Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

Categories:
  • Music:

Многобуквие дальше. Сталин. Вслед за Лениным, рядом с Лениным, вместо Ленина.

Ссылка в Туруханский край оказалась для Сталина тяжелым испытанием. Начать с того, что за четыре года ссылки не раз приключались с ним случаи, когда отдать Богу душу было проще, чем выжить. Но так сложилось, что все происходившее с ним, оборачивалось ему же на пользу. Так, несмотря на тяжелейшие условия жизни, которые, по идее, должны были доконать ссыльного, он, напротив, выздоровел, избавился от подхваченного еще Бог весть когда туберкулеза. Правда, были и неприятности. Так, он рассорился в пух и прах со своим соратником по партии, соруководителем «Русского бюро» РСДРП Яковом Свердловым. Почему?
Честно говоря, неизвестно. О произошедшем можно судить только по письмам Свердлова жене, да по паре исторических анекдотов. Свердлов писал домой сперва, что его сосед по ссылке «парень хороший, но слишком большой индивидуалист», потом – что «с товарищем мы не сошлись характерами и почти не разговариваем», а потом, что «товарищ оказался в личном отношении таким, что мы не разговаривали и не виделись». Впрочем, поводов для ссор могло оказаться множество: Сталин был раздражен как тем, что происходит с ним, так и тем, как обстоят дела в партии, поэтому любое замечание на политическую тему было вполне способно вывести его из себя. А может быть, проблема была в том, что соратники выслали деньги из партийной кассы на двоих, а Свердлов присвоил себе всю сумму – такой вывод тоже можно сделать, основываясь на паре реплик Сталина. Короче говоря, по прошествии почти ста лет – не разберешь, в чем там было дело.
Правда, знаменитый исторический анекдот гласит, что «Чтобы не дежурить по очереди на кухне, Сталин специально делал обед несъедобным. А когда Сталину хотелось съесть двойную порцию супа, приготовленного Свердловым, он, отведав из своей тарелки, плевал в тарелку партийного друга. Тот, естественно, есть такой суп не мог, и суп с плевком доставался Сталину». Но анекдот анекдотом и остается, и приведен тут, просто ради удовольствия процитировать очередную байку, ставшую в конечном счете мифом и всерьез упоминаемую в газетных статьях.
Описывать сибирские приключения Сталина – дело неблагодарное. Легенд и баек об этом периоде его жизни – масса, и правду из-под этого нагромождения выдумки извлекать – дело неблагодарное. Будет тут и рассказ про двухметровых осетров, что ловил ссыльный прямо в проруби, и любимая самим Иосифом Виссарионовичем история про попытку совместного со Свердловым побега. Но где заканчивается вымысел и начинается быль – не разберешь. Уж больно комично выглядит история, скажем, о Свердлове в корзине белья. Но как бы там ни было, ссылка катилась к концу. Причем катилась под доносившийся с запада гром пушек: Россия прочно увязла в мировой войне. Настолько прочно, что какой-то светлой голове пришло в голову направить на передовую всех ссыльных. Что это было – глупость или предательство, нынче уже и не узнаешь: вы только представьте себе: государство само решило предоставить осужденным по политическим статьям возможность «порезвиться» в действующей армии! И вот уже ссыльных загружают в эшелон и отправляют на запад. В том числе – и Иосифа. Кто решил его, сухорукого, рекрутировать в солдаты – загадка. Но можно предполагать, что сам Сталин свое увечье демонстрировать не спешил. Еще бы, ведь это был шанс вырваться из Курейки, да еще за казенный счет! Как написано в его официальной биографии, «В декабре 1916 года Сталин, мобилизованный в армию, по этапу направляется в г. Красноярск, а затем в г. Ачинск. Здесь его застает весть о февральской революции. В начале марта 1917 года Сталин выезжает из Ачинска, с пути шлет приветственную телеграмму Ленину в Швейцарию. 12 марта 1917 года Сталин, мужественно перенеся все невзгоды туруханской ссылки, снова в Питере - революционной столице России. ЦК
партии поручает Сталину руководство газетой "Правда"».
