Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

Category:

Парное многобуквие. Гитлер. В партии, во главе партии, во главе Империи

После унизительного для Германии поражения Гитлер вернулся в Мюнхен. Естественно – без денег и без шансов получить работу. Естественно – озлобленным на весь несправедливый окружающий мир, на революционеров, которые, по его мнению, вонзили кинжал в спину шедшей уверенным шагом к победе Германии, на евреев, потому что именно они и были, по его мнению главными революционерами, на союзников, навязавших немецкому народу позорные условия мира. Мало того, объектами его глубочайшего презрения стали и люди, которых до того он превозносил, кому принес присягу – кайзер Вильгельм II и король Людвиг Баварский, бежавшие из страны при первых признаках революции вместо того, чтобы революцию эту, как полагается, утопить в крови. Оставаясь в расположении своего полка, Гитлер чувствовал, как вокруг поднимается буря, и все больше укреплялся в намерении заняться политикой.
В Мюнхене, между тем, царил настоящий хаос. Дисциплинированные и законопослушные немцы, лишившись верховной власти, легко впали в анархию. Попытки революционного правительства Эйснера сохранить хотя бы какую-то видимость порядка не увенчались успехом: сма Эйснер, а также несколько его министров были убиты террористами-фанатиками. Следом за умеренными революционерами к власти пришли фанатики-радкалы, пытавшиеся создать в отдельно взятой Баварии нечто до чрезвычайности напоминающее Францию эпохи якобинского террора: была провозглашена недолго просуществовавшая Баварская Советская республика. Последовали революционный произвол, конфискация имущества «классово чуждых элементов», поражение представителей буржуазии в правах, нелепые, вызывающие недоумение указы. Начался голод. Но вожди нового советского режима – Евгений Левин, более известный под фамилией Левинэ, Курт Эглхофер и Густав Ландауер считали, что все идет по плану: у них перед глазами был пример Советской России и белакуновской Венгрии.
Положение спасли, как ни странно, социал-демократы. То самое, презираемое Гитлером революционное правительство, решившееся на самые жесткие меры. В Баварию послушные воле министра Носке, заслужившего в советской историографии прозвище «кровавая собака», вошли части рейхсвера, усиленные добровольческими отрядами, состоящими, кстати, из тех самых рабочих, которых так хотели облагодетельствовать новым государственным устройством Левине и компания. Баварская революция была расстреляна. Из оплота революции Бавария, «перекушавшая красного», стала оплотом контрреволюции – одной из немногих земель Германии, беззаветно преданных реакции.
Гитлера революционные события задели лишь краем: его полк соблюдал сугубый нейтралитет. Впрочем, новая власть попыталась «прижать его к ногтю». Он сам описывал это так: «В ходе новой, советской, революции я впервые выступил с речью, которая вызвала недовольство Центрального совета. 27 апреля 1919 г. рано утром меня попытались арестовать. Трех молодцов, которые пришли за мною, я встретил с карабином в руках. У них не хватило духа и молодчики повернули оглобли». Потом Адольфа так-таки арестовала противоположная сторона: когда добровольческий корпус ворвался в город, убивая или бросая по тюрьмам всех, кто хотя бы отчасти походил на революционеров, он был схвачен на улице и посажен в кутузку. Впрочем, офицеры 2-го Баварского пехотного позаботились о том, чтобы его как можно скорей выпустили на свободу: у начальства были относительно Гитлера свои планы. Молодой ефрейтор, придерживавшийся откровенно право-радикальных взглядов и при этом интересовавшийся политикой был, несомненно, ценным кадром. Поэтому, как только закончились процессы против оставшихся в живых революционеров, где Гитлер должен был выступать в качестве свидетеля обвинения, он был отправлен на курсы повышения квалификации. Официально на них солдатам потерпевшей поражение армии должны были «привить навыки государственного и гражданского мышления». На деле там готовили политических агитаторов, работающих на правые силы. Поэтому вполне понятно, отчего руководитель агитационного отдела 4-й Баварской группировки рейхсвера предложил ему стать политработником. Понятно и отчего Гитлер согласился на это предложение: во-первых, он впервые за долгое время нашел применением своему таланту оратора, а во-вторых, это обеспечивало ему хотя бы какую-то занятость. Германия все глубже соскальзывала в кризис и безработица уже нависла над Баварией нешуточной угрозой.
