересно при этом, что среди членов «Орфографической комиссии» были русисты Розенталь и Ожегов, поэт Чуковский и писатель Алексей Лидин.

Разумеется, у планируемой реформы были противники. И им даже предоставили возможность высказаться в прессе, что выглядело проявлением невероятной по тем временам демократичности. Но всем было понятно, что в том или ином виде изменения будут претворены в жизнь.

Однако 14 октября 1964 года в результате внутрипартийного заговора Никита Сергеевич был тихо отправлен на пенсию. А языковая реформа, как и многие другие его начинания, не менее тихо сдана в утиль. И учебники перепечатывать не стали.

Искренне ржу )))

Вот от души, однако )))


Обычно, вспоминая дату 17 сентября 1922 года, говорят о том, что в этот день в СССР состоялся первый радио-концерт с участием ведущих советских певцов и артистов. Концерт, разумеется, был, и участие в нем принимали лучшие исполнители страны. Но на самом деле значение этой даты гораздо глобальнее. В этот день началась целая эпоха. Эпоха централизованного радиовещания на одной шестой части суши. Был опробован и запущен в действие самый мощный информационно-пропагандистский инструмент доинтернетовской эры.



Сложно представить себе, что менее века назад мы обходились без радио. Не переключали каналы, пытаясь найти музыку по душе, не морщились досадливо при звуках рекламы. Да и радиоприемников на всю страну было раз, два и обчелся, потому что само понятие радио-эфира толком не сложилось: что там принимать, если вещания нет?! Разве что искровые сигналы азбуки Морзе? Радиосвязь была делом глубоко утилитарным, только-только вышедшим за пределы понятия «беспроводного телеграфа». И событие, о котором мы говорим, имело значение не локальное, а мировое. Особенно, учитывая, что молодое советское государство буквально только что вынырнуло из кровавой круговерти Гражданской войны. До концертов ли?! И вдруг весь мир услышал ставшее впоследствии легендарным – «Слушайте! Говорит Москва!». Это был момент без сомнения мощный.



Портило расклад только то, что эффективность нового информационного инструмента ограничивалась количеством радиоприемников. Все-таки для своего времени это была техника весьма продвинутая. Для того, чтобы ускорить радиофикацию всей страны, понадобилось специальное постановление правительства, вышедшее в свет летом 1924-го – «О частных приемных радиостанциях». Этим законодательным актом гражданам страны позволялось создавать «приемные радиостанции». Для этого нужно было получить разрешение Народного комиссариата почт и телеграфов и зарегистрировать аппаратуру, потому что с ее владельцев взималась «ежегодная абонементная плата по таксам, утвержденным Советом Народных Комиссаров Союза ССР». Правда, положение такое сохранялось недолго. Буквально в течение десятилетия изучение радио-дела стало распространеннейшим занятием среди советской молодежи, а число самодельных радиоприемников собранных буквально «на коленке» зашкалило за все мыслимые пределы. Была в этом определенная романтика!

Государство, конечно, пыталось накладывать ограничения на радио-эфир так же, как сейчас пытается ограничивать доступ к ресурсам интернета. Постановление Совнаркома однозначно утверждало, что принимать можно исключительно «материал, передаваемый отправительными радиостанциями специально для частных приемных радиостанций в порядке широковещания: специальную широковещательную информацию, речи, доклады, концерты, учебную программу знаками Морзе, метеорологические бюллетени и сигналы». А иностранные радиостанции и служебные радио-переговоры слушать и распространять воспрещалось. Отследить это всерьез было, конечно, невозможно, но время было суровое, так что, как говорится, дешевле было послушаться.



Впрочем, эту проблему довольно скоро решили, наладив выпуск доступных радио-приемников, физически неспособных принимать ничего лишнего. И было этих приемников столько, что передачи московского радио слушали по всей стране – от Петербурга до Владивостока. Благо вскоре они стали регулярными: через два года после ставшего легендарным радио-концерта радиовещание стало производиться строго по расписанию, а программа радио-передач на неделю стала публиковаться в газетах. Правда, не было в этих передачах ни привычного нам сегодня элемента шоу, ни трепа ведущих, - напротив, все было очень серьезно, взвешенно и временами назидательно. Обучающий, информирующий и пропагандистский потенциал нового средства массовой информации использовался на полную катушку. Современному радиослушателю эти передачи показались бы, пожалуй, невыносимо скучными.
Зато навязчивой рекламы по радио не было вовсе.

Про котят

Чисто для информации. Оба рыжих котенка пристроены. Кто не успел, - тот опоздал. А я рад, что все сложилось. ))

Совершенно неожиданная для меня локация. То есть The Repa - это понятно. Ресторан высокой кухни. Понтово, необычно, довольно таки не дешево, но знакомо, а потому вполне ожидаемо. Ну, "Зигфрид" на улице Глинки. Добротная по-хорошему пивная с правильными и очень в моем духе прибамбасами. Но тоже понятно. А тут - такой исторический замес, что дальше некуда. Особняк сенатора, помешанного на лошадях: 3/4 объема особняка - под манеж для выездки лошадей. Театр "Казино": то, что раньше было манежем превратилось в театральный зал. Студия документальных фильмов, не закрывавшаяся даже в блокаду. И на этой вот исторической почве - бар, выросший из студийного буфета и стремительно двигающийся в направлении ресторана. Очень забавное сочетание. Роскошные стены. Довольно скромная по сравнению с ними мебель. Отличная кухня. Совершенно хаотично сформированное меню. По итогу - довольно демократичное место, куда будет интересно и приятно зайти.
Кстати, если выдастся возможность посетить еще и музей студии, - это будет отлично. Потому что такой коллекции прекрасного кинематографического "железа" - прекрасного и местами очень трогательного старья, пребывающего в абсолютно рабочем состоянии - больше нет нигде. Камеры, проекторы, монтажные столы, невероятный по широте охвата и тематике звуковой архив, - это просто прекрасно. Эх, жалко, нету прежней клеменьтьевской газеты "Метро" с ее рубрикой "Музейчик".
Впрочем, не о том речь. А о баре "ЛенДок"
Это действительно интересно. И вкусно. А газетный вариант текста лежит ВОТ ТУТ.

Бар на фоне документального кино

Фойе студии документальных фильмов – пожалуй, одно из самых неожиданных мест для бара. И, тем не менее, вот он – бар «ЛенДок» на набережной Крюкова канала, 12. Вывески на улице, можно считать, нет, так что ориентируемся чисто по адресу и по приметному облику дома – бывшего особняка сенатора Половцева, благо его ни с чем не спутаешь. Входим в парадные двери и оказываемся прямо на месте: бар начинается прямо с порога.



Несмотря на скромную мебель, интерьер, конечно, шикарный: стены из красного мрамора, фонтан, стилизованный под поилку для лошадей, над фонтаном – лепнина XIX века под потолок, тоже с конями. Собственно, лошади были главной страстью первого владельца особняка, так что это не удивительно. В общем, помещение – заботливо отрестварированное и приведенное в порядок, - выглядит как декорация к какому-нибудь фильму. Так что кинокамеры, штативы, софиты под потолком и прочий кинематографический антураж смотрятся совершенно естественно, еще раз дополнительно подчеркивая специфику места: студия документальных фильмов продолжает работать, здесь постоянно что-то снимается, монтируется, дорабатывается. От традиционного научпопа до клипов группы «Ленинград».



Падаем в кресло за столиком у фонтана, открываем меню. Сразу стоит сказать, довольно хаотичное: в нем есть решительно все что угодно, как классический стритфуд, так и блюда высокой кухни. Сказывается специфика расположения и абсолютно разнородный контингент гостей: от статистов Мариинки и учеников работающей под крышей студии школы операторов до иностранных туристических групп и топовых актеров и музыкантов. Так что кому, как говорится, арбуз, а кому – свиной хрящик. Берем рюмочку местной брусничной настойки (150) и начинаем знакомство, выстраивая свой собственный курс.



Начать, вне сомнения, стоит с тартара из говядины (390). Очень внятная, крупная нарезка, отличное чуть примаринованное мясо, хорошие специи, щедро добавленные каперсы. Добротный тартар, вполне достойно смотрелся бы в ином ресторане, а не в баре. Можно также взять теплый салат с подкопченным лососем и яйцом пашот (350), тоже позиция достойная внимания. Впрочем, по салатам тут разброс широкий – на любой вкус: есть и оливье (320) слегка нетрадиционного формата – с языком и снежным крабом, - и тайский салат с фунчозой и курицей терияки (280). Но копченый лосось с яйцом пашот – выбор беспроигрышный. Ну, а из закусок горячих – пельмени, разумеется: обычные, из свинины и говядины, подающиеся со сметанно-хренным соусом (390), под которые так хорошо идет местного изготовления хреновуха (150), и с угрем и креветками с соусом унаги, к которым вкуснее взять рюмку биттера, или какого-нибудь дымного шотландского виски.



В разделе блюд горячих выбор будет сложнее. Потому что с одной стороны, в глаза бросается филе-миньон с печеной кукурузой, выставленное по едва ли не самой низкой цене в городе – 810 рублей, но с другой, в меню есть классическая котлета по-киевски (360), громадного по ресторанным меркам размера, уложенная на хорошо поджаренный крутон и окруженная валом домашнего картофельного пюре на сливочках. И это – не говоря о котлетках из щуки с пюре из сельдерея под соусом из запеченного перца (320) и нежнейших говяжьих щечках с булгуром (490). Впрочем, если хочется попробовать что-нибудь такое, чего не подадут в другом месте, стоит обратить внимание на разварной говяжий язык с грибным перлотто под грибным демиглясом (560). Очень редко когда удается приготовить язык настолько нежным, сохранив и текстуру, и аромат мяса, правильно подчеркнув его грибным соусом. Это блюдо – повод вернуться сюда еще раз.



Очень неплохо обстоит дело с десертами. Есть ароматная панакотта на зеленом чае (320), есть профитроли (их нет в меню, но можно спросить у официанта), но вот что стоит попробовать, - так это шоколадный фондан (280), десерт, по которому можно судить об уровне шеф-кондитера. Здесь он правильный: хорошо запеченный снаружи с текучим шоколадом внутри, как полагается. Подают его с шариком фисташкового мороженого. И чашка ароматного эспрессо с рюмкой бейлиса – прекрасное к нему дополнение.

В общем и целом, можно отметить на карте еще одно интересное заведение, расположенное в необычной локации, выросшее за последнюю пару лет из простого буфета до бара с отличной кухней и имеющее все задатки к тому, чтобы превратиться в полнопрофильный ресторан. Так что, говоря об окрестностях Мариинского театра, стоит констатировать, что не «Репой» единой жив человек. Нужно только найти правильную дверь.

Чистое золото!

Вам совершенно случайно не нужно пару слитков золота?
Настоящего, живого осеннего золота. Тут знакомые ювелиры раздают.
Безвозмездно, то есть даром, но исключительно в добрые руки.
Вот, сами смотрите:



Просто осознайте, что рыжий кот в доме - это именно то, чего вам не хватало для счастья.
И наберите телефонный номер 921 918-0523. Вам ответит Наталья Тарасова - прекрасный ювелир и замечательный человек, готовый, если что, привезти это золото прямо к вашему порогу

Русская четверка

Попросили тут добрые люди написать микро-обзорчик по питерским ресторанам с русской кухней. Получилась вот такая вот фиговинка: четыре ресторана нужного формата, в которых я был за минувшее лето. Честно говоря, сюда бы еще "Гусей-Лебедей", "Банщиков" и "Печорина". Но пока так.
Газетная версия текста лежит ВОТ ТУТ.

Пройтись по русскому

Ресторанная мода изменчива как море. Еще недавно заведения с русской кухней были не более чем аттракционом для зарубежных туристов, входящим в традиционный набор из матрешек, балалаек и ручных медведей, а сегодня это уже более чем реальный гастрономический тренд. Их число в Петербурге уверенно растет, так что вполне можно позволить себе устроить тематическую ресторанную прогулку.

Краб на три кило
Начнем с едва ли не самого старого представителя этого жанра – ресторана «Палкинъ» на Невском, 47. Историческое здание, освященное традицией место, название, апеллирующее к, так сказать, великому прошлому, все еще достойный, несмотря на потертый ковролин на полу, интерьер. Действительно русской кухни тут немного: меню «гуляет» от сверхмодного японского вагю до лазаньи и стейка Шатобриан. Но старорусские щи из квашеной капусты с лесными грибами и свиными копченостями (1260) радуют, тем более, что к ним полагается рюмочка полугара. Хвалят борщ с разварным говяжьим языком и свиным боком (1140), хороши скобелевские биточки по классическому старинному рецепту, подающиеся с гречневой кашей (890). Из чисто «палкинской» роскоши тут, конечно, стерлядь в белом вине под соусом из раков (4880). Когда-то, еще до революции здесь был целый бассейн с рыбой, так что можно было заказать конкретную стерлядку, просто ткнув в нее пальцем. Теперь в местной аква-системе шевелят усами камчатские крабы весом килограмма под три. Краб целиком, сваренный в морской воде, обойдется в 9000 рублей. Но это – на компанию, одному такого зверя не оприходовать.



Икра и устрицы
Крабовым меню хвалится и «Северянин» на Столярном переулке 18/69, - уютное место, стилизованное под гостиную старой петербургской квартиры. Запеченные крабовые фаланги в здешнем меню по 2500, есть перлотто с мясом краба (2200) и салат с ним же (1200), - кстати, отличный салат. В качестве стартера хорошо заказать форшмак из малосольной селедочки (390) и холодец из бычьих хвостов с горчицей и хреном (390), - царская закуска под рюмку крепкого. Можно, впрочем, взять полдюжины свежайших устриц под все ту же рюмку, или бокал игристого.



Из супов, разумеется, калья с семгой и треской (490), или ароматная грибная похлебка (440). Из горячего – бефстроганов из оленины с белыми грибами и трюфельным маслом (950). Классичнейший из возможных вариантов мяса по-строгановски, но только из оленины. Или телячьи щечки с подкопченным картофельным пюре (690). И непременно нужно попробовать местную кулебяку (320). А на двоих-троих хорошо взять ассорти из четырех видов икры – щучьей, лососевой, стерляжьей и осетровой – с пшеничными оладьями и разнообразным «прикладом» к ним: домашней сметаной, зеленью, рубленым лучком и так далее (4900). Очень душевно!

Уха с головешкой
За икрой можно отправиться и в расположенный неподалеку «Петров-Водкин» на Адмиралтейском проспекте, 6. Тут и с икрой, и с разнообразными «гадами морскими» куда как богато. Этот раздел меню выглядит как список обитателей океанариума. Но пройдемся по традиционным русским блюдам. Не будем рассказывать про кастрюлю борща на двоих (отличного, кстати, борща), вынос которой неизменно превращается в настоящее шоу с бубнами (980), - это уже городская легенда.



Но вот котелок рыбацкой ухи из судака на бульоне из мелкой рыбешки (460) – это то, что нужно брать непременно. И любоваться тем, как официант гасит в котелке заботливо принесенную из кухни дымящуюся головешку, - так полагается по рецепту. А еще – щучьи котлеты с картофельным пюре под соусом из раков (650). И разварная говяжья грудинка с зеленым горошком (650). И все это – под местные настоечки, которых в меню какое-то неисчислимое количество.

Ромовая инъекция
А вот в ресторан на набережной Фонтанки, 30, который, что характерно, так «Фонтанка, 30» и называется, нужно отправляться за пельменями. То есть, конечно, найдется здесь и рассольник с утиными сердечками (350), и пшеничная каша с тушеной крольчатиной (590), и даже отличная «Пожарская» котлета с картофельным пюре (580), которая сделала бы честь даже самой торжковской трактирщице Дарье Пожарской. Но раздел «пельмени» в здешнем меню требует тщательного изучения. Потому что в нем наряду с довольно традиционными пельменями из телятины (450) присутствуют совершенно волшебные – из свинины с трюфелем, подающиеся под «одеялом» из жареных грибов (490), не часто встречающиеся в других заведениях – с крабом, к которым полагаются чипсы из икры (630), вареники с картофелем и белыми грибами (390), воспетые во множестве литературных произведений вареники с вишней (390) и даже пельмени с шоколадом (340).
А еще на Фонтанке, 30 подают самый брутальный вариант классического десерта – ромовой бабы. Ром выносят отдельно, в пятикубовом шприце, и на глазах у изумленной публике делают нежному бисквиту, покрытому кремом, алкогольную инъекцию. Пока гость приходит в себя от такого неожиданного зрелища, баба успевает стать действительно ромовой.



В общем, если цитировать классика, - «мир меняется, я чувствую это в воде, я чувствую это в земле, я чувствую это в воздухе». В ресторанной сфере это чувствуется тем более. К жизни возрождается тренд, давно считавшийся похороненным – русская, а, точнее, петербургская кухня. Кто-то пытается возрождать ее такой, какой она была на рубеже позапрошлого и прошлого веков, разыскивая старинные рецепты, кто-то – такой, как будто революции 1917 года не случилось вовсе, создавая что-то новое, на основе старых традиций и новых продуктов. Но, в любом случае, интерес к ней растет, и вкусного становится больше.

Есть такие люди, про которых принято говорить, что их при рождении Бог поцеловал в маковку: все-то им удается, все у них получается, за что ни возьмутся. Когда смотришь на историю купеческой династии Барышниковых, которой принадлежал дом на Николаевской улице, 31, возникает ощущение, что это семейство перецеловано было почти поголовно.

(с)

Яков Барышников, которого можно числить основателем династии, был крепостным крестьянином в одной из приволжских деревень. К земледельческому труду он тяги особой не испытывал, но зато была у него коммерческая жилка, так что в какой-то момент стал он едва ли не более зажиточным, чем его помещик. Как следствие, и образ жизни он вел не крестьянский. В частности, сына своего Александра отправил учиться сперва в приходское училище, а потом – и в училище уездное, где помимо Закона Божьего, арифметики и чистописания, преподавались история, география, черчение с рисованием, физика и вполне серьезная математика. Правда, согласно уставу 1828 года это учебное заведение предназначалось не для крестьян, а «детям купцов, ремесленников и других городских обывателей», но Яков был почти что купец, да и денег у него куры не клевали, так что на происхождение ученика просто закрыли глаза. В гимназию, предназначенную для детей дворян и чиновников, крестьянского сына было уже не устроить, так что Александру Яковлевичу пришлось образование продолжать самостоятельно. Чем он с успехом и занялся, изучив три языка и приобретя недюжинные знания в естественнонаучных дисциплинах. А еще он в деталях изучил все тонкости купеческого промысла, так что собственное тридцатилетие встретил солидным человеком, столичным гостинодворским второй гильдии купцом, владельцем двух лавок и трех складов. Торговал он уже не рядном и миткалем, как его отец, а кружевами, да лентами, заказывая товар и в Вологодской губернии и в заграничных Льеже и Брюгге.

Не особенно выставляя на показ свое финансовое благополучие, Александр Яковлевич был, тем не менее, человеком очень влиятельным. Настолько, что даже министерский «указ о кухаркиных детях» не помешал ему дать сыновьям и дочерям, - а их у него было десять, - и гимназическое, и высшее образование. Старший сын – Александр Александрович – должен был стать наследником отцовского бизнеса, но, с благословения родителя, выбрал иную стезю – стал инженером. Окончив Институт инженеров путей сообщения, на железной дороге он проработал недолго. Гораздо больше его привлекала архитектура. А тут и случай выдался подходящий для того, чтобы попробовать свои силы: Барышников старший купил участок земли на Николаевской улице – ныне улице Марата – и решил построить там дом. С одной стороны, - чтобы решить квартирный вопрос своего многочисленного семейства, а с другой – чтобы диверсифицировать собственный бизнес, благо на тут пору сдача квартир в наем была делом чуть ли не более выгодным, чем разработка золотого прииска.

Для создания проекта будущего семейного гнезда был нанят модный архитектор Василий Шауб. Но он был так завален заказами, что строительство грозило затянуться. И тогда Александр Александрович взял дело в свои руки. Первоначальный скучноватый проект в стиле эклектики отправился в корзину, и дом был выстроен в новейшем стиле модерна – с богатым декором и использованием современнейших для своего времени строительных технологий. Хозяйская квартира была гигантской, в 15 комнат, - занимала целый этаж. Два десятка квартир под сдачу были скромнее, но тоже не маленькими и оборудованными по последнему слову техники – с электрическим освещением, водопроводом и ватерклозетами. В общем, завидный получился дом. С него и началась карьера Барышникова младшего, как архитектора. Чего он только не строил за следующие двадцать лет, - загородные и городские дома, маяки, мосты, церкви! А еще, будучи человеком одаренным всесторонне, - писал портреты, профессионально играл на виолончели и даже сделал собственный перевод гетевского «Фауста», благосклонно принятый столичной окололитературной публикой. К слову сказать, квартира Барышниковых в доме на Марата была своего рода точкой притяжения для литераторов Петербурга, местом проведения многочисленных журфиксов с участием популярнейших писателей и поэтов.

После революции дом был, разумеется, национализирован, но Барышниковы остались в своем жилище. Не в пятнадцати комнатах, конечно, но тем не менее. Так что Александр Александрович скончался в 1922-м под крышей собственноручно построенного дома и в окружении семьи. А потомки этой крестьянско-купечески-архитектурной династии живут в Петербурге и сегодня. Правда, уже по другим адресам.

Бывший Швабенкеллер ))

Было дело, на последнем этаже бизнес-центра "Леон" был у меня в 2011 году офис. Редакция журнала, который моя команда пыталась спасти от банкротства. Безуспешно, как показала практика, потому что владелец, нанявший нас, - господин Владимир Хильченко - в какой-то момент осознал, что "уж не хочет быть она царицей, хочет быть владычицей морскою, чтобы жить ей в Окияне-море" не хочется быть ему издателем журнала, а хочется быть главой нефтяной компании. К чему он и приступил, кинув нашу команду на финальные бабки. Ну, да Господь ему судья, доброму человеку, и пусть Он же с ним и разбирается по существу вопроса посредством излюбленных Им средств, описанных в Ветхом завете, благо таковых немало. Я, собственно, не о том. А о том, что в цокольном этаже "Леона" располагался кабак "Швабенкеллер", в который мы частенько ходили обедать. Отличный кабак, должен сказать, припоминая те времена. Одно крем-брюле из темного пива чего стоило!
Но времена меняются, и в прошедшем декабре "Швабенкеллер" отправился, как это называют немцы, "айн радисхен фон унтен бегукен", - сиречь в мир иной. "Прищурил задницу", - как говорили герои Ремарка. Закрылся.
По счастью, в том же помещении вскоре открылось другое заведение схожего профиля. И очень славно подхватило упавшее знамя. Просто в духе старой спартакистской песни про юного барабанщика. И вот в него-то я не так давно совершенно случайно забрел. А потом зашел уже специально - закрепить результат. По итогам - рекомендую. Кухня отличная. Пиво - достойное. Разве что шнапс здешний пить не рекомендовал бы: все фруктовые вкусы зело химозные. Уж поверьте мне, как старому самогонщику - шнапсоделу. ))))
Газетный вариант текста лежит ВОТ ТУТ. Ну, а мы с вами переходим к делу.

Углубленно немецкий Энштейн
EinSteinBar на Шоссе революции, 3


Что делать, если тебе в наследство достался немецкий ресторан - со сводчатыми потолками, основательной деревянной мебелью и даже собственной пивоварней в придачу? Можно, конечно, все поменять и открыть модную нынче раменную, или грузинское кафе. Но проще продолжить развивать немецкую стилистику, слегка припудрив ее новой подачей. По этому пути и пошли владельцы бара EinStein, открывшегося недавно в том же цокольном этаже бизнес-центра «Леон», который раньше занимал ресторан Schwaben Keller.

Интерьер по большей части остался тем же, но появилась масса деталей, связанных с новым названием – несколько портретов Энштейна, его же цитаты, каллиграфически выведенные на стенах, причем не только в зале, но и в санузле, хаотично набросанные физические формулы на потолке. Меню аккуратно вшито в серединки книг, посвященных великому физику. Кухня, как и в прежнем заведении - с ярким немецким акцентом. Швейцарских ноток в меню не обнаружено, еврейские ограничиваются штруделем, а американские - стейками и жареной кукурузой в чесночном масле. Ну, что ж, классик предвидел это, говоря «Если моя теория относительности окажется верной, то немцы назовут меня немцем».



Если речь идет о Германии, - то чисто автоматически во главе угла оказываются пиво и колбаса. Местных пивных сортов варится четыре – два варианта светлого лагера, один темный сорт и весьма неплохое пшеничное (210-230). По нынешнему изобилующему крафтовым разнообразием времени напитки не выдающиеся, но весьма добротные. Отдельный бонус для гостей, заглянувших в заведение, когда идет варка, - густой, могучий аромат солода. Все-таки варящееся пиво пахнет совершенно по-особенному, аппетитно и вкусно. Для любителей разнообразия – есть бельгийский вишневый эль и практически полная линейка продукции знаменитой аугсбургской пивоварни Riegele – самой старой пивоварни Германии. На закуску можно взять классический соленый крендель – бретцель (90), или воздать должное колбасам – каннштадтской копченой (540), нюрнбергской (490), или местной фирменной – с сыром (570). Есть и еще один вариант, - не настолько немецкий, как все предыдущие, но весьма достойный внимания – целая скумбрия горячего копчения (490).



Если речь заходит о супах, то ни финскую уху с копченым лососем (390), ни борщ (310) заказывать не нужно чисто потому, что ни не попадают в общую концепцию, а вот острый суп из бычьих хвостов (300), или леберкнедельзуппе с – как это следует даже из его названия - клецками из печени (330) попробовать стоит.

Не менее достоин внимания «Дрезденский» салат с колбасками, печеным картофелем, яйцом и овощами с горчичным соусом (360). Равно как и рулет из телятины с корнеплодами и беконом (550), - блюдо вполне немецкое. Ну, а о свиной рульке – классическом «Айсбайне» (950) или о «фляшкэзе» - особым образом запеченном рубленном мясе с аппетитной корочкой, подающемся с глазуньей, сырными клецками и жареным луком (490) и вообще разговор особый. Предположим, рульку сейчас много где подают, хотя здешнюю попробовать нужно обязательно, а вот настоящий «мясной сыр», или, если в русской традиции, - «мясной хлеб» сегодня мало в каком меню отыщется.



Ну, а на десерт – либо упомянутый в самом начале классический яблочный штрудель с мороженым и корицей (250), либо запеченное в кляре яблоко по-баварски – «апфелькухен» (280), - германская классика! И чайник чаю к ним с рюмкой «Егермайстера». Можно, конечно, и чего-нибудь другого в рюмку налить, но раз уж взялись выдерживать немецкий тренд, - то тут без вариантов.

В общем и целом новое заведение, вполне удачно вписалось в доставшийся по наследству интерьер, активно задействовав пивоварню, сохранив общую направленность. В меню есть несколько спорных позиций – азиатских, или латиноамериканских, - хотя и модных, но выглядящих чужеродно, как заплатка, однако в целом единая концепция выдержана вполне.
А колбаски здесь и правда, вкусные.
И пиво.

Есть в биографии Ивана Сергеевича Соколова – владельца ресторана «Вена», располагавшегося на углу Большой Морской и Гороховой улиц, - что-то голливудское. В самом деле, все элементы в наличии: и сложный путь от младшего официанта до ресторатора, и приобретенная в кратчайшие сроки популярность, даже более того, - слава, и, в конце концов, гибель в горниле мирового катаклизма. Не биография, а сценарий для фильма, или даже сериала!

(с)???

Справедливости ради нужно сказать, что трудовую биографию свою Иван Соколов начал с позиции младшего подавальщика не от бедности, а потому, что так было принято в его семье. Род Соколовых, происходивший из Ярославской губернии, славился своими поварами и трактирщиками, содержателями гостиниц и кабаков. Это была, можно сказать, семейная специализация на сфере услуг. И поэтому юноша должен был освоить фамильное ремесло с азов, с самого начала. История не сохранила для нас список заведений, в которых Ивану Соколову довелось сделать карьеру. Впервые он появляется перед глазами петербургской публики в самом начале ХХ века уже вполне зрелым мужчиной, а имя его упоминается в связи со странной покупкой. Старший официант «Ресторана Лернера» Соколов на паях с компаньоном и коллегой, работавшим там же – Михаилом Феоктистовичем Уткиным – сперва взял в аренду, а потом и приобрел тот самый ресторан, в котором работал. При том, что это было одно из самых одиозных ресторанных помещений северной столицы.



Сам факт этой покупки заставлял сомневаться в здравомыслии молодого ярославца: за последние сто лет ни одно заведение на углу Гороховой и Большой Морской не было успешным. Владельцы кабаков, трактиров, ресторанов, открывавшихся на этом «заколдованном» место неминуемо разорялись, а то и вовсе оказывались в тюрьме, когда обнаруживалось, что под их крышей нашел себе место притон шулеров и фальшивомонетчиков. Злосчастный угловой дом даже пару раз перестраивали, но ситуация от этого не менялась. Что там говорить, если только за период с 1897 по 1903 годы владельцы ресторана, расположенного в бельэтаже этого здания, сменились восемь раз! Нет, Соколов младший по мнению петербургского общества совершенно определенно был безумцем!

Но прошло совсем немного времени, и оказалось, что новый ресторан, открывшийся на «несчастливом» месте процветает! Мало того, он стал центром притяжения для всей петербургской богемы, местом, куда неизменно заглядывали журналисты в поисках свежей сплетни из жизни писателей, художников и актеров, куда горожане заходили в надежде увидеть своих кумиров – поэтов и прозаиков, не менее популярных в то время, чем нынешние музыканты и видео-блогеры. Светская публика подтянулась вслед за богемой и обнаружила изысканную кухню, прекрасный выбор вин и отличный интерьер. Как тут было не остаться?

«Замануха» для богемной публики была проста: популярным литераторам был обещан бесплатный обед и рюмка водки. Публика замерла в ожидании неминуемого банкротства ресторатора, но все обернулось иначе. Обед был добротным, но не изысканным, так что литераторы неизбежно заказывали еще пару блюд, а уж одной рюмкой водки мало кто ограничивался. Так что писатели и поэты оставляли в кассе ресторана не меньше, а то и больше денег, чем обычные гости. А еще «добычей» Ивана Соколова становились автографы, шутливые эпиграммы и даже целые оды, адресованные ему лично. Подобные артефакты немедленно заключались в рамку и вывешивались на стене заведения. В одном из таких стихотворений Александр Куприн титуловал владельца «Вены» «губителем птичьих душ» и «убийцей многих мяс». А кроме него подобные творения на салфетке оставляли Аполлон Майков и Аркадий Аверченко, Мамин-Сибиряк и Алексей Толстой, - полного перечня имен хватит на несколько страниц. В общем, атмосфера была глубоко дружеской и почти домашней. При этом в ресторане не устраивались развлекательные шоу, как в «Палкине». Шоу была сама «Вена» с ее гостями.



За следующие 11 лет Иван Соколов сумел выкупить долю у Михаила Уткина и так развить свой бизнес, что ресторан, открытый на прежде «гиблом» месте оказался сверх-прибыльным. Первая мировая его, конечно, несколько подкосила, заставив, в частности, внести корректировки в меню: знаменитые котлеты по-венски, рецепт которых приписывают самому Ивану Сергеевичу, периодически готовились не из куриной грудки, а из мяса попроше. Но, тем не менее, к октябрю 1917 года «Вена» подошла, будучи заведением процветающим. Что, судя по всему, и погубило ресторатора. Чем уж он там провинился перед советской властью, - неведомо, но в 1918 году он был расстрелян, как враг революции. Аналогичным образом сложилась судьба и других представителей петербургской ветки рода Соколовых.
Вместе с ними канул в небытие целый пласт ресторанной культуры северной столицы.

Поцзяньбинимся? ;-)

Смешное место открылось на Казанской. )
Забегаловка с китайскими блинами - цзяньбинями. Довольно необычно, но вкусно. Экзотика, однако! )) А, учитывая скромный ценник и вообще формат стритфуда - чистая находка в плане перекусить в центре города. Товарищи гурманы могут кривить мЫрду сколько угодно, но горячее, мясное, острое и с ярким вкусом - это уже находка базово. Не говоря уже о том, что это реально стоит попробовать, и о маленьких бонусов в виде холодного "Циндао". ))) Для традиционалистов есть свинина в кисло-сладком соусе и вок. ))
Газетный вариант лежит ВОТ ТУТ. Чисто ради разнообразия в этот раз оставили мой заголовок. ;-)

Где почифанить цзяньбиней?

Китайскую кухню в Петербурге любят. Пожалуй, только пиццерий в городе на Неве больше, чем заведений с красным бумажным фонариком у входа. И, казалось бы, ничем уже не удивишь искушенного жителя северной столицы, давно освоившего обращение с палочками и отличающего сомен от удона, а хойсин - от чу хоу. Но тут на Казанской, 23 открылось заведение Why China, которое по аналогии с пельменными и пирожковыми так и хочется назвать цзянбинешной. А это, как ни погляди, нечто новенькое.

Звонкое, как чириканье зяблика, слово «цзяньбинь» обозначает один из самых популярных в Китае типов стрит-фуда – блины из нутовой муки, подающиеся с множеством самых разнообразных начинок. В базовый, так сказать, набор помимо блинного теста входит яйцо, зелень, соус, а дальше добавляется практически все, что угодно, от свинины до соевого творога тофу. В Поднебесной это сытное, вкусное и, что особенно ценно, по-настоящему быстро готовящееся блюдо продают прямо на улице, с передвижных прилавков на колесах, затрачивая на то, чтобы испечь и свернуть очередную порцию, не более минуты. У нас формат несколько более солидный: Why China – это все-таки кафе, а не передвижная закусочная. Но детали интерьера соответствующую атмосферу передают успешно: прилавок стилизован под тележку, мебель – самая простая и легонькая, китайского в оформлении ровно столько, сколько нужно для создания образа, но без традиционного для азиатских заведений перебора.

Меню невелико, но выбрать и попробовать есть что, благо порции небольшие, ценник невысок, так что можно за приемлемые деньги заставить весь стол разнообразными изысками. Особенно удобно и приятно это делать, придя вдвоем, или втроем. Подача – самая простая, вся посуда – одноразовая. Но, как говорится, на то и стрит-фуд.



Начать вне всякого сомнения нужно с «битых» огурцов (200), по-настоящему пряных, острых, с ярким вкусом. Или с капусты кимчи (160), которая, справедливости ради, конечно, скорее, корейская. Но зато очень вкусная. Есть три варианта салатов – из древесных грибов с соевой «спаржей» фучжу (260), из свежих овощей с маринованным тофу (230), или остренький «Байдайхэ» - из курятины, пекинской капусты и перца с арахисовым соусом (260). В общем, все три варианта вполне достойны внимания – необычны и интересны. Супов – всего два: классический куриный бульон (180) и острый «Даньхуатан» (постарайтесь выговорить это слово с первого раза) с яйцом и тофу (210). Выбор горячего – примерно такой же: баклажан в темпуре (240) и мясо в кисло-сладком соусе – курятина (260) и свинина (280). Есть еще несколько воков – фунчоза с курятиной (260), рис с овощами (220) или свининой (280) и лапша удон с овощами (220) – мечта вегана.



Ну, и вот, наконец, то, ради чего сюда нужно идти – те самые цзяньбини! Классический – с яйцом, кинзой, черным кунжутом и острым соусом (200), с курицей маринованной в соусе из пяти пряностей (250), со свининой, поджаренной на гриле (280), с говядиной (280) и вегетарианский – с тофу и шпинатом. Все пять вариантов – щадящие с точки зрения жителя Пекина, но довольно острые на вкус петербуржца. Поэтому не лишне будет взять к ним имбирного напитка местного производства (60), или бутылочку китайского пива (290-330). Ничего сверх-необычного, - Harbin или Tsintao, но к острым, пряным, горячим цзяньбиням – именно то, что нужно.



На десерт можно, кстати, тоже взять цзяньбинь, только уже не острый, а сладкий – с арахисовой пастой и «Нутеллой» (250). Но лучше заказать жареное молоко (180). Как минимум, потому, что это действительно необычно и вкусно. А еще такого, как минимум, в ближайших окрестностях не подают нигде.

В общем и целом заведение получилось как минимум, забавное и при этом – с собственным лицом, заметно отличающееся от остальных китайских кафе и ресторанчиков. Такого стрит-фуда в Петербурге еще не было, так что теперь кулинарная карта города стала еще интереснее. И это прекрасно, потому что в разнообразии – сила.

Очень смешно бывает послушать, когда какой-нибудь сугубый ботаник пытается общаться на равных с байкерами, копируя их лексику. Или когда технарь-железячник старается показаться своим в компании переводчиков со старо-французского. В общем, когда тот, кто лексикой не владеет, пытается ее применить так, как будто он всегда говорил на этом вот воляпюке. Получаются примерно такие перлы:

(с) из недр интернета

Жри в своем падике то, что вышло из Владика, ага! :-)))
Вот всю жизнь! Всю жизнь ОбОжАл я эти попытки сваять рифмованную рекламу! ))) Вечно из этого получилось что-то такое, как будто из Владика в падике выпало. :-)

Электрическая тяга

Начать рассказ об этой исторической дате можно в силе зюскиндовского «Парфюмера»: Петербург вонял. За без малого 200 лет своей жизни город на Неве вырос, стал столицей не только политической, но и промышленной, одним из самых крупных городов России. И, как следствие, столкнулся с одной из главных проблем развивающихся мегаполисов – транспортной. А транспорт был исключительно гужевым, - как грузовой, так и пассажирский. С натуральным, но дурно пахнущим выхлопом.

Конечно, регулярная уборка улиц отчасти решала проблему, так что город не был завален лошадиным навозом, но даже в городском воздухе содержание его было значительно выше нормы, если бы, конечно, кто-нибудь додумался ввести для этого вещества ПДК. Это отразилось даже на петербургской архитектуре: самые элитные квартиры в конце XIX века располагались на 3 этажах, там, куда уличная пыль не долетала, а не на первом, как раньше. То, что долго так продолжаться не может, понимали все. Но выхода из положения не видели: проекты замены гужевого транспорта паровым так и остались чистой воды фантастикой. По счастью, век пара постепенно сменялся веком электричества.



Петербургский инженер Федор Пироцкий был в дружеских отношениях с Павлом Яблочковым, изобретателем знаменитой электрической «свечи» - революционного для своего времени источника искусственного света. И то, с каким восторгом Яблочков относился к возможностям, открывающимся перед человечеством с использованием электричества, впечатляло его, давало повод для размышлений. «Если цивилизация будет развиваться по теперешнему пути, в городах невозможно будет жить, - писал он. - Посмотрите, телег и карет нужно все больше и больше. За лошадьми и сейчас не успевают убирать. С мостовыми проблема — даже гранитное покрытие истирается подковами и железными ободьями. К этой мрачной картине могу ещё добавить темноту. Полагаю, спасение в электричестве, точнее, в электрической тяге».

Все лето 1880 года Федор Пироцкий потратил на создание прототипа нового транспорта. На территории Рождественского вагонного парка, обслуживавшего линии городской конки, он построил электростанцию, переоборудовал под новые требования 85 метров рельсового пути и на основе стандартного вагона конки создал первый в России трамвай. Новинка двигалась со скоростью бегущей рысью лошади – 10-12 километров в час, то есть по тем временам достаточно быстро. Первое ее испытание произошло 3 сентября 1880 года. Столичные газеты, падкие до сенсаций, сообщили горожанам, что «в Санкт-Петербурге на Песках, на углу Болотной улицы и Дегтярного переулка первый раз в России двинут вагон электрической силою, идущей по рельсам, по которым катятся колеса вагона...»



Очевидцы этого события, а было их немало, смотрели на происходящее, широко раскрыв от удивления глаза: обычный синий двухэтажный вагон конки с номером 114 двигался по рельсам без лошадей, поворачивал на кольце и возвращался обратно. Зрелище, к которому мы относимся как совершенно обыденному и повседневному, было для петербуржцев настоящим чудом. Чтобы доставить публике удовольствие, Пироцкий повторил «фокус» несколько раз, вызывая неизменный восторг собравшихся. Да что там говорить, изобретатель и сам был в восторге!

Но до начала трамвайного движения в Санкт-Петербурге было еще далеко. Владельцы «конно-железных дорог» изо всех сил препятствовали внедрению изобретения в жизнь, доказывая его опасность, ненужность и бесполезность. Что и не удивительно: транспорт на электрической тяге напрямую угрожал благополучию их бизнеса. Только через 12 лет петербургский трамвай из технического курьеза превратился в полноценный вид городского транспорта, совершенно закономерно вытеснив конку из жизни столицы.

Как ни печально, первым в мире трамвай Пироцкого не стал. Идея транспорта на «электрической тяге» пришла в голову нескольким людям одновременно, и над созданием городского трамвая параллельно друг с другом, и абсолютно ничего не зная о работе конкурента, трудились многие. Первым свое изобретение продемонстрировал и запатентовал Вернер фон Сименс. В 1891 году трамваи его конструкции вышли на улицы Берлина.

Сегодня, глядя на дряхлый деревянный домишко на 12 линии Васильевского острова, 41, и не представишь себе, что это – обломки былой роскоши, все, что осталось от фамильного особняка братьев Бремме и их фабрики – самого ароматного предприятия северной столицы. А, между тем, были времена, когда фасад этого здания украшали пышные керамические панно, за ним шумел фруктовый сад, а на расположенном буквально впритык производстве выпускали душистые масла и ароматические эссенции.



Вся эта история началась в 20-х годах XIX века, когда уроженец Германии и гражданин Швейцарии Эдурад Георг Христиан Бремме, закончив университет в Дерпте, приехал, гордясь своим новеньким дипломом архитектора, в северную столицу России. Почему именно сюда? Потому что на родине молодой архитектор без опыта никому особенно нужен не был, а столица Российской империи росла и расширялась так быстро, что здесь были рады любому специалисту. К тому же в Санкт-Петербурге уже доброе десятилетие жил и работал старший брат Эдуарда – Фридрих, в чьем доме он и поселился. И, похоже, дела у братьев шли неплохо: за несколько лет они настроили в городе добрый десяток особняков. Правда, в основном - деревянных, так что до наших дней ни один из них не дожил. Бремме младший, которого в России стали именовать Эдуардом Христиановичем, обжился в городе на Неве, начал свободно говорить по-русски, приобрел небольшой капиталец и даже женился. Причем не на ком-нибудь, а на дочке знаменитого аптекаря Пеля – Вильгельмине Марии.

А потом архитектор превратился в инженера. Вовремя уловил веяния эпохи и открыл компанию по производству железнодорожных вагонов. Причем мудро сделал это не в столице, а в Москве: там и земля была дешевле, и рабочая сила. Правда, супругам Бремме пришлось надолго покинуть Петербург, чтобы Эдуард Христианович мог лично контролировать производственные процессы. Там, в Москве и родились у них сыновья – Эдуард, Роберт и Вильгельм. Но вот сделать вагоностроительный завод семейным предприятием у Бремме не получилось: большой государственный контракт, под который как раз и создавали фирму, закончился, а мелкие не спасали ситуацию. Пришлось этот бизнес свернуть. Чета Бремме осмотрелась, отметила, что у тестя – Василия Пеля – дела идут куда как стабильно, и отправила всех троих наследников учиться химии. В Германию, в Геттингенский университет. Старший и младший братья окончили обучение, защитив диссертации, средний же решил, что будет более успешен, занявшись торговлей. А потом все трое вернулись в Россию, в Петербург.

Вот тут и началась история самого ароматного петербургского предприятия. На далеко не полностью застроенном в ту пору Васильевском острове, бывшем, по сути, респектабельной, но все же окраиной, братья приобрели дом с мезонином, наняли модного архитектора Николая Гребенку, чтобы перестроить и обновить его, а на прилегающем участке земли, доставшемся им вместе с домом, возвели корпуса небывалого для Петербурга производства – фабрики эфирных масел, эссенций и красок «Братья Бремме».

Дом получился невероятно уютным: прочный сруб из лиственничных бревен, обшитый тесаной еловой доской, печное отопление на голландский манер, большие окна, а внутри – типичное бюргерское жилище, как в Любеке, или Гамбурге. На фасаде между окнами красовались керамические панно с растительным орнаментом, защищавшие доски обшивки от непогоды, а над окнами мезонина топорщили крылья резные деревянные грифоны, держащие в лапах овальный медальон с изображением целого гербария ароматных трав. Три брата довольно долго жили там вместе, пока средний и младший не подыскали себе отдельные квартиры поблизости. Но и после этого они часто собирались под этой крышей, обсуждая деловые вопросы: директором фабрики был, конечно, Эдуард, но производственными вопросами занимался Вильгельм, а закупками сырья и сбытом продукции – Роберт.



Фабрика оказалась предприятием очень успешным, не говоря уже о том, что подобной ей в России не было. Среди ее продукции были эфирные масла, охотно закупавшиеся российскими парфюмерами и аптекарями, фруктовые эссенции для изготовления лимонадов, для выпечки, для кондитерских изделий, а также растительные пигменты и краски. Причем на всю свою продукцию братья давали стопроцентную гарантию. А вот за качество товара, который закупали за рубежом и лишь расфасовывали на фабрике, - не ручались, во всеуслышание заявляя, что российская продукция значительно лучше и надежней.

Благополучное развитие бизнеса Бремме подорвала революция 1917 года: предприятие и особняк были национализированы, старший брат покинул страну, уехав в Висбаден, а средний и младший как-то очень быстро умерли, не пережив утрату дела всей своей жизни. Один – от сердечного приступа, а другой – от банальной простуды.

Ну...

Лето - всё.


Гордость Прибамбасска

Должен сознаться, что в этот раз рассказ не про заведение, случайным образом попавшееся мне на глаза, а про место освященное традицией, можно сказать. Про дружественный бар, в котором и владельцы, и шеф-повар - мои добрейшие друзья. Сколько в этой локации, как говорится, выпито, съето и переговорено, - и не перескажешь! В общем, в тексте - ни грана лжи, ни молекулы преувеличения.
Из добрых советов: закажите "Радость Мурлока" и к ней физалис. Именно так - физалис. Можете уточнить, что физалис вам потребуется травный. ;-) Или перцовый. Он тоже хорош.
Газетная версия лежит ВОТ ТУТ.

Закусить молодым свинобразом

«Гордость Прибамбасска», «Угрюмый обжора», «Камни возвращения» - это не главы саги в стиле фэнтези, а позиции в меню бара VarCraftBar на Большой Московской, 9. Первоначально предполагалось, что VarCraft будет означать всего лишь «варим крафт». Но магия названия оказалась сильнее желаний владельцев заведения.

Дизайн вполне соответствует названию: деревянные столы, стойка, обитая звериными шкурами, во всю стену – авторское панно с персонажами из вселенной «Варкрафта», сжимающими пивные кружки. Что тоже не случайно: основной профиль заведения – именно напитки из солода и хмеля. И все, что можно ими запить. Ну, или не только ими: домашние настойки тут также в ходу. И очень неплохой сидр. В общем, образцовая таверна, перенесенная в тихий центр Петербурга прямиком из компьютерной игры.



Делаем первый глоток и открываем меню. Для старта возьмем, например, «Аггамаганского свинобраза» – мясное ассорти (530). А можно смёрребрёд - «Штормградский Швахенвикинг» с лососем и сливочным сыром (237), или «ОркиИкорки» с панчеттой, кабачковой икрой и печеным яблоком (311). Да, состав звучит не менее странно, чем название, но это действительно вкусно.

Про раздел салатов рассказывать бесполезно, - тут нужно просто пробовать: варкрафтовский шеф Михаил Новожилов дал волю фантазии, переделав по-своему даже классические рецепты. Что заказать – «Маэльшторм» или «Кхаз Модан» - лучше всего выбирать наугад, так будет интереснее. А вот с супами все просто. Точнее, с похлебками, разумеется, раз уж меню выдержано в эстетике мира фэнтези. На выбор две позиции: «Лордеронский Менетил» - крепкий куриный бульон (140) и «Гордость Прибамбасска» - солянка из трех сортов мяса (330). Предобротнейшая солянка, ресторанного уровня. Кстати, рюмка ароматного домашнего «травника» будет к ней весьма уместна.



Ну, а дальше – горячее. Очень хвалят купаты с овощами «Радость трогга» (420), беспроигрышный вариант – куриные крылышки «Смертокрылья» (320), однозначно хороши «Орочьи урочья» - сваренные в пиве и обжаренные на гриле свиные или говяжьи ребрышки (630), к которым стоит заказать кружку горького хмелевого эля. Но настоящая королева здешнего меню – это, конечно, свиная рулька (1250). Точнее, «Рулька дикой свиньи», разумеется.



Давно минули времена, когда «печено вепрево колено» было хитом немногочисленных чешских пивниц, только-только пооткрывавшихся в Петербурге, а «айсбайном» баловали гостей три-четыре немецких ресторана на город. С тех пор рулька появилась в меню у многих заведений. Но в VarCraft стоит зайти как минимум для того, чтобы попробовать это блюдо. Во-первых, это, конечно, блюдо не на одного, а, как минимум, на двоих, что вполне внятно говорит о размере порции. А во-вторых, под плотной румяной корочкой, - которой, собственно, и славится правильно приготовленная рулька, - скрывается мясо, которое вполне можно есть без ножа, нежнейшее, но не утратившее правильной текстуры. В комплект к этому произведению поварского искусства полагается поджаренный на гриле картофель и тушеная по-немецки капуста – кисловатая, ароматная, оттеняющая вкус мяса. Тут стоит подвинуть в сторону все пивные изыски и взять кружку хорошего германского лагера, потому что к рульке лучше всего подходит именно он. А еще можно попросить специальный соус от шефа на основе темного пива, который готовится почти сутки.



Впрочем, есть в меню позиция еще круче, только заказывать ее нужно заранее, потому что готовится она долго, - «Угрюмый обжора». Это баранья нога целиком, запеченная с ароматными южными пряностями до состояния, когда плотное по природе своей мясо становится мягчайшим. Как ни странно это звучит, но вишневое пиво к ней идет просто идеально.



Ну, а что до десертов… Десертов тут нет. В конце концов, это – суровая таверна из мира «Варкрафта», а не дамский ресторан! Так что на десерт можно взять еще пива. И «Камни возвращения» - соленые орешки (240). В качестве компромисса, пусть пиво будет абрикосовым!

Попадание в цитату )

Люблю такие моменты.
Ну, вот когда ты смотришь на какую-нибудь полную нелепицу, а она, помимо совершенно неадекватного ржания, вызывает еще и культурно-литературную ассоциацию. Скажем, воспоминание о цитате из добрейшего Роджера - мир его памяти - Желязны. :-))

— Чего ты, собственно, хочешь? — крикнул я ему.
И сразу же знакомый металлический голос ответил:
— Твою кровь, твою душу, твой разум и твою плоть.
— А как насчет моей коллекции марок? — крикнул я в ответ. — Можно мне оставить конверты первого дня гашения?


(с)

Фраза «дело – табак» традиционно используется для описания бедственной, безнадежной ситуации. Но бывают и исключения. Вот, к примеру, у надворного советника, 1-й гильдии купца Василия Григорьевич Жукова, владельца четырехэтажного доходного дома на Садовой, 31, дело было, и правда, табак. И было оно ой, каким прибыльным!

(с)???

Собственно, с табака как раз и началось все хорошее в его судьбе. До того жизнь будущего миллионера и вельможи была, мягко говоря, не очень. Родившийся в городке Порхов Псковской губернии в не то, что бедной, а практически нищей мещанской семье, Василий Жуков летом пас скот, а зимой – побирался на паперти, причем это было серьезной статьей в семейном бюджете. Став чуть постарше, он пристроился мальчиком на посылках в местный магистрат, а заодно – постоянно подряжался выполнять всякую черную работу по хозяйству для магистратских служащих. В общем, жизнь у парня была не веселой, почти как у его хрестоматийного однофамильца Ваньки Жукова. Не удивительно, что, став постарше, он из родного города сбежал. Куда? Разумеется, в столицу!

Здесь, на берегах Невы, Василий сперва пристроился в ученики к столяру, но долго там не продержался. Потом – к маляру, но и там что-то не срослось. Наконец, удалось найти место резчика табака при небольшой табачной лавке, так и тут неладно вышло! Парнем юный порховский выходец был красивым, так что в него без памяти влюбилась невеста лавочника. В итоге Василий Жуков поступил на работу в Большой театр - рабочим сцены, а, по факту, столяром, плотником, грузчиком и что там доведется делать еще. Тут он проработал целых три года. И, если верить легенде, на протяжении всех этих лет ухитрялся параллельно с основной своей деятельностью приторговывать табачком среди посещавших театр господ офицеров. Прибыль с этого выходила больше, чем основная зарплата: табак он покупал на рынке у крестьян листовой за копейки, а продавал его уже в правильно нарезанном виде - в разы дороже. То ли в результате все равно получалось дешевле, чем в лавке, то ли Василий ухитрялся что-то этакое в табак добавлять, но клиентура у него сложилась весьма устойчивая. И когда в один прекрасный день Жуков заявил, что покидает театр и его супер-табака больше купить будет негде, любители его продукции скинулись по сотне рублей, чтобы тот мог открыть свою лавку. Набралось больше двух тысяч, - сумма по той поре очень солидная.

Так оно было на самом деле, или не так, - за давностью лет не выяснишь. Но в возрасте лет двадцати пяти, оставив работу в театре, Жуков, и правда, занялся торговлей табаком. А там – и фабрику построил. Сперва небольшую, а потом – целый завод на левом берегу Фонтанки между Чернышевым и Семеновским мостами. К заводу, разумеется, прилагались несколько кварталов жилья для рабочих, больница, несколько лавок – продуктовых и мелочных – и даже собственный банк. В общем, город в городе, говорят, - даже полиция своя была. Оборудование для фабрики было закуплено самое современное, не экономили и на сырье, завозя его из Турции, Персии, Америки. А объем производства был таким, что жуковской продукции хватало на всю Россию – от Варшавы до Порт-Артура, и сама фамилия «Жуков» стала синонимом табака. Так и говорили: «А не закурить ли Жукова?»

Помимо табачной фабрики у Василия Григорьевича были еще писчебумажная и бумагопрядильная в Стрельне, масляная, полотняная и бумажная в его родном Порхове. А еще - полтора десятка доходных домов и две общественных бани. Вот, на Садовой, 31, поблизости от головного предприятия этого разностороннего холдинга, как раз и есть один из домов табачного фабриканта. Строительство его обернулось своеобразным рекордом для своего времени: четырехэтажное здание немалых размеров возвели всего за 50 дней. На протяжение всего этого срока Василий Жуков каждый день бывал на стройке, подчас лично укладывал камень-другой и активно, как сейчас сказали бы, мотивировал рабочих, обещая щедрую оплату труда и премиальные. И, как вспоминали, современники, - не обманул. Всем 800 строителям помимо честного расчета за выполненную работу, были вручены подарки: каждому по красной рубахе и синим штанам.

В середине 1870-х табачный бизнес Жукова вылетел в трубу: рассыпной табак не выдержал конкуренции с новомодными папиросами. Вот тут-то и стала видна мудрость Василия Григорьевича, заранее диверсифицировавшего свой бизнес: остальные его предприятия и недвижимость продолжали приносить доход, и миллионер остался миллионером, разве что немного подосадовав на изменчивость судьбы. Хотя кому-кому, а уж ему-то на эту изменчивость пенять было грех.

Теплые коты )

Прекрасные, благополучные и очень нахальные коты в Александро-Невской лавре. ))
Вот этот вот рыжий нахалюга спал прямо посреди дороги, по которой, обтекая его, шла целая толпа. )
В общем, хорошее место. Котолюбивое. )))



"Лошадиная фамилия"

Надо сказать, "говорящие" названия пивных кабаков и магазинов - штука невероятно смешная. )) Все эти условные (простите, коли кого обижу) BEERма, BEERка, BEERёза и прочая BEERеста. :-)) Нет, ну чего говорить, если ваш покорный слуга сам в свое время оскоромился названием кабака BarO'Beer, злостно спародировавшим исконное русско-татарское словечко "барабир", превратив его во что-то ирландское, ага. :-))
Но периодически стремление вплести слово BEER в название бренда делает его не читаемым от слова совсем и вообще. :-)
Во, скажем, креатив из поселка Яровое Алтайского края. :-))) Я лично эту вывеску прочел с третьего раза. :-)


За картинку спасибо прекрасной девушке Вере, да не опустеет ее стакан! ))

В общем, есть у меня ощущение, что русские слова, годные для использования в вывесках с участием слова BEER, типа топонима СимBEERск или жаргонизма "поBEERушка" постепенно заканчиваются, и неймеры заходят на второй круг. :-))

PS. Все совпадения приведенных в качестве примеров названий с реальными просьба считать случайностью. Не реклама и не антиреклама. Мнение частного лица, не более.

Новый паназиатский ресторан. На этот раз - на Ковенском. Шеф-поваром там прекрасный "укротитель овощей" товарищ Баллис. Из того, что нужно попробовать непременно - говяжья грудинка с кинжально острым баклажаном и грейпфрутовый десерт. Это однозначно то, ради чего можно отправиться на Ковенский, 5. Нет, правда, говядина просто уникальная.

Идем на восток

Берем типичный московский ресторанный проект – модный, прошаренный, не из дешевых. Переносим его в Петербург и располагаем в интересной локации – в тихом центре города. Прямо в середину зала втыкаем открытую кухню. Запускаем паназиатское меню, барную карту дополняем байцзю, саке и сливовым вином. А во главе проекта ставим, чтобы уж совсем получилось загадочно и необычно, шеф-повара австралийца. Приправим парой статусных мероприятий на стадии технического открытия, - и готово! Этот гремучий коктейль называется Nama – новый ресторан на Ковенском, 5.



Чтобы Nama появилась в нашем городе, «Сыроварне», расположенной по этому же адресу, пришлось поделиться залом, а «Кузне» - бренд-шефом. В результате в небольшом по размеру и числу посадок, но интересном по дизайну ресторане можно попробовать, как азиатскую кухню видят с другой стороны Земли, с континента, для обитателей которого Азия – это север. Благо для Глена Баллиса паназиатское меню – тема родная и знакомая: два десятка лет работы в ресторанах Сингапура, Таиланда, Малайзии, Индонезии и Китая – опыт что надо.

Главное – не ошибиться дверью при входе. Нужна не та, на которой светятся яркие буквы Nama, а, как ни парадоксально, почти безымянная – слева. Впрочем, это единственная сложность, дальше сюрпризы будут только приятные.

Для начала закажем аперитив. Что-нибудь с одной стороны, знакомое, а с другой – в меру экзотическое. Вот, скажем, коктейль Asian Manhattan, отличающийся от классического варианта в первую очередь тем, что виски для него предварительно настоян на бобах тонка (520). Ну, а теперь можно и с меню познакомиться. В качестве стартера возьмем суши (220-320). Ничего неожиданного, просто очень достойно приготовленные суши – с лососем, тунцом, гребешком, креветкой или угрем, в порции две штуки. Рыбка, гребешки и креветки свежайшие, рис правильный, готовят и приносят быстро. Если нет желания орудовать палочками, можно вместо них взять «хэндролл» с теми же морепродуктами (290-520). В принципе, все то же самое, только плюс лист водоросли нори и возможность обойтись без столовых приборов.



Очень приятно пройтись и по разделу сашими, выбрав, например, вариант из лосося (350), или из креветок эби (590). Порция невелика – 50 грамм, но это, в конце концов, все-таки стартер, разминка.

Самое интересное начинается с раздела закусок. В первую очередь потому, что тут есть фирменные артишоки Глена Баллиса (690). Только не хрустящие, как в «Кузне», а нежно обжаренные. В компании с артишоком на тарелке оказываются бобы эдамаме, морские водоросли и наструганный в тонкую лапшу кусок краба, плюс довольно пряный соус на основе соевого. Сочетание получается интересное, попробовать стоит обязательно. Параллельно можно заказать гребешки кушияки с тушеным дайконом и васаби (690). Пряно, ярко, нежно, и при этом настоятельно требует бокала белого сухого вина (360-550). Тушеный дайкон – откровенно необычен.



Ну, а дальше переходим к горячему. Во-первых, ресторанная классика всех времен – утиная ножка конфи, слегка переосмысленная на азиатский манер, а потому подающаяся с бататом и шпинатом (820). Во-вторых, хрустящий сибас, приготовленный на жарочной поверхности – теппане, - с гарниром из бобов эдамаме и молодого горошка и соусом на основе саке (650). Ну, а в-третьих, блюдо, ради которого сюда можно прийти еще раз, - говяжья грудинка с пряным баклажаном (820). Говядина – нежнейшая, сперва обжаренная, потом томленая в течение нескольких часов, ароматная, в меру жирная, с глубоким, чуть дымным мясным вкусом. И к ней – ее полная противоположность, баклажан настолько острый, как эти овощи умеют готовить только в юго-восточной Азии, просто огненный. Весь смысл в том, чтобы отломить кусочек одного, кусочек другого и закинуть в рот одновременно, - вот это будет именно то, что нужно.

Самая сложная задача – выбор десерта. Пять позиций, все разные, все интересные. По-хорошему, пробовать надо все. Если, конечно, у вас останутся на это силы. Пока же скажем, что панна-котта со вкусом юдзу и свежим красным грейпфрутом (350) – это прекрасно.



Справедливости ради нужно сказать, что этот дом, занимающий целый квартал между Невским, Большой Морской и набережной Мойки, вошел бы в историю в любом случае. В конце концов, это – именно тут располагалась кондитерская Вольфа и Беранже, где в день дуэли Пушкин встретился со своим секундантом Данзасом, - на Черную речку они поехали прямиком отсюда. В этом самом доме открыл свою первую лавку колониальных товаров Петр Елисеев, еще не мечтавший даже о той торговой империи, в которую превратится его скромный бизнес. Наконец, здесь же, в ресторане Лейнера, если верить легенде, Чайковскому подали тот самый злосчастный стакан сырой воды, ставший причиной смертельной болезни композитора. А уж именитых жильцов и постояльцев – перечислять устанешь. Но при этом дом 18 по Невскому проспекту во всех справочниках числится как «дом Котомина».

(c)???

История Конона Котомина – это классическая сказка про Ивана Скоробогатова, выбившегося из грязи в князи быстрее, чем можно себе представить. Выходец из ярославской деревушки, крепостной крестьянин легендарного «бриллиантового князя» Куракина, Конон Борисович начал свое дело с торговлей самым простым крестьянским товаром - яблоками, зерном и медом, а еще домотканым полотном.

Но то ли талант к торговле был у крепостного такой, то ли предлагаемый товар был в то время настолько востребован, - дела его не просто пошли в гору, а рванули. Буквально несколько лет потребовалось, чтобы прирабатывающий торговлишкой крестьянин стал преуспевающим купцом, выкупился из крепости, заплатил гильдейскую пошлину и выгодно женился на дочери своего коллеги по торговым операциям. Ярославское купечество молодого выскочку приняло вполне благосклонно: среди представителей торгового сословья таких вчерашних крестьян, или крестьянских детей было немало.

На ту пору в Петербурге торговля была делом почти клановым. Разными товарами торговали представители разных регионов России. Кованым железом – псковичи, рыбой – архангелогородцы, а прочими съестными припасами – ярославцы. Вот к одному такому ярославскому купцу, торгующему в столице, Конон Котомин и набился в компаньоны. И тут тоже дела пошли успешнее некуда. Менее чем за пятнадцать лет бывший крепостной едва ли не сравнялся в уровне достатка со своим бывшим хозяином.

В подтверждение этого он в 1807 году приобрел участок в самом центре столицы. Правда, для того, чтобы получить разрешение на перестройку уже стоявшего там здания, потребовалось еще лет пять – пока проект утвердили, дела в ту пору делались неспешно. Зато уж когда все бумаги были получены, - дом получился роскошный. Строил-то его не кто-нибудь, а Василий Стасов – один из основоположников русского ампира, наимоднейший архитектор столицы! А он, надо сказать, прекрасно разбирался как в жилой недвижимости, так и в коммерческой. Так что замысел Конона Котомина воплотил в полной мере. Во-первых, здание получилось в абсолютно дворцовой стилистике. Во-вторых, квартира купеческого семейства на третьем этаже была настолько комфортна, насколько это вообще было возможно в начале XIX века. А в-третьих, первые два этажа представляли собой, как сейчас сказали бы, бизнес-инкубатор.

На первом этаже располагались лавки, сдававшиеся внаем, а в глубине дома и в его подвалах – склады. На втором же этаже располагались квартиры, которые владельцы лавок могли снять, чтобы постоянно быть вблизи своего торгового предприятия. И цена аренды была вполне, как говорится, божеской, так что начать свой бизнес в столице с того, чтобы снять лавку у Котомина, было вполне разумным решением. А особенно Конон Борисович привечал ярославцев. Помнил, как почти по-родственному относились к нему старшие товарищи во времена, когда он еще не был торговым воротилой, и старался, так сказать, отдавать долги. Именно поэтому браться Елисеевы, выходцы из Ярославской губернии, квартировали у него так долго. Много кому из провинциальных купцов, стремившихся перебраться в Петербург, Котомин помог, предложив хорошие условия для старта. Так что среди своего сословия стал он персонажем легендарным, и не удивительно, что дом на углу Невского и Мойки до сих пор носит его имя.

Мясное место

Вот следующему месту - моя искренняя рекомендация. Туда нужно идти за мясом. Всяким. За вкусными нюрнбергскими колбасками, за эстонским стейком, за рулькой. В общем, мои искренние рекомендации. С пивом там пока что фигово, зато есть кинзмараули и цинандали. Настоящие, без мочи Гварамии, если вы понимаете о чем я. )) В общем, моя настолько теплая рекомендация, насколько моя рекомендация в отношении кабака вообще может быть теплой. ))) По пределам. ))))
Газетный вариант текста лежит ВОТ ТУТ.

Много быстрого мяса

Первое и главное, что нужно сказать о заведении на Восстания, 13, - что здесь много мяса. Готовить его тут любят, умеют и делают это быстро. Потому что специализация бистро Grill Wurst – европейский стрит-фуд. Если что, Grill означает «гриль», а Wurst – «колбаса». Очень говорящее название.

Еще один факт, который необходимо знать, как говорится, на старте, - то, что порции здесь, мягко говоря, приличные. Так что познакомиться со всем разнообразием местного меню за один раз нечего даже мечтать. Но стремиться к этому, как водится, нужно. Помещение откровенно невелико, дизайн – проще некуда, классический лофт. Столики по большей части сделаны из крашеных веселенькой эмалью металлических бочек. Все искупает кухня.



Начинать надо с раздела холодных закусок. Салатов тут всего три – «Греческий» (180), «Цезарь» (280) и из южных помидоров с базиликом и рассольным сыром (370). Все довольно типично, так что их можно смело игнорировать, или отложить на следующий раз. А вот голландскую селедку (480) заказать нужно непременно. Это одно из самых дорогих блюд в меню, но зато – настоящий деликатес для любителей. Целая рыбка – без головы, но с хвостиком, - нежнейшего посола, лишенная костей и кожицы, с гарниром из малосольных огурцов и чуть примаринованного лука, а к ней – добротный ломоть подогретого пушистого пшеничного хлеба со сливочным маслом. Хочется написать, что это – отличный старт, но по факту, это самостоятельное блюдо.



Закуски горячие – по большей части апология холостяцкой домашней кухни. Список из жареных овощей с колбасками гриль (250), фирменной закуски «Доктор Мартин» из картошки фри с колбасой и соусом (180) и той же самой картошки фри с сырным соусом (160) иными словами не назовешь. Впрочем, и карри-вурст (360) – настоящее, самое что ни есть правильное блюдо немецкого стритфуда – тоже из того же разряда. В конце концов, это – старая добрая колбаска с картошкой под кетчупом с карри!



А вот все остальное тут гораздо серьезнее. Вот – подлинная королева любого застолья, полуторакилограммовая свиная рулька с тушеной капустой и печеным картофелем (700). Классическая, правильная, с хрустящей корочкой. На Терезиен-визе во время Октобер-феста смотрелась бы адекватно. В одиночку с такой справиться сложно, идеально – на троих. Но есть вариант взять одну порцию за 380 рублей, - всего-то полкило! Кстати, капуста на гарнир – не адаптированный вариант, а именно такой, как в Германии подают. Еще из немецкой классики в меню – братвурст (360) и нюрнбергские белые колбаски (380). Вполне соответствуют оригиналу. В том же разделе – техасская острая колбаса из свинины (380), колбаска-гриль из ягнятины (380) и из курятины (360). Гарнир ко всем этим позициям – такой же, как к рульке и, что приятно, входит в стоимость.



Весьма впечатляет «Эстонский стейк» (360) - солидный кусок свинины весом в почти полкило. Если начать трапезу с него, - на нем она, скорее всего и завершится: чего еще надо-то!? Чуть подкопченный, хорошо зажаренный, с гарниром и грибным соусом, - он действительно очень хорош. Но в качестве альтернативы ему можно заказать свиных ребер по-чешски. Либо целый пласт на компанию (700), либо отдельную порцию (360). Для взыскующих чего-нибудь изысканного дам – куриная грудка гриль с гуакамоле и пряным айоли (350). Говорят, очень нежная. Есть и более брутальный вариант курятины – полцыпленка по-перуански со свежими овощами на пите (600). Нужно будет его попробовать в следующий раз.



Хочется, конечно, к этим кулинарным сокровищам пива. Оно тут просто просится – по формату и по всем правилам фуд-пейринга. Но с пивом тут – хочется надеяться, только пока, - слабовато. Примерно, как в середине 1990-х: темное, светлое, нефильтрованное. Всякие изыски есть в барной карте, но отсутствуют на практике. Зато есть лимонад, и кофе варят очень прилично. А еще один плюс – то, что нет нужды мучаться, выбирая из десятка десертов с непонятными названиями. Из десертов тут только сорбеты – по 70 рублей за шарик весом в 50 грамм. И вот их как раз нужно брать. Разные. И пробовать, потому что сорбеты на Восстания, 13 готовят не хуже, чем мясо.



Крафт рихтует рынок

Что я могу сказать? Давно уже писал о том, что крафтовое движение постепенно будет формировать рынок под себя. Пока не сольется с ним, так сказать, в едином всесокрушающем объятии. Тогда надо будет выдумывать что-то новое. Вот, пожалте кушать, как говорится. "Карлсберг" признал таки, что его "пожалуй, лучшее пиво в мире" на самом деле - "на вкус как кубик из писсуара, который там лежал неделю". И пытается принимать меры. Завешиваю тут новость "Крафтового депо" об этом. Хороший текст.
Ну, что ж. Уважуха датчанам. Может они и в России опомнятся, не только в Англии?
И, раз уж такая пьянка пошла, может еще и Хайнекен им воспоследует?
Или гиганты до последнего будут держать хорошую мину при хреновой игре?

Корпорация Carlsberg вынуждена подстроиться под вкусы британских крафтовых потребителей

Датский пивоваренный гигант признал «ужасный вкус» своего пива в рамках ребрендинга – пивоварня выпустила «перерождённый» сорт Carlsberg Danish Pilsner для британского рынка, сообщает Bloomberg.

Carlsberg в Великобритании традиционно варился с пониженным ABV 3.8%, чтобы подстроиться под вкусы британских потребителей, предпочитающих касковые эли. С приходом крафтового пива датчане начали терять позиции, и компания была вынуждена изменить стратегию развития, выпустив «исправленный» сорт Calsberg Danish Pilsner по новому рецепту.
«Наша доля на рынке падала – потребителям больше не нравился наш бренд. Поэтому мы пересмотрели свои рецепты и улучшили их», говорит глава Carlsberg Group Кеес’т Харт.

Рекламная кампания, приуроченная к выпуску пива, подчёркивает плохой вкус традиционного Carlsberg. В рамках кампании агентство Fold7 попросило сотрудников Carlsberg UK прочитать «злые твиты» о качестве напитка старого образца. «Ваше пиво на вкус как кубик из писсуара, который там лежал неделю», – недоумевают складские работники, читая Twitter.
«Мы поняли, что на рынке начались большие сдвиги – приоритеты и вкусы людей стали меняться, – говорит Елена Гауфман, партнёр Fold7. – Люди требовали лучшего качества пива, а Carlsberg в первую очередь страдал от плохого восприятия своего продукта».

«Это смелое решение – компания всё-таки признаёт свои ошибки, – говорит сотрудник Bloomberg Intelligence Данкан Фокс. – Carlsberg считается массовым брендом на британском рынке, в то время в Европе он позиционируется как премиальный – это именно то направление, в котором они хотят развиваться».
«Разобрались ли мы с человеком, ответственным за старое пиво? Возможно», – заключаетзаключает актёр Мадс Миккельсен в юмористическом промо, намекая на то, что пивовара утопили в озере.



Источник

PS. Традиционное предупреждение: Данный текст не является рекламным или антирекламным и реопубликован на ресурсе, читаемость которого не позволяет присвоить ему статус СМИ

Tags:

Кузня-лайт

Новая Голландия - это прекрасно. Офигенское пространство получилось в центре города. В Новой Голландии есть ресторан "Кузня", где кухню Глен Баллис, чтоб он был здоров, ставил, а Руслан Закиров эту самую кухню ведет. В - что характерно - здании старой кузни. А при этом самом ресторане есть теперь одноименное ему кафе. Вариант лайт, так сказать, но с той же командой поваров. Само собой, формат кафе предполагает и меню слегка другое, и ценник более гуманный. Что в режиме "занесло меня как-то шалым ветром на Новую Голландию" - очень славно. В общем, газетный вариант рассказа об этом славном месте лежит традиционно ВОТ ТУТ, а я перехожу к делу:

Пойдем, Дуня!
Kuznya Café в Новой Голландии


Новое кафе, открывшееся на самом культурном острове Петербурга, так сразу и не заметишь. Несмотря на то, что расположилось оно в том же краснокирпичном здании старой кузнечной мастерской, что и ресторан Kuznya. Просто вход в него с противоположной стороны, там, где цветник. Но пройти эти лишние двадцать метров стоит. Потому что внутри, как говорилось в старом мультфильме, много вкусного.

Конечно, меню в кафе, по сравнению с ресторанным, попроще. Но, тем не менее, это все те же Глен Баллис и Руслан Закиров – испытанная команда шефов. А значит перечень блюд можно изучать как увлекательную книгу.



Начинать надо с раздела под названием «Маленькие тарелки». Как минимум, потому, что в нем – фирменные хрустящие артишоки Глена Баллиса (390), блюдо просто уникальное. Брать и пробовать – непременно. Дальше, раз уж мы начали разбираться с холодными закусками, стоит заказать рыбку – копченый лосось (350) и лосось гравлакс. И к тому, и к другому подают багет, оливковое масло и сливочный сыр. Причем багет – свежайший, местной выпечки. Ну, и рыбку коптят и солят тут тоже сами. А еще сами же делают целый набор закусок мясных, которые тоже стоит попробовать: говяжью грудинку (290), ветчину (270) и пастрами из индейки (250). К ним тоже полагается багет, оливковое масло, а еще – маринованная капуста или лечо.



Можно, впрочем, зайти с другой стороны и пройтись для старта, - пока готовят горячее, - по сэндвичам, брускетам и тостам – с дальневосточной селедочкой и карри (290), бурратой и помидорами (420), печеными овощами с песто (320), говяжьей грудинкой и маринованной капустой (370). Или по пицце – с мортаделлой (550), с бататом и горгонзолой (550), или классической «Маргарите» (390). Хотя тут есть опасность наесться до наступления основной части трапезы: даже брускета с овощами здесь такого солидного размера, что впору делить на двоих. О пицце – вообще не говорим. Так что этот вариант оставляем на следующий раз.
Read more...Collapse )

Бумажный дворец

Маленький, но роскошный особняк купца 1-й гильдии Константина Варгунина на Фурштатской улице знают в Петербурге решительно все. Как минимум потому, что сегодня в нем располагается Дворец бракосочетания. Ну, а сто с лишним лет назад его знали как резиденцию человека, которого абсолютно всерьез называли «бумажным королем» северной столицы.

(с)

Вся история началась, как водится, с малого. С лавки писчебумажных принадлежностей, которую в царствование императора Павла I открыл крестьянин Иван Григорьевич Варгунин, отпущенный барином на «отхожий промысел». Казалось бы, велик ли бизнес, - торговать перьями, чернилами, да бумагой? Однако Иван Григорьевич был, что называется, не промах. Хватило крестьянской сметки для того, чтобы понять: государство без бумаги существовать не может. А значит, нужно просто правильно расположить торговую точку и подобрать клиентуру. Дела не просто пошли, а рванули в гору. С такой интенсивностью, что основатель династии Варгуниных в скором времени перешел из крепостного состояния в свободное, а из крестьянского сословия – в купечество.

Судя по всему, самой большой его мечтой было расширить торговлю, открыв новые торговые точки. К этому он и сына Александра готовил, обучая всем торговым премудростям и приучая к работе в лавке. Однако тот вскоре превзошел отца, поднявшись на уровень выше: в 1839 году он, совместно с англичанином Джоном Гоббертом открыл на окраине столицы бумажную фабрику, вскоре ставшую одной из крупнейших в России. А внук лавочника – Константин Александрович, выкупил долю компаньона и сделал предприятие семейным.

Писчебумажная фабрика Варгунина была мощным и современным производством еще на старте: первая в России она использовала для изготовления бумаги паровую машину. А к моменту, когда владельцем ее стал Константин Александрович, машин было уже пять. Для изготовления бумаги использовалась обычная солома, закупавшаяся у помещиков Петербургской губернии и тряпье, которое поставляли на фабрику старьевщики. 165 000 пудов (то есть 2 702 700 килограмм) тряпья в год. При всем старании петербургским старьевщикам никак не удавалось собирать больше трети этого объема, так что остальное сырье приходилось скупать по всей России. На выходе получалось 2,3 тонны бумаги самого разного качества – от обычной писчей, уходившей по 14 копеек за фунт (400 с мелочью грамм) до высококачественной «александрийской», стоившей за фунт 23 копейки. А еще тут делали специальную сверхплотную бумагу для игральных карт. Этот товар приносил фабрике по 270 000 рублей в год, а в карты, напечатанные на варгунинской бумаге, играли по всей Российской Империи. Наконец, в 1874 году Константин Варгунин получил право изготавливать гербовую бумагу, использовавшуюся для официальных государственных документов, а его предприятие стало числиться официальным поставщиком Императорского двора.

Примерно в это время «бумажный король» приобрел особняк на Знаменской улице, 45 (улице Восстания) – знаменитый дом Мясниковых, купеческих наследников, «засветившихся» в очень мутной и неприятной историей с подделкой подписей и подлогом завещаний. Жилье досталось ему практически по бросовой цене, потому что братья-купцы, подгоняемые жестокой молвой, стремились поскорее покинуть столицу. Но несмотря на то, что дом был роскошным, Константину Варгунину хотелось чего-то своего, особенного. Поэтому в 1899 году на Фурштатской улице, 52 и появился роскошнейший для своего времени особняк, больше напоминающий небольшой дворец.

Это был, как сказали бы сейчас, типичный новорусский китч. Слишком много роскоши на квадратный метр помещения. Да и роскошь эта была, так сказать, слегка второсортной: архитектор фон Гоген, проектируя постройку, вдохновлялся архитектурой старых парижских отелей. В результате вышла полнейшая эклектика: колонны римско-ионического ордера соседствуют с барочной лепниной и элементами рококо и ренессанса. Получается, как говорится, «дорого-богато», но… вообще не приспособлено для жизни.

В общем-то, Константин Варгунин очень быстро понял это и сам. Прожив на Фурштатской буквально несколько лет, он сперва сдал особняк посольству Испании, а в 1915-м и вовсе продал его новому владельцу, вернувшись к себе на Знаменскую. Там все было как-то почеловечнее. Хотя и не так шикарно.

Мяса точка нет

Вот уж не думал, что когда-нибудь буду писать про вегетарианский ресторан. )) И не то, чтобы у меня была аллергия на фалафель и морковные котлеты, просто все эти сектантские заморочки меня всегда как-то отталкивали. Не люблю прозелитизма в любом его исполнении. Но тут вот довелось мне познакомиться с добрыми людьми, которые никого не пытаются обратить в свою веру. Мало того, сами они ни разу не вегетарианцы. Но при этом держат ресторан с кухней заточенной на довольно широкий круг народа - от сугубых веганов до лактовегатарианцев. Нормальный человеческий подход к делу. Главный принцип - накормить вкусно. Всех. И веганов - тоже, прости их, Господи! :-)) В итоге получилось на удивление прикольное место. Искренне рекомендую зайти, чтобы, как минимум, попробовать паштет из пастернака. Это - кроме шуток - действительно блюдо, которое нужно попробовать. Изысканнейшая штучка. Особенно под белое сухое вино. Управляющие, как мне кажется, еще сами не поняли, какой могучий хит сваял тамошний повар. :-)
В общем, газетный текст традиционно лежит ВОТ ТУТ, а я перехожу к рассказу:

Гурманы травы и растительной пищи
Вегетарианский ресторан «Есть3»


Вегетарианских проектов по городу откровенно немало. Но тут ситуация особая. Потому что шеф-поваром в «Есть3» – Али Яхьяев, хорошо известный, как прекрасный специалист по блюдам из мяса. А основная идеологическая установка в новом заведении на Рылеева, 12 – «главное, чтобы было вкусно». В итоге получается необычный и интересный формат – вегетарианский гастрономический ресторан. Причем акцент в этом словосочетании на слово «гастрономический».

Если говорить проще, - место получилось, с одной стороны, специализированным, а с другой – абсолютно лишенным традиционных «сектантских» особенностей, свойственных большинству вегетарианских заведений. В меню найдутся позиции и для сугубых веганов, и для умеренных «гурманов травы и растительной пищи», и для тех, кто по здоровому образу жизни не «угорает», а просто зашел попробовать чего-нибудь необычного. Вот с позиции такого гостя и приступим к знакомству с рестораном.



Начать лучше всего с хумуса (380), благо он тут - один из лучших в городе. Подают его с горячей индийской лепешкой роти прата. Под бокал белого сухого вина (180-250) – именно то, что надо в качестве стартера. Классика! Впрочем, на ту же роль идеально подойдет паштет из пастернака с чипсами из свекольного хлеба (300). Изысканнейшего вкуса блюдо. В «Есть3» стоит заглянуть уже для того, чтобы его попробовать. И подача забавная: цветные чипсы, подкрашенные свеклой, шпинатом и куркумой, выглядят совершенно по-летнему легкомысленно и празднично.



С холодными закусками тут богато: десять позиций, начиная от русского винегрета из печеных овощей с груздями (280), заканчивая тофу с салатным миксом и крымским луком (320). Стоит попробовать фирменный овощной салат под «землей» из бородинского хлеба (280), - хотя бы ради интересной подачи: когда перед тобой в тарелке оказывается огородная грядка с проклюнувшимися зелеными ростками, слегка теряешься. Кстати, сыр в местную концепцию вписывается вполне, так что можно заказать нежнейшую буррату на карпаччо из томатов с соусом чимичурри (520). И еще бокал белого.



Из закусок горячих – вне сомнения нужно брать лечо (480). К нему полагается лепешка роти прата, выпеченная с орегано. Получается пряно, остро, очень достойно. Можно, кстати, попробовать эту же лепешку со сметаной (200). Хвалят также сельдерей конфи с сыром бри и кедровыми орешками (450). С супами все гораздо проще: гаспачо (250) – всегда гаспачо, а рамен (250) – всегда рамен, хоть и на овощном бульоне.



Впрочем, может быть найдутся и любители крем-супа из шпината (250)? Не сложен выбор и в разделе «горячее». Если вы не сторонник кулинарных экспериментов и не рискнете попробовать стейк из капусты (400), или свекольные равиоли с крапивой и шпинатом под соусом из цветной капусты с печеным чесноком (550), лучше всего будет выбрать вок с домашней лапшой, овощами и ростками сои (480). В меру острый, очень богатый по составу, вообще не вегетарианский по вкусу за счет использования разных соусов. Заказываем однозначно!



А вот где глаза разбегаются, и муки выбора начинают разрывать рассудок, так это в разделе десертов. Потому что брауни из авокадо с соленой карамелью и ягодами (280) – это невероятно вкусно. Особенно, под рюмочку хорошего портвейна (150-280). Или под чашечку кофе, который тут варят очень неплохо. А торт со сложным названием «Когда Наполеон стал веганом» (300) и вовсе хочется заказать снова. И это при том, что в разделе еще две позиции, знакомство с которыми придется отложить на следующий раз. Ну, тут ничего не попишешь: вегетарианцы всегда знали толк в сладком.

В общем, эксперимент, задуманный создателями ресторана на Рылеева, 12, следует признать успешным: вегетарианская кухня у них действительно получилась вкусной. А стейк из капусты нужно будет как-нибудь попробовать.

Дом бывшего приказчика

Трехэтажный особнячок на Марата, 78 выглядит как-то не по-купечески неброско, просто теряется даже на фоне окружающих его домов. Тем не менее, владелец его – 1 гильдии купец Алексндров - был намного зажиточнее, чем владельцы соседних, куда более роскошных зданий.



Михаил Александрович Александров родился в 1845 году в семье крепостного крестьянина, в селе Богородское под Нижним Новгородом. Нрава он был беспокойного, так что родные края он, скорее всего, покинул бы, даже не случись царского манифеста 1861 года, положившего конец закрепощенному состоянию большей части населения Российской Империи. Исторический момент настал, когда Михаилу было 16 лет. Буквально год спустя молодой крестьянин сбежал из отцовского дома, отправившись в Нижний – купеческую столицу России. Сперва побыл мальчиком на побегушках в лавке торговца москательными товарами и мануфактурой, потом вырос до младшего приказчика, а там – и вовсе стал помощником купца. Вскоре наряду с хозяйскими торговыми операциями он и свои дела «крутить» начал. Для начала – по мелочи, потом все серьезнее и больше. Так, что к 30 годам у бывшего приказчика был уже собственный бизнес: не просто налаженные торговые связи и собственная лавка, а в добавок ко всему – несколько пароходов в собственности. В 1875 году Михаил Александров впервые уплатил гильдейский сбор, легализовав свою коммерческую деятельность, и заявив о себе, как о самостоятельном купце. А буквально через несколько лет подался в Петербург. Потому что самые большие деньги крутятся, разумеется, в столице.

В Петербурге он поселился для начала в самом купеческом квартале, сняв квартиру неподалеку от Сенной площади и Апраксина двора, на Садовой, 36. А лавку свою открыл, напротив, в районе куда более аристократическом – в Банковском переулке. И стал торговать тканями и готовым платьем. Но даже при том, что лавка приносила весьма достойную прибыль и, со временем, превратилась в очень солидный модный магазин, привлекавший клиентов из числа представителей дворянского сословия, она не была основным источником благополучия купца. Главным его занятием были транспортные операции – доставка товаров практически со всей страны петербургским коллегам-купцам, в том числе – и срочная. Маленький пароходный флот Александрова разросся в целую торговую флотилию, обеспечивая непрерывную коммуникацию между городом на Неве и Нижним Новгородом, Астраханью и другими торговыми центрами Империи. От успешности логистических схем этого транспортного предприятия напрямую зависело благосостояние самых крупных купеческих домов столицы. Так что деньги в карман молодого предпринимателя текли рекой, - состояние его быстро перевалило за миллион рублей.

Впрочем, был у Михаила Александровича и другой источник дохода, традиционный для петербургских купцов того времени – сдача помещений в наем. Причем речь идет не о жилых квартирах в доходных домах, как в большинстве подобных случаев, а о недвижимости коммерческой. На Апраксином переулке, 6 по его заказу модным в ту пору архитектором Федором Лидвалем был построен необычный образец «делового дома»: на первых двух этажах располагались лавки, на третьем – помещения для совещаний и проведения аукционов, а на четвертом и пятом располагалась гостиница. Весьма прибыльное получилось предприятие, намного более рентабельное, чем любой доходный дом.

Годам к сорока купец Александров осознал, что пришла пора остепениться и обзавестись жильем более соответствующим его социальному статусу, чем съемная квартира на Садовой, и приобрел четырехэтажный дом на Моховой, 37, куда и переехал с женой Екатериной Федоровной четырьмя сыновьями и тремя дочерями. А еще лет десять спустя, он оставил это жилье потомкам, а сам переселился в скромный особнячок на Николаевской улице, как раньше называлась улица Марата. Дом этот, более, чем любой другой в Петербурге похожий на классическое жилье купца в каком-нибудь небольшом губернском городе, достался ему в результате очередной торговой операции. Проще говоря, отошел ему за долги. И так покорил сердце бывшего нижегородского приказчика, что тот решил провести в нем весь остаток своей жизни. Далеко не самый роскошный на этой улице, отнюдь не самый современный и вовсе не такой комфортный, как новые здания эпохи модерна, он стал любимым жильем финансового воротилы, способного по своим доходам выстроить себе дворец не хуже княжеского.
Михаилу Александровичу здесь было просто уютно.

Смешное место. Во-первых, это раменная созданная владельцами "Буше". Что уже забавно, - как винный ресторан, открытый хозяевами "Чайного дома". Во-вторых, это - точка в огромном фуд-корте, с которой должно начаться давно прогнозировавшееся превращение раменных в сетевую историю. Ну, а чего? У "Евразии" с "Токио-сити" и "Япошкой" получилось суши в сетевую тему вывести? Вот и тут не вижу ничего невозможного. Ну, а в-третьих, очень занятный японец в числе создателей. )) Будет время - посмотрите по нему информацию в сети. Упорный товарищ. Люблю таких.
Так что вот вам рассказ про первую раменную из запланированной полусотни. А газетный вариант текста лежит, как ему и полагается, ВОТ ТУТ.

Первое чудо из полусотни

Вообще-то мода на рамены в последнее время приподугасла. Но в том, как говорится, и штука, что мода ушла, а рамен остался. Будем справедливы: это добротная, вкусная и недорогая еда, даром, что по факту – фаст-фуд. Поэтому появление новой раменной – новость отличная. Настоящее чудо, а не новость. Точнее, Chou Do, - потому что именно так это заведение и называется.



На самом деле интересные моменты раскрываются уже на старте. Оказывается, что новая раменная – новый проект сети пекарен-кондитерских «Буше». Когда специалисты по сладкому выкидывают такой вот фортель, - нужно потщательнее изучить, что у них получилось. Тем более, что партнер проекта – самый, что ни есть натуральный японец Кадзухико Кидзима. Большой специалист по раменам, в семье которого минимум три поколения занимаются приготовлением этого блюда и содержанием заведений, где им кормят, - наследник династии, можно сказать. Обещают, что Chou Do, открывшаяся в огромном фуд-холле City Food в ТРК «Сити Молл», - только первая ласточка в составе огромного проекта из 50 раменных, которые должны открыться в ближайшие пять лет.

Впрочем, довольно лирики, переходим к делу. Первая задача – найти Chou Do. Это не сложно: если прямо от входа в ТРК подняться на последний этаж, по-японски миниатюрный прилавок окажется в дальней правой части фуд-холла. Начинаем разбираться с меню. Во-первых, разумеется, рамены. Если заказать целую порцию, - велик риск не попробовать больше ничего: все-таки 700 грамм еды – это немало. Но, по счастью, можно заказать половинку.

Прежде всего – пробуем мисо-рамен. Ну, что тут сказать? Классика жанра. Правильная пшеничная лапша на крепком мясном бульоне, с хорошим куском свинины, половинкой подмаринованного яйца и пригоршней зелени, пекинской капусты и ростков сои (400/250).



Или сио-рамен – с креветками (450/250), тоже весьма неплох: его готовят на овощном бульоне с креветочным маслом, зеленым луком и рукколой. Кстати, на удивление хорош веганский вариант рамена – на бульоне из водорослей и грибов шиитаке с добавлением томатного соуса и мисо-пасты, с грибами, зернышками молодой кукурузы и морковными чипсами (400/250). Очень достойно приготовлен, такую веганскую пищу и любой мясоед на ура воспримет. Наконец, абура-соба – рамен без бульона (350/220). Японский подарок всем любителям итальянской пасты, несмотря на то, что лапша для раменов от нее здорово отличается. Очень богатый, густой, чуть дымный вкус.



Впрочем, на лапше, - хоть с бульоном, хоть без, свет клином не сошелся. Есть еще и гюдон – рис с говядиной (350). Порция тоже не маленькая. А к рису и мясу полагается яйцо и маринованный имбирь. Можно взять салаты – с креветками (300), или с тунцом (350), но они откровенно простенькие: листья салата, одно яйцо, пара помидорок-вишенок и, собственно, тунец, или креветки. Ничего особенного, учитывая, что тунец – консервированный. Но вот что нужно попробовать обязательно, - так это местные гедза, японские пельмешки. Как ни странно, их довольно редко готовят так, как надо, чтобы тоненькое тесто с одной стороны, не раскисало, с другой – не превращалось в пергамент, а с третьей – не прилипало к тарелке, на которой эти самые гедза подают. Но в Chu Do с этим блюдом все идеально. Отличный баланс теста и начинки, причем во всех трех вариантах: со свининой (300), креветками (350) и овощами с грибами (300). Вкус отменный, и размер порции солидный. Особенно хороши те, что со свининой.



Три варианта традиционных японских десертов стоит попробовать точно, даже если для этого придется зайти сюда три раза. Иначе как разобраться, что вкуснее – рисовое пирожное моти с клубникой (100), бисквит дорояки со сладкой бобовой пастой анко (100), или тот же дорояки, но со свежими ягодами (100)? Ну, и, конечно, чаю к этому всему нужно взять непременно. Или каскары – забавного компота из ягод кофе. Или смузи местного производства. Обещают, кстати, что скоро в меню еще и японское пиво появится.

Понятно, что маленькое заведение в составе огромного фуд-холла – это пробный шар. «Буше» еще только осваивается с новым, непривычным для себя форматом. Но уже до конца года в городе появится еще три таких «чуда» - в разных районах города.

Ни в коем случае не хочу обидеть ни одного китообразного.
Особенно из числе таких опасных, что, если верить Жюлю нашему Верну, ажно способны утопить военный корабль. ) Но, тем не менее, в этом названии пивной чудится мне нечто... э... антиперистальтическое. Вот. Выговорил и даже записал. ) Я бы ему не доверял тут пиво не покупал, да. )))



Картинка утащена из фейсбуковской "Рекламной белочки".
Не антиреклама ни разу.

Понимайте разницу! )

Не старый пердун, а винтажный газогенератор! ))

Ух, былинно сказано-то как! ))))

Отличное новое место на Петроградке. Вкусное. И с фантастическим хлебом, хочу подчеркнуть. Сами пекут. Средний чек - 800 рублёв. В общем, газетная версия текста лежит ВОТ ТУТ. А затестить это заведение просто необходимо. Там очень хорошо.

Хлеб насущный. И колбаса
Бистро «Футура» в «Ленполиграфмаше»

Издали это похоже на творение Малевича: небольшой на фоне окружающих строений кубик с черными стенами и крупной надписью «Футура». Найти его среди зданий технопарка «Ленполиграфмаш» не сложно, - других настолько модерновых построек тут просто нет. Зато, попав внутрь, понимаешь, что Малевич тут не при чем. Это - черный ящик. Тот самый, в котором приз. Кстати, внутри куб оказывается кипенно белым.



Первое, что нужно знать об этом заведении, открывшемся несколько дней назад: здесь действительно вкусно. Второе: здесь очень недорого. При этом все внешние признаки очень крутого места в наличии: дизайн в стиле скандинавского модерна, много живой зелени в оформлении, большие окна мебель из массива дерева, современнейшее кухонное оборудование и площадь кухни большая, чем площадь зала. Почему, в таком случае, недорого? Шеф-повар Дмитрий Рощин объясняет ситуацию просто: потому что ставка делается на продукты местные и, в первую очередь, сезонные. Шеф-повару Дмитрию Рощину и шеф-кондитеру Максиму Бабичу не стали связывать руки жесткими требованиями по стилю и прочим рамкам, поставив единственное условие: чтобы вкусно было.

В результате получилось что-то странное, но интересное - заведение с кухней ресторанного класса, но ценником, как в бистро, и при этом без какого-то устойчивого меню: оно в «Футуре» меню меняется даже в течение дня – завтрак, обед, ужин. Единым на протяжение всего дня остается одно: хлеб. Его здесь пекут много, делать это умеют, а потому получается он необычайно вкусным. Ароматные караваи (300 за целый, 160 за половинку), нежное печение (60), сладко благоухающие бриоши с карамелью (120), круассаны (100) и прочую выпечку выкладывают на специальный стеллаж прямо в зале. Хлебный аромат пронизывающий атмосферу великолепен.



Сразу возникает желание на этот хлеб что-нибудь намазать. Благо с этим тут проблем нет никаких. Начиная от обычного сливочного масла (100), продолжая отличным паштетом из куриной печени с капелькой коньяка, сладкой черешней и дробленым орехом (190) и заканчивая собственного, местного производства рикоттой с песто из разных травок, солеными лимонами и чуть подвяленными абрикосами (190). Сразу надо сказать, что сочетание аромата трав, рикотты и лимонов – волшебное, так что это блюдо нужно брать в качестве аппетайзера.

Из супов нужно взять максимально подходящий по сезону холодный борщ с пастрами, огурцом и редисом (320). Его тут готовят на базе собственноручно приготовленного свекольного кваса. Жаль, что этого блюда нет в меню завтраков: оно совершенно определенно обладает целебными свойствами для тех, чей вечер накануне был слишком веселым и бурным. А если говорить о горячем, то тут, конечно, выбрать будет сложнее. Вот, судите сами. Колбаски из говядины со специями (390) необычайно хороши: плотные, с хорошей текстурой красивым срезом, богатым вкусом. К ним подают капусту, примаринованную со свеклой, а потому – остро-кисловатую и ярко свекольного цвета, и остро-сладкий яблочный соус. Под кружку пива они идут очень хорошо, но и без нее тоже хуже не становятся. Томленые говяжьи щечки (460), которые тут подают с запеченным и взбитым сельдереем, заботливо укрывая их микронно тонкими ломтиками подмаринованного кольраби и посыпая кинзой, однозначно прекрасны, - их можно есть без ножа, настолько они нежные. Но ведь есть еще и форель!



Настоящая ручьевая форель без единой косточки, слегка, не до сухости, поджаренная и заботливо укрытая легким маринадом из огурца и крыжовника (490). К ней в комплект полагается свежие листья салата, сбрызнутые анчоусным маслом и дзадзики. В общем, муки выбора, о, муки выбора! Там ведь в разделе «горячее» еще четыре позиции осталось, да в «закусках» пять. За один раз все не попробуешь.

Ну, что ж, осталось выбрать десерт. Тут немножко попроще будет: всего три позиции на выбор. Но если шоколадный брауни с ягодами (260) – это, более или менее, понятный вариант, то как выбрать между панна-коттой из ряженки с черной смородиной, листиками мяты и крошкой солодового печенья (210) и молодым сыром с ревенем (260)? Придется ведь оба десерта брать. И кофе к ним. Потому что кофе тут готовить умеют не хуже, чем хлеб и еду.

В общем, на Петроградке появилось еще одно вкусное место. С умеренным ценником, хорошей подачей, кучей приятных сюрпризов в меню и огромными планами на ближайшее будущее. И это они еще коктейли не запустили!

Убить Адольфа

Хороший фильм получился на ТК "Мир". Не идеальный, но хороший.
Я доволен. И очень вовремя вышел. К дате, так сказать.



Оригинал лежит ВОТ ТУТ.

Дом купца Собакина

Хозяин этого дома на углу Садовой и Гороховой был величайшим бизнесменом своего времени. Классическим персонажем легенды о «миллионере из трущоб». И, в то же время – прохвостом, каких мало. Впрочем, когда одно мешало другому?

(с)???

Насчет трущоб это, конечно, преувеличение. Савва Яковлевич Собакин родился в 1712 году в небогатой, но отнюдь не нищей мещанской семье в городе Осташков. Но размеренная жизнь провинциального города была ему не по нраву, и в возрасте 21 года он оттуда сбежал. Разумеется, не куда-нибудь, а в столицу. Впрочем, не только скука гнала его из отчего дома. Савва Собакин был парнем видным – высоким, сильным, с яркими чертами лица, так что успехом у барышень Осташкова он пользовался немалым. И, похоже, где-то он по любовной части накуролесил настолько, что сбежать было проще, чем расхлебывать ситуацию на месте.

Тут надо сказать, что дураком юный мещанин Собакин, конечно, не был. Напротив, вся авантюра с бегством в Санкт-Петербург была продумана до мелочей. Начиная с самого момента закладки города на Неве, тут верховодили иностранцы – голландцы, англичане, немцы. И самые большие деньги были тоже у них. Вот на них-то Савва Яковлевич и решил сориентировать свой, пусть и небольшой бизнес: начал торговать товаром, который был нужен именно иностранному покупателю. Телятиной. Православное население России в ту пору телятину в пищу не употребляло, - отчасти из экономических, но, в большей степени, из религиозных соображений. А «нехристи» это мясо предпочитали любому другому. Так что Собакин младший завел себе лоток и начал торговать телятиной вразнос.

Если бы он это делал на рынке, первоначальное накопление капитала затянулось бы надолго, даром, что товар у него был первосортный. Но он пристроился торговать прямо на улице, в двух шагах от Летнего сада. И, так уж получилось, попался на глаза императрице Елизавете Петровне. Высокий красивый молодой торговец с сильным голосом, веселыми прибаутками зазывавший покупателей, так понравился самодержице всероссийской, что его призвали ко двору и назначили поставщиком телятины к царскому столу.

А дальше, как говорится, «поперло». Пользуясь своим новым положением, Савва Собакин стал проворачивать такие гешефты, что у столичных деловых людей волосы дыбом вставали. Выбил себе должность сборщика питейных сборов в нескольких десятках городов и на множестве уральских заводов, взял под контроль таможенные пошлины на поставку импортного спиртного, вписался в поставки продовольствия для армии. Правда, вот тут он чуть было не попался. Началась Семилетняя война, на военных складах прошла ревизия, и обнаружилось, что Собакин поставлял абсолютное гнилье и брак. Но поскольку на монаршем столе телятина была свежайшей, Савве Яковлевичу удалось уйти от ответственности. Мало того, несколько лет спустя Петр III даже пожаловал ему потомственное дворянство и благородную фамилию – Яковлев.

После этого новоявленный дворянин развернулся на полную: приобрел шестнадцать и построил еще шесть заводов на Урале, став одним из крупнейших в Империи производителей чугуна, железа и меди, купил Ярославскую Большую мануфактуру, а уж сколько земельных участков принадлежало ему в самых «козырных» районах столицы, - пересчитывать устанешь! В частности – огромный кусок земли между Садовой, Гороховой, Фонтанкой и Обуховским (ныне – Московским) проспектом. Это было настоящее поместье в черте города: на берегу Фонтанки у Обуховского моста была выстроена дача в стиле барокко, больше похожая на загородный дворец, а на углу Сенной и Гороховой – огромный трехэтажный городской дом в стиле классицизма – с колоннами, пилястрами и портиками. И если дача до наших дней не дожила, то особняком на Садовой, 38 можно полюбоваться и сегодня. Жалко, что Успенская церковь на Сенной, построенная на деньги царского поставщика, не сохранилась: если верить городской легенде, на ее колокольне среди прочих колоколов был один именной, звонить в который дозволялось только по личному разрешению Саввы Яковлевича.

Умер основатель династии Яковлевых в 1784 году и был похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. А его потомки еще почти полторы сотни лет управляли уральскими заводами, создавали новые предприятия, развивали российскую промышленность, составляя конкуренцию даже таким гигантам, как Демидовы. А не нагреши Савва Собакин по молодости лет, - глядишь, ничего этого и не было бы.

Попробовал на протяжение нескольких месяцев поиграть в местные ЖЖшные игры с соц.капом. И как-то утомился.
Наверное, если обладать соревновательным навыком, которого у меня нет от слова совсем, - в этом есть какой-то смысл. Но меня и при СССР все эти "быстрее, выше, сильнее" не трогали. С какого переляка они должны меня трогать сейчас?
В общем, ИМХО, глупая какая-то игра для внутренней тусовки, к которой я никогда не принадлежал (а теперь уже  поздно как-то), и для кучки странных людей, готовых вкачивать мега-деньги невесть во что. :-)) Интересный был экспириенс, убедивший меня в том, что пока есть алгоритмы поисковых систем, потуги соц.сетей играть в некие внутренние законы и правила - бессмысленны совсем или более того. :-))
Продолжаю писать в ЖЖ, так как это - лучшая текстовая платформа рунета. И самая старая. И самая привычная для такого старого и злого пердуна как я. :-)))
Но в местные игры больше не играю.
Нафиг. Чушь какая-то.

Понимаю, что баян.
Но это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень круто.



(с)

Profile

serh
Кормилицын Сергей Владимирович
Было время, - были тексты

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com