В принципе, все тут правда кроме некоторых умолчаний. Большинство ссыльных так-таки отправились на фронт, а Сталину оставленному «на гражданке» из-за его покалеченной руки, предложили провести остаток ссылки в Ачинске. Потому что, в самом деле, не везти же его за казенный счет обратно, когда до окончания срока осталось меньше полугода!? Там он и встретил известие о том, что в Питере случилось необычайное событие – революция. Ну и к руководству «Правдой» его допустили, по прибытии в Петроград, мягко говоря, со скрипом, равно как со скрипом допустили его и в состав ЦК. Не горело желанием питерское руководство РСДРП делиться властью с чужаком, которого все уже успели позабыть за четыре года. Но с другой стороны – это был человек Ленина, так что просто отодвинуть его в сторону не получалось.
Меньше месяца спустя в Питер прибыл Ленин. Очень странно, как по прошествии лет складываются официальные и неофициальные версии. Ведь еще полтора десятка лет назад утверждение о пресловутом запломбированном вагоне звучало как невероятная крамола, а сегодня мы говорим об этом спокойно, как о факте… Но, что ни говори, а вагон и правда был опломбирован, и мы не можем отрицать, что «спец-доставка» в страну лидера радикально настроенной партии, еще совсем недавно сотрясавшей страну своими «эксами» и политическими убийствами, была операцией зарубежных спец-служб.
Итак, Ленин прибыл. Сталин в компании членов ЦК и делегации рабочих встретил его на станции Белоостров, вскрыл пресловутый запломбированный вагон и доехал вместе с учителем до финляндского вокзала. Была произнесена знаменитая речь с броневика, и дальше история покатилась по известным всем со школьной скамьи рельсам. Не будем описывать внутрипартийную борьбу, политические танцы вокруг лозунга «Вся власть Советам» и «Апрельских тезисов». В конце концов, мы говорим не о революции, а о Сталине. Скажем только, что Иосиф, отчасти неожиданно для себя оказался во главе партии, переставшей разделяться на русское и зарубежное отделение. По факту – стал вторым лицом в руководстве РСДРП(б). Как об этом писал он сам, в это время он «впервые научился понимать, что значит быть одним из руководителей великой партии рабочего класса. Там, в кругу русских рабочих - освободителей угнетенных народов и застрельщиков пролетарской борьбы всех стран и народов, я получил свое третье боевое революционное крещение. Там, в России, под руководством Ленина, я стал одним из мастеров от революции». Но позицию «мастера революции» нужно было еще отстоять: немногословный грузин, конечно, оставался ключевой фигурой, принимал важные решения, организовывал работу, но не был столь яркой публичной фигурой, как «главные революционеры» того времени. Что мог он противопоставить красноречию и пылу Льва Троцкого, усиленно тянущего одеяло на себя? Как описывал на ту пору Троцкого Емельян Ярославский, «Вероятно многие видели довольно широко распространенный снимок юноши Троцкого, когда его отправляли в первую ссылку в Сибирь; эта буйная шевелюра, эти характерные губы и высокий лоб. Под этой шевелюрой, под этим высоким лбом уже тогда кипел бурный поток образов, мыслей, настроений, иногда увлекавших тов. Троцкого несколько в сторону от большой исторической дороги, заставлявших его иногда выбирать или слишком далекие обходные пути, или, наоборот, идти неустрашимо напролом там, где нельзя было пройти. Но во всех этих исканиях перед нами был глубочайше преданный революции человек, выросший для роли трибуна, с остро отточенным и гибким, как сталь, языком, разящим противников, и пером, пригоршнями художественных перлов рассыпающих богатство мысли». Иными словами, цитируя Анри Барбюса, «он слишком любит говорить. Он опьяняется звуками собственного голоса. Он декламирует даже с глазу на глаз, даже наедине с самим собой. /…/ Словом, этот человек обладает данными адвоката, полемиста, художественного критика, журналиста, - но не государственного человека» Он был безумно популярен в массах, как до, так и после революции, его портреты встречались на каждом шагу, когда о возвеличивании Ленина и, уж тем более Сталина не шло еще никакой речи, в честь его переименовали Гатчину, в одночасью ставшую Троцком, когда еще никто не выдумал имени Ленинград. Одним словом, это был харизматический лидер с замашками будущего тирана, большой теоретик, блестящий оратор и не меньший «отморозок», чем сам Сталин. Достаточно ознакомиться с его методами по поддержанию. Дисциплины в армейских рядах, - и диагноз ему уже вынесен. Добавим к этому свойственную многим представителям еврейского народа, - как это называл Лев Гумилев, - пассионарность, идею фикс о «перманентной революции», толкавшую Троцкого все вперед и вперед, и поймем, что соперник Сталину достался что надо.