В июле 1919 года он был назначен в 41-й пехотный полк так называемым офицером по просвещению. «Дисциплина в полках в то время была еще очень слаба, - вспоминал Гитлер. - Наследие солдатских советов все еще давало себя знать. Во времена Курта Эйснера установлена была так называемая «добровольная» дисциплина. И вот теперь приходилось осторожно и медленно кончать с этим подлым наследием и восстанавливать настоящую военную дисциплину. Кроме того задача заключалась в том, чтобы научить новые войска думать и чувствовать в истинно патриотическом духе. Этими двумя задачами мне и пришлось заняться на новом посту. С величайшей горячностью и любовью принялся я за дело. Теперь я имел наконец возможность выступать перед значительной аудиторией. Раньше я только инстинктивно догадывался об этом, теперь же я имел случай убедиться на деле: из меня вышел оратор. Голос мой тоже поправился настолько, что по крайней мере в сравнительно небольших залах меня было достаточно слышно. Могу сказать также, что я имел успех. Мне безусловно удалось вернуть моему народу и моей родине сотни и тысячи моих слушателей».
Впрочем, это не важно. Куда важнее очередной ключевой момент в биографии Адольфа Гитлера, наступивший в сентябре 1919 года. Руководство агитационного отдела направило своего испытанного агитатора, чтобы тот выяснил, что собой представляет недавно созданная Немецкая рабочая партия. Надо сказать, что в ту пору в Германии политические партии плодились быстрее, чем кролики. Союз «Оберланд», объединение офицеров «Железный кулак», Немецкий народный союз борьбы и защиты, «Флаг старого Рейха», «Стальной шлем» - все это лишь крохотная толика названий, затерявшихся, за редким исключением, в тогдашних политических пертурбациях. Немецкая рабочая партия была того же толка – союз националистически настроенных немцев, ненавидящих левых, революцию и существующее правительство, но не имеющих даже толковой партийной программы – нечто вроде кружка для упражнения в ненависти и сетованиях на несправедливость судьбы. «Вечером отправился я в помещение мюнхенской пивной "Штернэкке", приобретшей впоследствии историческое значение, - пишет Гитлер в «Моей борьбе». - В комнате, которую мы впоследствии в шутку назвали "мертвецкой", я нашел 20-25 человек. Все они явно принадлежали к низшим слоям населения. Впечатление было неопределенное. Самое обыкновенное собраньице, как и многие собрания в этот период. Ведь мы как раз переживали тогда то время, когда почти каждый чувствовал в себе призвание образовать какую-нибудь новую партию. Людей, недовольных старыми партиями и потерявших доверие к ним, было больше чем достаточно. Новые союзы плодились как грибы и столь же быстро исчезали с лица земли, почти никем не замеченные. Основатели этих обществ по большей части не имели никакого представления о том, что это, собственно говоря, значит вырастить новую партию или тем более создать новое движение. Большею частью эти мыльные пузыри, как я уже говорил, лопались самым смешным образом, обнаруживая только полное политическое ничтожество их творцов. Просидев часа два на описываемом заседании, я начинал приходить к выводу, что и "немецкая рабочая партия" принадлежит к этому же разряду».
В принципе, так оно и было. В партийной кассе хранилась сумма в 7 с половиной марок, программы действий практически не было, как не было членских билетов или хотя бы завалящего печатного издания. Зато было сознание своей великой значимости, микроскопический бюрократический аппарат и написанная одним из лидеров партии агитационная брошюрка. Тем не менее, Гитлер отчего-то заинтересовался этим собранием и посетил его еще раз. Возможно потому, что тезисы, выдвинутые одним из основателей организации – мюнхенским слесарем Антоном Дрекслером, здорово походили на его собственные выкладки. После недолгих размышлений он согласился вступить в эту партию и вскоре демобилизовался, чтобы отдать все силы новому занятию – деятельности политика. Естественно, что никому не известное движение, руководство которого состояло из нищих как церковные крысы мюнхенцев, не могло в одночасье стать популярным и влиятельным. Поэтому прошло немало времени до той поры, когда Гитлеру сотоварищи удалось собрать под одной крышей огромное по их меркам число желающих выслушать их убеждения – чуть более сотни человек. «Тогдашний наш председатель партии, господин Харер, считал все это предприятие очень рискованным, - пишет Гитлер. - Этот в высокой степени порядочный господин был твердо убежден в том, что я, Гитлер, обладаю очень разносторонними способностями, но не обладаю только одной, а именно - не являюсь оратором. Разубедить его в этом не было никакой возможности и впоследствии. Тем не менее он оказался неправ. На этом собрании мне было предоставлено слово на 20 минут. Я говорил полчаса. И то, что я раньше только инстинктивно чувствовал, то было теперь доказано на практике: говорить я умею! В конце моей получасовой речи слушатели были совершенно наэлектризованы. Их энтузиазм для начала выразился в том, что на мой призыв поддержать движение материально тут же на месте было собрано 300 марок. Это сняло у нас гору с плеч. Нищета нашей партии в эту пору была так велика, что у нас не было средств, чтобы напечатать первые тезисы, не говоря уже о том, чтобы печатать воззвания. Теперь был создан первый маленький фонд, который давал возможность покрыть хотя бы самые необходимые расходы».
