Усадьба купца-благотворителя
Сегодня о былой роскоши усадьбы купца Прокопия Пономарева в Волынкиной деревне близ Нарвской заставы напоминают лишь несколько разрозненных зданий по адресу улица Калинина, 8. А некогда это был роскошный загородный дом, гостить в котором не считали зазорным и царедворцы, и художники, и поэты. Благо был Прокопий Иванович человеком хлебосольнейшим и благодушным.
Родом Пономарев из города Любим Ярославской губернии, причем купцом он был, что называется, потомственным. Батюшка его Иван Иванович у себя в городе был персоной преважнейшей и авторитетной – входил в 1-ю гильдию и с гордостью носил звание почетного гражданина. Дело свое Пономарев старший планировал передать первенцу, а младшему сыну, как только тот вошел в возраст чуть за двадцать, выдал хорошую сумму на обзаведение, да отправил искать счастья куда-нибудь подальше от Ярославля, не желая, чтобы сыновья его стали друг другу конкурентами. Прокопий Иванович подумал, подумал, да и решил поехать в Петербург. Дело было в самом конце правления Екатерины II.
Деловой сметки купеческому сыну было не занимать. Осмотревшись в столице, он принял решение сосредоточиться на том, что пользовалось наибольшим спросом – колониальных товарах. Иначе говоря, пищевом импорте. В первую очередь – чае и сахаре. Чай, который на ту пору в народе именовали «кантонкой», поставлялся, как явствует из названия, напрямую из Китая. И мухлевали при этом ужасно, разбавляя заморскую траву в лучшем случае «капоркой» - сушеным иван-чаем, - а то и вовсе крашеным сажей сеном, или спитой заваркой. Домухлевались в итоге до того, что «капорку» специальным распоряжением вовсе объявили вне закона, но это было уже потом, в 1830-х.
Был молодой купец кристально честным торговцем, или тоже грешил продажей контрафакта, теперь не выяснишь, но разбогател он феноменально быстро. Впрочем, стартовый капитал у него был приличным, а на колониальных товарах «поднимались» многие. К тому же Пономарев постоянно расширял ассортимент и вскоре добавил в него такую позицию, как экзотические красители для тканей. А они стоили в ту пору огромных денег. В общем, десяти лет не минуло, как искатель счастья превратился в весьма зажиточного человека, обзавелся домом в Троицком переулке, который сегодня мы знаем как улицу Рубинштейна, и усадьбой в Волынкиной деревне. Вот тут вот и пришла ему в голову светлая мысль, что не все товары нужно везти издалека, а, скажем, сахар можно производить на месте. И купец сделался сахарозаводчиком, да таким успешным, что пономаревская продукция загремела на всю Россию.
К чести Прокопия Ивановича нужно сказать, что, обретя нешуточное богатство, он не зазнался, не стал карикатурным купчиной. Напротив, новоявленный сахарозаводчик прославился как неутомимый благотворитель. Причем речь не идет о стандартных жертвованиях на больницы и приюты, точнее, идет не только о них. В 1812-м он на свои средства закупал для армии продовольствие и боеприпасы, да еще и внес в казну «на нужды обремененного войной Отечества» 15 000 рублей, сумму по тем временам немалую. Еще столько же выделил он двенадцать лет спустя, в помощь жителям столицы, пострадавшим от наводнения 1824 года. Того самого, что Пушкин описывал в «Медном всаднике». Не говоря уже о том, сколько денег передавалось в помощь больным и малоимущим, арестантам и сиротам, причем не только в Петербурге. Поддержать финансово погорельцев в Казани, или пострадавших от пожаров в Гамбурге было для Пономарева совершенно обычным делом. А помимо того он был членом «Общества попечительного о тюрьмах и разбора и принятия нищих», попечителем Императорского Человеколюбивого общества и нескольких петербургских больниц, почётным членом Медико-филантропического комитета и так далее. В общем-то, как благотворитель он и прославился более всего.
А еще он, как мог, помогал молодым предпринимателям, только-только начинавшим свой бизнес. В частности, успехом своих начинаний ему был обязан сахарозаводчик Иоганн Георг (или по-нашему – Леопольд Егорович) Кёниг, да и молодой предприниматель Генрих Шлиман, несколько позже прославившийся раскопками Трои, не раз обращался к нему за советом и помощью. И таких случаев было немало.
Надо сказать, что благотворительская деятельность Пономарева была оценена по достоинству. И дело тут не только в многочисленных орденах, врученных ему за деятельнейшее участие в развитии Российской Империи – Станиславе 2-й степени, Владимире 3-й, Анне, медали «За беспорочную службу», - или перстне с бриллиантами, врученном ему лично императором Николаем I. Даже не в том дело, что Прокопий Иванович стал одним из первых российских купцов, получивших потомственное дворянство, хотя мимо такого факта ни за что не пройдет ни один биограф. А в том, что был он персоной настолько значимой, что художник Григорий Чернецов, создавая картину «Парад по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6 октября 1831 года на Царицыном лугу», изобразил купца Пономарева рядом с самыми значимыми для нас персонажами того времени – Пушкиным, Гнедичем, Крыловым, Жуковским. Право же, чтобы заслужить такое соседство, нужно было сделать в своей жизни немало.
Родом Пономарев из города Любим Ярославской губернии, причем купцом он был, что называется, потомственным. Батюшка его Иван Иванович у себя в городе был персоной преважнейшей и авторитетной – входил в 1-ю гильдию и с гордостью носил звание почетного гражданина. Дело свое Пономарев старший планировал передать первенцу, а младшему сыну, как только тот вошел в возраст чуть за двадцать, выдал хорошую сумму на обзаведение, да отправил искать счастья куда-нибудь подальше от Ярославля, не желая, чтобы сыновья его стали друг другу конкурентами. Прокопий Иванович подумал, подумал, да и решил поехать в Петербург. Дело было в самом конце правления Екатерины II.
Деловой сметки купеческому сыну было не занимать. Осмотревшись в столице, он принял решение сосредоточиться на том, что пользовалось наибольшим спросом – колониальных товарах. Иначе говоря, пищевом импорте. В первую очередь – чае и сахаре. Чай, который на ту пору в народе именовали «кантонкой», поставлялся, как явствует из названия, напрямую из Китая. И мухлевали при этом ужасно, разбавляя заморскую траву в лучшем случае «капоркой» - сушеным иван-чаем, - а то и вовсе крашеным сажей сеном, или спитой заваркой. Домухлевались в итоге до того, что «капорку» специальным распоряжением вовсе объявили вне закона, но это было уже потом, в 1830-х.
Был молодой купец кристально честным торговцем, или тоже грешил продажей контрафакта, теперь не выяснишь, но разбогател он феноменально быстро. Впрочем, стартовый капитал у него был приличным, а на колониальных товарах «поднимались» многие. К тому же Пономарев постоянно расширял ассортимент и вскоре добавил в него такую позицию, как экзотические красители для тканей. А они стоили в ту пору огромных денег. В общем, десяти лет не минуло, как искатель счастья превратился в весьма зажиточного человека, обзавелся домом в Троицком переулке, который сегодня мы знаем как улицу Рубинштейна, и усадьбой в Волынкиной деревне. Вот тут вот и пришла ему в голову светлая мысль, что не все товары нужно везти издалека, а, скажем, сахар можно производить на месте. И купец сделался сахарозаводчиком, да таким успешным, что пономаревская продукция загремела на всю Россию.
К чести Прокопия Ивановича нужно сказать, что, обретя нешуточное богатство, он не зазнался, не стал карикатурным купчиной. Напротив, новоявленный сахарозаводчик прославился как неутомимый благотворитель. Причем речь не идет о стандартных жертвованиях на больницы и приюты, точнее, идет не только о них. В 1812-м он на свои средства закупал для армии продовольствие и боеприпасы, да еще и внес в казну «на нужды обремененного войной Отечества» 15 000 рублей, сумму по тем временам немалую. Еще столько же выделил он двенадцать лет спустя, в помощь жителям столицы, пострадавшим от наводнения 1824 года. Того самого, что Пушкин описывал в «Медном всаднике». Не говоря уже о том, сколько денег передавалось в помощь больным и малоимущим, арестантам и сиротам, причем не только в Петербурге. Поддержать финансово погорельцев в Казани, или пострадавших от пожаров в Гамбурге было для Пономарева совершенно обычным делом. А помимо того он был членом «Общества попечительного о тюрьмах и разбора и принятия нищих», попечителем Императорского Человеколюбивого общества и нескольких петербургских больниц, почётным членом Медико-филантропического комитета и так далее. В общем-то, как благотворитель он и прославился более всего.
А еще он, как мог, помогал молодым предпринимателям, только-только начинавшим свой бизнес. В частности, успехом своих начинаний ему был обязан сахарозаводчик Иоганн Георг (или по-нашему – Леопольд Егорович) Кёниг, да и молодой предприниматель Генрих Шлиман, несколько позже прославившийся раскопками Трои, не раз обращался к нему за советом и помощью. И таких случаев было немало.
Надо сказать, что благотворительская деятельность Пономарева была оценена по достоинству. И дело тут не только в многочисленных орденах, врученных ему за деятельнейшее участие в развитии Российской Империи – Станиславе 2-й степени, Владимире 3-й, Анне, медали «За беспорочную службу», - или перстне с бриллиантами, врученном ему лично императором Николаем I. Даже не в том дело, что Прокопий Иванович стал одним из первых российских купцов, получивших потомственное дворянство, хотя мимо такого факта ни за что не пройдет ни один биограф. А в том, что был он персоной настолько значимой, что художник Григорий Чернецов, создавая картину «Парад по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6 октября 1831 года на Царицыном лугу», изобразил купца Пономарева рядом с самыми значимыми для нас персонажами того времени – Пушкиным, Гнедичем, Крыловым, Жуковским. Право же, чтобы заслужить такое соседство, нужно было сделать в своей жизни немало.