На фоне такой яркой, хоть и, по большей части, никчемной личности, Иосиф Сталин, просто занимавшийся порученным ему делом, не смотрелся вообще. Счастье для него, что Ленин по-прежнему рассматривал «пламенного колхидца» как своего, верного человека. А Троцкому доверял не вполне. Поэтому позиции Сталина были устойчивы, и он платил учителю за это несомненной преданностью. Собственно, неизвестно, как сложилась бы история, если бы не осторожность Сталина, не позволившего Ленину совершить неверный шаг - попытаться превратить в трибуну судебный процесс. В июле 1917 выплыли наружу сведения, что большевики получили средства от правительства Германии. Разразился грандиозный скандал, Ленину было предъявлено обвинение в шпионаже, многие большевики оказались за решеткой. Ленин рвался сам явиться на суд, но Сталин охладил его порыв, объяснив, что славшегося властям, его могут и не довести до суда, а аккуратно пристрелить где-нибудь «при попытке к бегству». И уговорил скрыться. Именно Сталин лично соскабливал с ленинского подбородка знаменитую бородку-клинышек, отправляя учителя в Разлив. И Сталин, а не Троцкий выступал на VI съезде партии с отчетным докладом ЦК вместо Ленина. Но с другой стороны, по-византийски хитрый, Ильич не изгонял Троцкого из партийного руководства: он был чрезвычайно полезен для того, чтобы уравновешивать Сталина. Проще говоря, «разделяй и властвуй» в самом что ни есть классическом варианте. Именно поэтому так распределились в последствии должности – Сталин стал неофициальным заместителем Ленина, членом Политбюро партии, «цепным псом ЦК», а Троцкий – заместителем официальным – замом председателя Совнаркома.
Да и Троцкого сложившаяся система отношений более чем устраивала. «Нет никакого сомнения в том, что для текущих дел Ленину было во многих случаях удобнее опираться на Сталина, Зиновьева или Каменева, чем на меня. Озабоченный неизменно сбережением своего и чужого времени, Ленин старался к минимуму сводить расход сил на преодоление внутренних трений. У меня были свои взгляды, свои методы работы, свои приемы для осуществления уже принятых решений. Ленин достаточно знал это и умел уважать. Именно поэтому он слишком хорошо понимал, что я не гожусь для поручений. Там, где ему нужны были повседневные исполнители его заданий, он обращался к другим», - писал он в мемуарах. Ну, а Ленин и не стремился давать ему поручения – опасался.
Наверное, высшее доверие, о каком может идти речь, было оказано Лениным Сталину, когда Иосиф был привлечен к планированию октябрьского восстания. И, надо сказать, план был разработан отменно: захват власти, произведенный ценой всего шести человеческих жизней – это что-то невиданное в истории революций.