Примерно в тоже время Гитлеру удалось привлечь в ряды движения несколько новых членов из бывших солдат. Они стали для него опорой и позиции Адольфа заметно усилились. При поддержке нескольких бравых ребят, способных спустить с лестницы самого задиристого политического оппонента, почитающего револьвер и кулаки не менее легитимным средством убеждения, чем словопрения, можно было уже устраивать публичные выступления. Гитлер стал выступать достаточно часто, собирая аудиторию по полторы-две сотни человек, а потом – и больше. Его, а значит и партию, от имени которой он говорил, заметили. Партия начала расти. Не прошло и двух лет, как соратники выдвинули Гитлера в ее руководство. Через небольшое время родилось и новое название - Национал-социалистическая рабочая партия Германии (НСДАП). Появилась и партийная программа – несколько сумбурная, но включающая в себя все «фирменные» гитлеровские тезисы о чистоте расы, единоначалии и жизненном пространстве. Они, были изложены в 25 пунктах, не претерпевших изменений до последних дней Третьего Рейха. Программа была разработана таким образом, что могла привлечь каждого, у кого был хоть малейший повод для недовольства окружающим миром. Еще немного времени, и у движения появляются элементы репрезентативности – необычная, привлекающая внимание символика, «фирменное» приветствие. Маленькое движение буквально за пару лет преобразилось в настоящую, пусть пока что и не очень сильную, но все же партию.
Вскоре она приобрела законченные черты основательного политического движения: у нее появилось собственное издание - газета "Фёлькишер беобахтер", купленная на пожертвования весьма симпатизировавших Гитлеру дам, а в составе ее появились боевые отряды – так называемые штурмовые подразделения, или, иначе говоря, СА. Их главной задачей было обеспечение порядка на митингах и собраниях НСДАП: в ту пору физическакя сила и луженая глотка считались весомым аргументом политической борьбы и представители левых партий частенько использовали такую методу для срыва правых митингов. Справедливости ради, правда, стоит сказать, что правые платили им той же монетой. Политическое противостояние марксистов и реакционеров сильно напоминало мафиозные разборки различных чикагских кланов: в ход шли не тезисы и убеждения, а дубинки, булыжники и ножи. «Раздалось несколько гневных выкриков, и в этот момент какой-то субъект внезапно вскочил на стул и заорал "свобода". По этому сигналу печальные рыцари "свободы" и приступили к делу. В течение нескольких секунд весь громадный зал превратился в свалку. Кругом - дико ревущая толпа, над головами которой как снаряды летают бесчисленные глиняные кружки. Улюлюканье, крики и вопли, треск сломанных стульев, звон разлетающихся вдребезги кружек, словом ад!» - так описывает Гитлер одну из попыток сорвать его выступление. Нисколько не сомневаясь в правдивости этого описания, но, еще раз повторюсь. Штурмовики не раз проделывали то же на собраниях эсдэков.
Руководителем штурмовых подразделений стал старый фронтовой товарищ Гитлера капитан Эрнст Рем. «Я в самом начале провел ту мысль, - пишет Гитлер, - что отряды наших распорядителей на собраниях должны принципиально состоять только из молодежи. Наши отряды состояли частью из моих ближайших товарищей по фронту и по военной службе вообще, частью же из молодых партийных товарищей, недавно вступивших в наше движение. Я воспитывал этих товарищей в той мысли, что террор можно сломить только террором, что успех на нашей земле сужден только тем, у кого будет достаточно решимости и мужества, что мы ведем борьбу за такую великую идею, за которую не грех отдать последнюю каплю крови. На каждого нарушителя порядка на собраниях наши отряды налетали как стая хищных птиц. Они совершенно не считались с количеством противников. Пусть врагов в зале было в десять раз больше, пусть их ранили, пусть убивали - все равно, каждый из этих молодых людей знал, что он выполняет великую священную миссию, что на нем лежит дело защиты нашего великого движения. Уже к концу лета 1920 г. организация этих наших отрядов приняла определенные формы. Весною 1921 г. мы стали формировать из них сотни, которые в свою очередь подразделялись на более мелкие единицы».
Роль Гитлера в партии становится все важнее, растет и его ценность для нее. Поэтому вскоре создается еще одно внутрипартийное подразделение – защитный отряд, или СС, призванное обеспечить безопасность лидера партии. Кстати, примерно в это время его начинают официально именовать Вождем. Обращение, как мы видим, прижилось на славу.
Движение крепло быстрее, чем это можно себе представить. Буквально за три с небольшим года многократно увеличилась численность его членов, в него практически в полном составе влилась германская социалистическая партия во главе с известным антисемитом Юлиусом Штрайхером. Появились и благодетели, активно финансировавшие его партию: чем сильнее она становилась, тем большее число промышленников – средних и даже крупных – начинало рассматривать ее в качестве своего рода противоядия против заразы коммунизма.
Гитлер все сильнее становился уверен в том, что его детище способно взять власть. Поэтому он не поленился даже сформировать теневой кабинет, щедро раздав своим коллегам и соратникам посты в еще не существующем правительстве.
К концу 1923 года уверенность эта окрепла настолько, что Гитлер решился повторить опыт своего итальянского коллеги Муссолини, устроившего знаменитый поход на Рим и организовать свой, доморощенный поход на Берлин. Естественно – для того, чтобы свергнуть правительство «еврейско-марксистских предателей» и вернуть Германии ее былое величие. Но для начала следовало закрепиться в Баварии, создать себе прочный тыл. Однако сделать это, равно как и осуществить дальнейшие планы по захвату власти, можно было только при помощи армии. Партия включала в себя уже 55 000 членов, большинство из которых были баварцами, однако этого было все еще недостаточно для того, чтобы установить контроль над целой страной. Поэтому Гитлер посвятил в свои планы известного в народе и армии генерала Эриха Людендорфа, ветерана Первой мировой, придерживавшегося крайне реакционных взглядов. Свел их вместе командующий баварских отрядов СА Грегор Штрассер. Не то, чтобы выскочка ефрейтор понравился отставному генералу, но принять участие в его авантюре он согласился и поддержал акцию, получившую впоследствии название «пивного» или мюнхенского путча. Для этого на базе НСДАП был организован «Немецкий союз борьбы» во главе с Гитлером. Это позволило привлечь на сторону партии целый ряд небольших, но довольно сильных правых микропартий и воинских союзов. Правительство фон Кара, контролировавшее тогда Баварию, отнеслось к такого рода объединению с недоверием. Густав фон Кар, конечно, недолюбливал берлинское правительство и находился с ним в конфронтации, но Гитлер был ему также малосимпатичен. К тому же, кому захочется делиться властью? Это – не говоря уже о том, что фон Кар и Гитлер не сходились в принципиальном вопросе: фон Кар мечтал о самостийной Баварии, а Гитлер – о единой Германии.
Но, как бы там ни было, а 8 ноября 1923 года несколько сотен штурмовиков окружили пивную «Бюргербройкеллер», где глава правительства фон Кар и главнокомандующий фон Лоссов проводили митинг сепаратистской направленности. В зал ворвался взвинченный до нельзя Гитлер, согнал со сцены перепуганных до смерти ораторов, пальнул из револьвера в потолок и провозгласил начало национальной революции, добавив, что «Или завтра будет создано национальное правительство для Германии, или нас найдут мертвыми!». Публика встретила его появление с некоторым недоумением, но то ли ораторское искусство, то ли револьвер в руках оратора, то ли полтысячи штурмовиков за окном заставили слушателей поверить, что все это всерьез. На фразу же Гитлера о том, что пришло время исполнить его клятву, данную еще когда он лежал в госпитале и вернуть Германии то, что ей принадлежит, публика уже разразилась овациями. Теперь она всецело принадлежала Гитлеру. Попытались сделать вид, что согласны с ним и кар с Лоссовым. Они дали Людендорфу клятву – честное офицерское слово, что поддержат поход на Берлин – и покинули зал. Людендорф, дворянин и кадровый военный, не мог даже усомниться, что честное офицерское слово, данное ему двумя представителями весьма старых и почтенных дворянских родов Германии может быть нарушено. Гитлер же, со своим более чем плебейским происхождением понимал, что это может быть сделано с легкостью. Поэтому он выругал старого генерала за доверчивость, но продолжил подготовку к путчу. Между тем, Лоссов поднял по тревоге рейхсвер, а Кар подписал декрет о запрете НСДАП. В результате, когда на следующий день национал-социалисты торжественным маршем пошли по улицам Мюнхена, направляясь к зданию Военного министерства, их встретили полицейские кордоны, немедленно открывшие огонь на поражение. Несколько товарищей Гитлера погибли, большинство, памятуя о фронтовых привычках, просто залегло и расползлось за естественные укрытия. Гитлера соратники сперва повалили на мостовую, а затем, когда огонь поутих, запихнули в чью-то машину и, сколько он не рвался продолжить демонстрацию, увезли. Путч провалился. Достойнее всего повел себя, пожалуй, фон Людендорф. И на фронте-то никогда не кланявшийся пулям, он под огнем дошел до полицейского кордона, молча раздвинул полицейских и ушел не оглядываясь. С тех пор, кстати, он невзлюбил Гитлера и превратился из его сторонника а яростного противника. Когда в 1933 году имперский президент Гинденбург назначил главу НСДАП имперским канцлером, Людендорф направил ему гневное послание с упреком, что тот отдал страну в руки проходимца.
Отто Штрассер описывает мюнхенские события несколько иначе, выставляя Гитлера в комическом виде, что, однако вполне объяснимо: Адольфа он, мягко говоря, не любил. Впрочем, и такое описание тоже заслуживает права быть изложенным: «Лишь только люди Гитлера вышли на открытое пространство на Фельдхернхалле, полиция открыла огонь. То, что произошло дальше – один из самых позорных эпизодов послевоенной истории. В то время, как Людендорф шел прямо на полицейский кордон, стреляющий по людям, Гитлер бросился на землю. Любые другие версии произошедшего, несомненно лживы. Гитлер позорно шлепнулся на землю. В последовавшей за тем рукопашной схватке тринадцать нацистов были убиты и многие ранены (среди них и Герман Геринг). Немедленно начались аресты, однако лидер нацистского движения Гитлер успел бежать. Его увезли в чьей-то частной машине». Может быть, такая трактовка более правдива, отрицать не буду хотя бы по той причине, что на месте происшествия не присутствовал. Как, впрочем, не присутствовал там и Отто Штрассер.
Гитлер скрывался недолго. Вскоре он был арестован и 26 февраля 1924 осужден по обвинению в государственной измене. Впрочем, приговор был чрезвычайно мягким – всего 5 лет тюремного заключения. Приговоры его соратникам отличались немногим. Причина столь либерального подхода в первую очередь заключается в том, что перед судом среди прочих предстал фон Людендорф – практически национальный герой Германии, человек, едва не выигравший войну. Поэтому несмотря на то, что обвинение в измене подразумевало чрезвычайно жесткую меру пресечения, в этот раз она была смягчена до невозможности. С другой стороны, на стороне Гитлера и его подельников выступил баварский министр юстиции. Наконец, за путчистов-неудачников ходатайствовали самые влиятельные лица Баварии. Если с Гитлером не были связаны они лично, то ему покровительствовали их жены.
Гитлеру поражение путча отчасти даже сыграло на руку. Лучшей PR-кампании было и не придумать. Он превратил процесс в политическую трибуну, заявив на всю Германию то, что раньше мог говорить только на собраниях в пивных: «Я обвиняю Эберта, Шайдемана и прочих в государственной измене. Я обвиняю их потому, что они уничтожили 70-миллионную нацию». Эффект от его речей был настолько силен, что запрещенная НСДАП пополнилась сотнями новых членов. 
Были среди них и те, кто стрелял в колонну путчистов.



 В один кусок не влезло. ща, продолжение следует.
Tags: #моикнижки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments