Дом шоколадного короля
«Жоржик Борман, нос оторван, вместо носа – папироса!» Сколько раз эту считалку-дразнилку слышали стены особняка на Английском проспекте, 16, и не перечислишь! Между тем, с носом у его владельца – Григория Николаевича Бормана – все было в порядке. Но ставшие практически петербургской фольклорной классикой рифмованные строчки в исполнении детских голосов всякий раз вызывали умиление у работниц шоколадной фабрики, расположенной по этому адресу и сегодня, так что окошко на первом этаже приоткрывалось и малолетние разбойники и пираты ближайших окрестностей получали свою «дань» в виде пригоршни-другой шоколадного «лома» - самого вкусного производственного брака из всех возможных.
(с)???
Шоколадным королем северной столицы Григорий Борман стал, мягко говоря, не сразу. Дело в том, что отец его был довольно известным в городе на Неве фармацевтом и, разумеется, искренне рассчитывал, что сын его, родившийся в 1837-м году, пойдет по его стопам. Однако расчет его оказался не верным. Стремясь привить потомку деловую хватку, Николай Борман последовал примеру своих многочисленных немецких предков и как только его отпрыск достиг совершеннолетия, урезал ему финансирование карманных расходов. Тот, как и планировалось, отправился искать, где бы заработать лишний рубль, и устроился в кондитерскую лавку. Сперва – помощником продавца, потом – продавцом, а там – и приказчиком. И ситуация вышла из-под контроля. Мало того, что новая профессия сыну фармацевта понравилась куда больше отцовской, так еще и владельцы лавки – пожилая немецкая чета, впечатлившаяся старательностью и усердием симпатичного юного соплеменника, - приняв решение чисто по возрасту отойти от дел, отписали ему свое торговое предприятие вместе со всеми деловыми контактами.
Усердия, к слову сказать, Григорию Николаевичу и правда, хватало с лихвой. Доставшаяся ему в подарок кондитерская лавка в Чернышевом переулке, - том, что теперь называется улицей Ломоносова, - очень быстро превратилась в моднейшее заведение. Что не удивительно, потому что в ней помимо традиционных витрин и прилавков была установлена на потеху и удивление почтеннейшей публике «ручная машина по производству шоколада», выпекавшая плитки ароматного лакомства. Редкое для той поры зрелище привлекало толпы, и торговля шла настолько споро, что всего через четыре года молодой бизнесмен смог приобрести у потерпевшего неудачу в делах немецкого кондитера Генриха Пфейфера двухэтажный дом на Английском проспекте, 16 и расширить дело. На втором этаже располагалась квартира фабриканта, а на первом - производственные помещения «Паровой фабрики шоколада и конфет «Жорж Борманъ».
Тут дела вообще пошли в гору! И двух лет не прошло, как двухэтажный дом был перестроен в четырехэтажный, способный вместить контору разросшегося предприятия, во дворе вырос современнейший для той поры фабричный корпус, оснащенный по последнему слову техники. Да и соседние дома 14 и 18 были выкуплены под нужды предприятия. Полторы тонны сладкого в день – объем весьма солидный, но российский рынок оказался вполне готов поглотить не только этот объем, но и вдвое больший, к которому фабрика пришла на рубеже веков. Тем более, что одним шоколадом дело не ограничивалось. В перечне продукции были пастила, леденцы, мармелад, печенье, бисквиты и прочие вкусности. Все – в красочной упаковке, с картинками, подчас – с портретами популярных медийных личностей того времени – писателей и актеров.
При этом фабрикант постоянно находился в поисках технических новинок, которые помогли бы если не развитию производства, то хотя бы укреплению репутации. Так, в 1888 году он установил на углу Невского проспекта и Надеждинской улицы, известной сегодня как улица Маяковского, первый в истории столицы вендинговый автомат по продаже плиточного шоколада. Одна плитка стоила пятиалтынный – 15 копеек.
Награды и медали сыпались на предприятие Григория Николаевича, который теперь был известен исключительно как Жорж Борман, проливным дождем. Тут тебе и множество призов на отечественных выставках, и статус поставщика императорского двора, и золотая медаль в Париже, и золотая медаль в Чикаго. В общем, успех был несомненен. Да и на личном фронте все было прекрасно: шоколадный король Петербурга женился по любви и вскоре стал счастливым отцом.
Сын его - Георгий Григорьевич – получил весьма достойное экономическое образование за рубежом и, едва перевалив двадцатилетний возраст, активно включился в управление отцовским бизнесом. Создал несколько филиалов и складов в разных городах, открыл специализированный магазин в доме Мертенса на Невском, 21, помог модернизировать производство, «протолкнул» расширение ассортимента продукции эконом-класса. В общем, показал себя человеком дельным и понимающим.
Тут Жорж Борман старший вздохнул с облегчением и, оставив на него все хозяйство, уехал подальше от столичной суеты в малороссийский Харьков. Там, в доме на Чеботарской улице он и прожил до декабря 1918 года, успев подивиться и новоявленной советской власти, и немецкой оккупации, и новым порядкам гетмана Скоропадского. Было ему, должно быть, неуютно и странно, но покинуть Россию он не захотел. А вот Георгий Григорьевич, напротив, очень вовремя уехал из страны, буквально чуть-чуть не дождавшись национализации семейного предприятия. До 1952 года он жил в Париже, продолжая отцовское дело: его кондитерский магазин на Авеню Опера, 26 считался одним из лучших.
Петербургское предприятие Борманов, кстати, несмотря на все перемены, работает и сегодня. Только называется уже не в честь основателя, а в честь революционерки Конкордии Самойловой. Наверное, она тоже любила шоколад.
(с)???Шоколадным королем северной столицы Григорий Борман стал, мягко говоря, не сразу. Дело в том, что отец его был довольно известным в городе на Неве фармацевтом и, разумеется, искренне рассчитывал, что сын его, родившийся в 1837-м году, пойдет по его стопам. Однако расчет его оказался не верным. Стремясь привить потомку деловую хватку, Николай Борман последовал примеру своих многочисленных немецких предков и как только его отпрыск достиг совершеннолетия, урезал ему финансирование карманных расходов. Тот, как и планировалось, отправился искать, где бы заработать лишний рубль, и устроился в кондитерскую лавку. Сперва – помощником продавца, потом – продавцом, а там – и приказчиком. И ситуация вышла из-под контроля. Мало того, что новая профессия сыну фармацевта понравилась куда больше отцовской, так еще и владельцы лавки – пожилая немецкая чета, впечатлившаяся старательностью и усердием симпатичного юного соплеменника, - приняв решение чисто по возрасту отойти от дел, отписали ему свое торговое предприятие вместе со всеми деловыми контактами.
Усердия, к слову сказать, Григорию Николаевичу и правда, хватало с лихвой. Доставшаяся ему в подарок кондитерская лавка в Чернышевом переулке, - том, что теперь называется улицей Ломоносова, - очень быстро превратилась в моднейшее заведение. Что не удивительно, потому что в ней помимо традиционных витрин и прилавков была установлена на потеху и удивление почтеннейшей публике «ручная машина по производству шоколада», выпекавшая плитки ароматного лакомства. Редкое для той поры зрелище привлекало толпы, и торговля шла настолько споро, что всего через четыре года молодой бизнесмен смог приобрести у потерпевшего неудачу в делах немецкого кондитера Генриха Пфейфера двухэтажный дом на Английском проспекте, 16 и расширить дело. На втором этаже располагалась квартира фабриканта, а на первом - производственные помещения «Паровой фабрики шоколада и конфет «Жорж Борманъ».
Тут дела вообще пошли в гору! И двух лет не прошло, как двухэтажный дом был перестроен в четырехэтажный, способный вместить контору разросшегося предприятия, во дворе вырос современнейший для той поры фабричный корпус, оснащенный по последнему слову техники. Да и соседние дома 14 и 18 были выкуплены под нужды предприятия. Полторы тонны сладкого в день – объем весьма солидный, но российский рынок оказался вполне готов поглотить не только этот объем, но и вдвое больший, к которому фабрика пришла на рубеже веков. Тем более, что одним шоколадом дело не ограничивалось. В перечне продукции были пастила, леденцы, мармелад, печенье, бисквиты и прочие вкусности. Все – в красочной упаковке, с картинками, подчас – с портретами популярных медийных личностей того времени – писателей и актеров.
При этом фабрикант постоянно находился в поисках технических новинок, которые помогли бы если не развитию производства, то хотя бы укреплению репутации. Так, в 1888 году он установил на углу Невского проспекта и Надеждинской улицы, известной сегодня как улица Маяковского, первый в истории столицы вендинговый автомат по продаже плиточного шоколада. Одна плитка стоила пятиалтынный – 15 копеек.
Награды и медали сыпались на предприятие Григория Николаевича, который теперь был известен исключительно как Жорж Борман, проливным дождем. Тут тебе и множество призов на отечественных выставках, и статус поставщика императорского двора, и золотая медаль в Париже, и золотая медаль в Чикаго. В общем, успех был несомненен. Да и на личном фронте все было прекрасно: шоколадный король Петербурга женился по любви и вскоре стал счастливым отцом.
Сын его - Георгий Григорьевич – получил весьма достойное экономическое образование за рубежом и, едва перевалив двадцатилетний возраст, активно включился в управление отцовским бизнесом. Создал несколько филиалов и складов в разных городах, открыл специализированный магазин в доме Мертенса на Невском, 21, помог модернизировать производство, «протолкнул» расширение ассортимента продукции эконом-класса. В общем, показал себя человеком дельным и понимающим.
Тут Жорж Борман старший вздохнул с облегчением и, оставив на него все хозяйство, уехал подальше от столичной суеты в малороссийский Харьков. Там, в доме на Чеботарской улице он и прожил до декабря 1918 года, успев подивиться и новоявленной советской власти, и немецкой оккупации, и новым порядкам гетмана Скоропадского. Было ему, должно быть, неуютно и странно, но покинуть Россию он не захотел. А вот Георгий Григорьевич, напротив, очень вовремя уехал из страны, буквально чуть-чуть не дождавшись национализации семейного предприятия. До 1952 года он жил в Париже, продолжая отцовское дело: его кондитерский магазин на Авеню Опера, 26 считался одним из лучших.
Петербургское предприятие Борманов, кстати, несмотря на все перемены, работает и сегодня. Только называется уже не в честь основателя, а в честь революционерки Конкордии Самойловой. Наверное, она тоже любила шоколад.