Итак, остановимся на секунду. Просто для того, чтобы подвести определенный итог. Большевики захватили власть; кем же теперь станет Сталин? Какое место займет он в партийной иерархии? А место, как оказалось, значительное. К концу октября 1917 года Сталин был членом Политбюро ЦК партии, член ВЦИК, народный комиссар по делам национальностей, под его контролем – большинство большевистских газет. Причем любители рисовать его полуграмотным грузином врут не краснея: его перу принадлежит весьма большое число «судьбоносных» документов эпохи, множество статей в СМИ, за ним – десятки докладов на самых разных собраниях. Нет, будь он безграмотным грузином, - такого объема работы он не потянул бы. Ленин сделал на него ставку не зря.
Между тем, ставшую советской Россию постепенно накрывало мутным валом Гражданской войны. Большей неразберихи в идеологиях и интересах, чем в послереволюционные годы сложно себе представить. Кто-то поднимал красный флаг и выступал на стороне свежеобразованной Белой гвардии, кто-то, напротив, шел с имперскими флагами и лозунгом «за революцию», пытались выжить в Сибири восставшие «по ошибке» чехи, старались урвать себе кусок территорий побольше поляки. И на фоне всего этого безобразия продолжалась Первая мировая. Война в условиях разложившейся до анархии армии, обнаглевшего «окопного братства», не то, что нехватки, а попросту отсутствия ресурсов для ведения боевых действий. В этих условиях необходим был мир, причем как можно скорее. И мир был заключен – попирающий все дореволюционные договоренности, предательский по отношению к союзникам, сепаратный, но мир, позволяющий выжить. Правда, ситуацию чуть не довел до смертельной никто иной, как Лев Троцкий. Этот высоколобый интеллигент-говорун, носившийся как курица с яйцами со своей теорией «перманентной революции», гласящей, что революция должна развиваться до тех пор, пока она не охватит весь мир, прибыв на переговоры с немцами, заявил, что Россия не собирается заключать мирный договор, а просто не будет вести боевых действий. Можно себе представить, как обрадовалось немецкое командование, увидев повод безнаказанно отхватить еще кусок российской земли! Но ситуацию в конце концов выправили, и договор, путь и на кабальных условиях, заключили. Удивительно, что Троцкий после этого не просто остался в живых, но и сохранил все свое влияние: в революционные годы жизни лишали и за меньшие грехи, а тут дело попахивало откровенным предательством. Впрочем, слишком популярной и значимой личностью он был на то время, чтобы применить к нему «способ Меркадера».
Из того времени, кстати, родом и открытое противостояние между Троцким и Сталиным. Первый требовал продолжения революции, ее вывода за пределы России, перехода к революции мировой. Второй настаивал на том, чтобы сперва завершить революцию в отдельно взятой стране. Теоретик Троцкий не желал слушать доводов практика Сталина, организатор Сталин с изумлением внимал непрактичным речам Троцкого. На самом деле, тут и не поймешь, что к добру, что к худу. Итоги сталинского варианта мы видим вокруг себя, а пойди все так, как хотелось Льву Давыдовичу – и революция захлебнулась бы в кратчайшие сроки. Кто знает, как пошла бы история дальше?
Между тем, даже когда угроза с запада была на время ликвидирована, внутренняя неразбериха все еще представляла собой серьезную опасность. И Ленин, судя по всему, не раз и не два благодарил судьбу за то, что она послала ему грузина-«волшебника», способного организовать практически все, что угодно. Куда только не отправлялся Сталин в ближайшие годы в качестве чрезвычайного уполномоченного ВЦИК! Сперва – на юг России, организовывать заготовку и вывоз хлеба с Северного Кавказа, а попутно – организовывать оборону Царицына. Оттуда он телеграфирует Ленину: «Дело осложняется тем, что штаб Северокавказского округа оказался совершенно неприспособленным к условиям борьбы с контрреволюцией. Дело не только в том, что наши "специалисты" психологически неспособны к решительной войне с контрреволюцией, но также в том, что они как "штабные" работники, умеющие лишь "чертить чертежи" и давать планы переформировки, абсолютно равнодушны к оперативным действиям ... и вообще чувствуют себя как посторонние люди, гости». Ленин же дает ему полный карт-бланш: «навести порядок, объединить отряды в регулярные части, установить правильное командование, изгнав всех неповинующихся». И Сталин берется за дело. В кратчайшие сроки в Царицыне начинает работать местный реввоенсовет и ЧК, как будто из ниоткуда появляется регулярная армия. Ни местная буржуазия, ни противники большевиков не смели больше поднять голову. Сталину-то что? Он привык организовывать, утрясать, согласовывать, искать выходы. И сколько при этом потребуется жертв его нисколько не интересовало. Потому что он и смолоду-то не слишком ценил человеческую жизнь, а в условиях революции перестал об этом задумываться вовсе. Впрочем, если верить его современникам, по сравнению с Троцким Сталин был просто ангелом: не было у него в глазах эдакого, знаете ли, просветленного фанатизма, свойственного Льву Давыдовичу.
В ближайшие несколько лет его носило по всем фронтам, где только ни запахнет жареным. В ноябре 1918-го он стал председателем Военного Совета Украинского фронта, потом- заместителем Ленина в Совете рабоче-крестьянской обороны, останавливал наступление Колчака под Пермью и организовывал отпор польскому наступлению под Смоленском, организовывал оборону Петрограда, когда ему угрожали войска Юденича. И частенько, выполняя очередное ленинское задание, Сталин наступал «на мозоль» наркому по военным делам Льву Троцкому. Анри Барбюс описывает это так: «Когда Троцкий, обеспокоенный разрушением с таким трудом налаженного им управления округов, прислал телеграмму о необходимости оставить штаб и комиссариат на прежних условиях и дать им возможность работать, то Сталин сделал категорическую и многозначащую надпись на телеграмме: "Не принимать во внимание"». Так, что, в конце концов, тот понял, что имеет дело не с «трюмным матросом революции», а с опаснейшим противником.
И тем более опасным, что он постепенно поднимался все выше и выше в партийной иерархии. На VIII съезде партии он был избран членом Политбюро и Оргбюро, по предложению Ленина - назначен народным комиссаром государственного контроля (с 1920 г. - нарком рабоче-крестьянской инспекции), а в апреле 1922 года избран генеральным секретарем ЦК партии. Правда на ту пору должность генсека носила, скорее технический характер, но все равно, власти давала немало.
В частности, именно как генеральный секретарь Сталин возглавлял политическое и хозяйственное руководство страной во время болезни и после смерти Ленина.
Первый удар случился с Лениным 25 мая 1922-го: у него нарушилась речь, была легко парализована правая сторона тела. Надо сказать, что Ильич ожидал подобного исхода: от инсульта примерно в том же возрасте скончался его отец. Поэтому он загодя обратился к Сталину с просьбой настолько деликатной, что с ней можно обратиться только к ближайшему ученику – в случае инсульта дать ему яд. Когда же беда случилась, он потребовал, от Иосифа выполнить обещание. Сестра Ленина – Мария Ульянова – вспоминает об этом так: «В. И. решил тогда, что все кончено него, и потребовал, чтобы к нему вызвали на самый короткий срок Сталина. Эта просьба была настолько настойчива, что ему не решились отказать. Сталин пробыл у В. И. действительно минут 5, не больше. Икогда вышел от Ильича, рассказал мне и Бухарину, что В. И. просил его доставить ему яд, так как, мол, время исполнить данное раньше обещание пришло. Сталин обещал. Они поцеловались с В. И. и Сталин вышел. Но потом, обсудив совместно, мы решили, что надо ободрить В. И., и Сталин вернулся снова к В. И. Он сказал ему, что переговорив с врачами, он убедился, что не все еще потеряно, и время исполнить его просьбу не пришло. В. И. заметно повеселел и согласился, хотя и сказал Сталину: «Лукавите?». «Когда же Вы видели, чтобы я лукавил»,- ответил ему Сталин. Они расстались и не виделись до тех пор, пока В.И. не стал поправляться, и ему не были разрешены свидания с товарищами.
В это время Сталин бывал у него чаще других. Он приехал первым к В.И., Ильич встречал его дружески, шутил, смеялся, требовал, чтобы я угощала Сталина, принесла вина и пр. В этот и дальнейшие приезды они говорили и о Троцком; говорили при мне, и видно было, что тут Ильич был со Сталиным против Троцкого. Как-то обсуждался вопрос о том, чтобы пригласить Троцкого к Ильичу. Это носило характер дипломатии. Такой же характер носило и предложение, сделанное Троцкому о том, чтобы ему быть заместителем Ленина по Совнаркому. В этот период к В. И. приезжал и Каменев, Бухарин, но Зиновьева не было ни разу, и, насколько я знаю, В. И. ни разу не высказывал желания видеть его». Показательно, не так ли? Позволяет судить о степени доверия.
Четыре месяца Сталин старательно «прикрывал» Ленина, выполняя по возможности его функции в партии, взяв на себя ответственность за обеспечение ухода и лечения. Ученик был действительно благодарен учителю, испытывал к нему теплые чувства, искреннюю привязанность. Но инсульт – болезнь коварная: даже выздоровев, человек не становится таким, как прежде. Коснулись изменения личности и Ильича: он стал еще более подозрительным, чем раньше, раздражительным, нервным. Утратив фактическую власть, он ощущал себя в унизительном положении: одного только морального авторитета в партии ему, всю жизнь стремившемуся наверх, было мало. Но восстановить свое положение ему уже было не суждено: 16 декабря с ним случается второй удар. Соратники по партии вспомнили, как заботился о Ленине Сталин после первого инсульта и решают: пусть это станет правилом. Так что с середины декабря на Иосифе оказывается персональная ответственность за обеспечение лечения Ленина и, в частности, за обеспечение его покоя – ограничение общения, переписки и пр. Это не было, как теперь любят писать, стремлением Сталина «спрятать» Ленина от партии, - решение было подтверждено врачами. Повторюсь: он и правда любил и почитал своего учителя. Со всем пылом и почтением, свойственным кавказскому человеку, привыкшему, что слово «Учитель» значит намного больше, чем это можно выразить по-русски.
К Рождеству Ленин снова смог говорить, и вновь завел разговор о яде, но Сталин выполнять давнее обещание отказался. Это еще более усилило подозрительность и раздражительность Ленина. Он к этому времени был уже, мягко говоря, не совсем адекватен. То есть разум его все еще оставался светлым, но эмоции своим он уже не контролировал. А тут еще, как назло, произошел конфликт между Сталиным и Крупской. Сталин слова о персональной ответственности воспринял всерьез, поэтому когда врачи ограничили рабочее время Ильича всего пятью минутами за раз, он стал строго следить, чтобы срок этот выдерживался, а больной не переутомлялся. Но Надежда Крупская считала, что по праву супруги у нее есть монополия на Ленина, и это ей решать, когда, как и сколько работать ее мужу. Теперь представьте себя на месте преданного ученика, который видит, как жена учителя целенаправленно сводит его в могилу. Представляете, что после очередного нарушения режима мог сказать Крупской Сталин? Вот и готов конфликт. Сцена, судя по всему, была безобразная. По крайней мере, так представляется, когда читаешь письмо Крупской Каменеву: «Лев Борисыч, по поводу коротенького письма, написанного мною под диктовку Влад. Ильича с разрешения врачей, Сталин позволил себе вчера по отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За все 30 лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги, чем Сталину. Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичем, я знаю лучше всякого врача, т.к. знаю, что его волнует, что нет, и, во всяком случае, лучше Сталина. Я обращаюсь к Вам и к Григорию, как более близким товарищам В. И., и прошу оградить меня от грубого вмешательства в личную жизнь, недостойной брани и угроз. В единогласном решении Контрольной комиссии, которой позволяет себе грозить Сталин, я не сомневаюсь, но у меня нет ни сил, ни времени, которые я могла бы тратить на эту глупую склоку. Я тоже живая и нервы напряжены у меня до крайности».
А Ленин, напомню, уже далеко не адекватен. И вот уже появляется написанное под диктовку пресловутое «Завещание» - письмо к съезду партии, породившее столько легенд.
Что интересно, не только о Сталине шла в нем речь, как считают многие. Ленин со свойственной ему язвительностью «утоптал» многих из партийного руководства. Досталось и Троцкому за его «небольшевизм», и Зиновьеву с Каменевым Ильич припомнил октябрьский саботаж революции. При этом Троцкому влетело еще за чрезмерную самоуверенность, а Сталину – за чрезмерную властность. Отношения междк ними, пишет он, обострились настолько, что стали опасны для партии. Все вроде бы верно, но это письмо человека уже слегка повредившегося в рассудке: предостерегая делегатов съезда от раскола партии, он не понимал, что его письмо и стало бы причиной нового раскола. Ну, и напоследок, он диктует приписку: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т.д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение». Мелковат аргументец, но умирающий и постепенно сходящий с ума Ильич не может простить Сталину обиды супруги.
К слову сказать, сам Сталин тот разговор с Крупской вспоминает как весьма мирный и вовсе не оскорбительный. В своей записке к Ленину он пишет: «Недель пять назад я имел беседу с т. Н. Константиновной, которую я считаю не только Вашей женой, но и моим старым партийным товарищем, и сказал ей (по телефону) приблизительно следующее: «Врачи запретили давать Ильичу политиформацию, считая такой режим важнейшим средством вылечить его, между тем Вы, Надежда Константиновна, оказывается, нарушаете этот режим; нельзя играть жизнью Ильича» и пр. Я не считаю, что в этих словах можно было усмотреть что-либо грубое или непозволительное, предпринятое «против» Вас, ибо никаких других целей, кроме цели быстрейшего Вашего выздоровления, я не преследовал. Более того, я считал своим долгом смотреть за тем, чтобы режим проводился. Мои объяснения с Н. Кон. подтвердили, что ничего, кроме пустых недоразумений, не было тут да и не могло быть. Впрочем, если Вы считаете, что для сохранения «отношений» я должен «взять назад» сказанные выше слова, я их могу взять назад, отказываясь, однако, понять, в чём тут дело, где моя «вина» и чего, собственно, от меня хотят». Да и ленинскую обиду на него он воспринял с пониманием: «Это говорит не Ленин, это говорит его болезнь. Я – не медик. Я – политик. Я – Сталин. Если бы моя жена, член партии, поступила неправильно и её наказали бы, я не счёл бы себя вправе вмешиваться в это дело. А Крупская – член партии. Раз Владимир Ильич настаивает, я готов извиниться перед Крупской за грубость».
Надо сказать, что с таким учеником, как Сталин раскола партии Ленин мог не бояться. Первое, что тот сделал – это засекретил письмо, ознакомив с ним только членов Политбюро, вынесших вердикт о невозможности его оглашения. Второе – это принялся всеми силами предотвращать возможный раскол. Кто назван в письме опасным кроме него? Вот все они и пойдут под нож. Потому что он – ученик Ленина и продолжит его дело, а левые, правые, да какие угодно «уклонисты» должны быть сметены с поля. И первым делом он принимается за человека, раздражавшего его хуже горькой редьки – за Троцкого. Чтобы свалить столь значительную фигуру, Сталину пришлось войти в коалицию с другими соперниками «трибуна революции» - Зиновьевым и Каменевым.
Нужно признать, что Троцкий со своим стремлением так-таки довести революцию до ее логического конца был и правда опасен. Он имел огромное влияние в армии, обладал авторитетом среди части партийцев. Мало того, в конце 1923 года возникла реальная возможность, что он прибегнет к своим ресурсам и возможностям для захвата власти. Все было готово для государственного переворота. И единственное, что остановило Троцкого – так это опасность, что ему ударит в спину Тухачевский. У маршала были давние разногласия с наркомом, начавшиеся с вопроса о правах военспецов и красных командиров. Троцкому не простили его ставки на царских военных специалистов.
Но время прижать противника «к ногтю» еще не настало. Как ни странно, Сталин боялся- да, именно боялся! – что Ленину это может не понравиться.
Ленин умер 21 января 1924 года. Для тех, кто окружал его это, несмотря на то, что такой исход был предрешен уже давно, это оказалось настоящей трагедией. И в первую очередь – для Сталина. Прощальная речь ученика была больше похожа на клятву в верности учителю: «Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам держать высоко и хранить в чистоте великое звание члена партии. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним эту твою заповедь!»
Вот, собственно, и все, что можно сказать об этом периоде жизни Сталина. Нет, можно, конечно, переписывать учебник истории, рассказывать о НЭПе, индустриализации и коллективизации, но ведь наша книга не об этом. Главное, что нужно было показать – лежит перед читателем как на ладони: продвигая Сталина, помогая ему делать партийную карьеру, вводя его в курс всех дел, Ленин не учел одного фактора – силы воздействия собственной личности. Сталина не даром в шутку назвали в Закавказье «левой ногой Ленина». Он был не просто учеников. Он, и сам по себе яркая личность, стал тем клише, на котором отпечаталась еще более яркая личность Ленина. Все, что будет происходить в стране после смерти Ильича, все, что предпримет Сталин в области политики, экономики и культуры, - лишь продолжение курса, некогд азаданного самим Лениным. Разница лишь в том, что сам Ленин умел приспосабливаться, менять генеральную линию, изворачиваться в зависимости от ситуации. А его ученик был догматиком, преданным своему учителю настолько, что превратил в его мавзолей,в его памятник не только центральную площадь столицы, но и всю страну. Ленин сказал – социализм в отдельно взятой стране? Будет социализм в отдельно взятой стране. Ленин был против раскола в партии? И вот уже летят с плеч долой головы разнообразных «уклонистов», а Меркадер замахивается ледорубом. Преданность покойному учителю и влияние его на Сталина были столь велики, что он не жалел в интересах дела ни друзей, ни близких. Разумеется, никакого удовольствия от репрессий, как об этом любят писать либеральные журналисты, он не получал. Он просто делал свое дело. Потому что считал, что оно – свято. От Иосифа Джугашвили – юного выпускника семинарии, горевшего желанием бороться за справедливость и писавшего недурные стихи, в его душе почти ничего не осталось.

Что тут добавишь? Объединившись с Зиновьевым и Каменевым, Сталин изгнал из партии и из страны Троцкого, а потом «съел» своих былых союзников. Покончив с левой оппозицией, он заодно уничтожил и правое крыло партии – своих бывших соратников. Ну, а политические чистки 1930-х – это уже вполне само собой разумеющееся последствие: Сталин избавлялся от всех, кто «тоже видел Ленина», был более или менее близок с ним и мог бы оспорить его звание единственного и любимого ученика. И к 1937 году он добился своего: соперники и оппозиция бли устранены, а страна развивалась точно по курсу, проложенному Ильичом, согласно толкованиям Сталина. Сам Ленин о таком просторе для действий, для социальных экспериментов, мог бы, наверное, только мечтать.

Tags: #моикнижки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments