Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

продолжение предыдущего поста. То, чо не влезло про Гитлера

В тюрьме Ландсберг Гитлеру предоставили удобную камеру. Он завтракал в постели, выступал перед товарищами по заключению и гулял в саду, иногда обедая вместе с комендантом крепости и его семьей. Мягкость условий содержания напоминает больше санаторий, нежели тюрьму, но тут, судя по всему, подсуетились его верные почитатели или почитательницы. Здесь он начал диктовать сперва Эмилю Морису, а потом - Рудольфу Гессу первый том «Моей борьбы» - политической библии национал-социалистического движения.
Отто Штрассер рассказывает, что главной причиной создания этой книги было нежелание товарищей Гитлера по заключению выслушивать его бесконечные монологи. Поэтому они посоветовали ему изложить все, о чем он думает в письменной форме, чтобы сохранить гениальные откровения Вождя для потомков. Гитлер углубился в работу, а они вздохнули спокойно: ему стало не до речей.Работа над ставшей позднее культовой книгой началась в начале июня 1924 года и велась лихорадочными темпами: первая часть была вчерне продиктована уже 3,5 месяца. Надо сказать, что по форме она довольно примитивна и сумбурна. Биографические фрагменты мешаются с оголтелыми нападками на евреев и социал-демократов, откровенно марксистские лозунги – с критикой профсоюзов и откровениями относительно идеального государственного и общественного устройства. Честно говоря, единственной по-настоящему здравой частью книги можно назвать только фрагмент, посвященный военной пропаганде. Вторая часть была написана уже после выхода Гитлера из заключения в 1925-27 годах, но тоже е отличается стройностью изложения. Впрочем, как считает публицист А. Пученков, «Книга с самого начала была ориентирована именно на коммерческий успех: она должна была быть написана в лозунговой форме, быть ориентированной на возможно более массовую аудиторию. Поэтому не является случайным то, что первое - авторское - название книги - "Четыре с половиной года борьбы против лжи, трусости и глупости" - было заменено на более краткое и выразительное "Моя борьба". Популярность Гитлера сделала его сочинение бестселлером: к 1932 г. было продано 5,2 млн. экземпляров; книга была переведена на 11 языков. Всем молодоженам в Германии навязывали покупку одного экземпляра сочинения Гитлера. Благодаря "Mein Kampf" лидер нацистов стал миллионером. Первоначальный успех книги объясняется, по-видимому, массовым психозом, который сложился к середине 20-х гг. вокруг фигуры лидера НСДАП Адольфа Гитлера, тем ореолом мессии, который он искусно раздувал вокруг своего имени. Сама же книга не содержала ничего сенсационного, что с удивлением констатировал уже первый читатель работы Гитлера - издатель "Mein Кampf" Макс Аман».
Самое забавное, что глава НСДАП действительно не сказал на ее страницах ничего нового. Остается только удивляться, что сегодня его творение запрещено к продаже. Это лишь создает вокруг никчемной, в общем-то, книги нездоровый ажиотаж. Это при том-то, что большинство доморощенных нацистов вряд ли знают историю начала ХХ века достаточно хорошо, чтобы понять две трети ее пассажей. Другое дело, что идеи Гитлера, изложенные в «Моей борьбе» упали на благодатную почву и дали обильные всходы. Гитлер писал о реванше в войне, о безоговорочном превосходстве немцев над любым другим народом мира. А главное – предлагал общего, зримого врага, в которого можно было бросить камень. Врага, для борьбы с которым не нужно сильной армии, но который всегда рядом – евреев. Добавить чисто гитлеровскую эмоциональность и своеобразный «рваный» стилистический строй книги, превращающий ее из литературного произведения в подобие священного бреда – литературный прием на ту пору еще ни разу не применявшийся и только в 80-е годы ХХ века получивший популярность среди литераторов – и вот он, пожалуй, секрет популярности этой книги.
Провал путча 1923, как это ни странно, помог Гитлеру. Заставил его остановиться и задуматься, является ли революционный путь, путь террора и насилия единственным путем прихода партии к власти. По здравом размышлении отставной ефрейтор понял, что заигравшись в борьбу с левыми противниками партии он, на беду, принял отчасти их правила игры. Поэтому из Ландсберга, освобожденный досрочно по амнистии, вышел совсем не тот Гитлер, что был водворен в его камеру. Новый Адольф был свято уверен, что придти к власти и удержать ее в руках можно лишь в том случае, если она получена законным путем. Мало того. Успешность законного, легитимного прихода к власти он напрямую связывал со своим ощущением богоизбранности. То есть успешность этого мероприятия должна была быть гарантирована ему еще при рождении. А если это не так – значит стоит покончить с собой и перестать обременять этот мир своим существованием. Такой подход к жизни Гитлер сохранил до самого прихода к власти, заговаривая о самоубийстве чуть только дело шло не на лад.
Пока Гитлер находился в заключении, партия его начала расползаться по швам. Выйдя из тюрьмы, он был принужден напрячь все силы для того, чтобы возродить партию. За то, что от нее осталось хоть что-то, что еще можно было возродить, Гитлер должен был благодарить Грегора Штрассера. Впрочем, сохранением запрещенной НСДАП тот занимался не бескорыстно: ему страшно хотелось встать во главе партии, дав ей несколько другое направление развития – скорее не националистическое, а социалистическое. Надо сказать, что часть старых соратников Гитлера – в том числе Эрнст Рем – не то чтобы сильно отвергали подобные взгляды. В конце концов, именно дискуссия о необходимости продолжения революции и вылилась позже, в еще пока далеком 1934 году в конфликт, ставший поводом для «Ночи длинных ножей». Пока же Штрассер упорно замещал гитлеровских сторонников своими, левыми национал-социалистами. Гитлер с одной стороны был благодарен ему за сохранение структуры партии, но с другой стороны, долго еще расхлебывал последствия штрассеровских кадровых перестановок.
Нужно сказать, что результаты неудачного путча долго еще оказывали влияние на отношения Гитлера с людьми. Так, Германа Геринга, получившего ранение и пытавшегося защитить Гитлера от пуль, он искренне считал своим другом и многое прощал ему. Кредит доверия истощился только весной 1945 года, когда Геринг попытался взять на себя всю полноту государственной и партийной власти, полагая, что вождь, запертый и изолированный в осажденном Берлине не может эффективно управлять тем, что осталось от Рейха. А, скажем, Грегор Штрассер, не успевший со своими штурмовиками добраться до места событий вовремя вызывал у него подозрения и недоверие.
С помощью преданного ему не на шутку «маленького доктора» - Йозефа Геббельса, Гитлеру удалось не только правильно построить внешнюю пропагандистскую кампанию партии, но и найти разумный компромисс между правым и левым крылом. Фактически – между национал-социалистами Мюнхена и социал-националистами Берлина. На партконференции в феврале 1926 года он перехитрил Штрассера, победил его в дискуссии, заставив публично покаяться в своих заблуждениях. Таким образом, лишив левое крыло лидера, он смог объединить партию в единое целое. Впрочем, победил – не значит в последствии простил. Надо сказать, что Гитлер был чрезвычайно памятлив как на добро, так и на зло. В результате же объектами внимания его тайной полиции, потом, когда он уже прочно уселся в кресло имперского канцлера, частенько становились люди, доставившие ему неприятности 10, а то и больше лет назад. И напротив, он мог привлечь к себе человека, чем либо ему понравившегося примерно столь же давно. Некоторые, опираясь на эти факты и на способность Гитлера оперировать совершенно случайно подобранными еще в детстве знаниями, запоминать тысячи имен, считают его эйдетиком – человеком с феноменально развитой памятью и приглушенной за счет этого эмоционально сферой. Якобы самые страшные свои приказы он отдавал спокойно и не сомневаясь именно поэтому. В принципе такое возможно, но в остальном – это известно одному Богу: при жизни Гитлер ни разу не наблюдался у психиатра, а ставить ему диагноз после смерти – занятие несколько странное.
Впрочем, вернемся в 20-е годы. Приняв на вооружение новый образ действий, став открытым и легитимным политиком, Гитлер начал быстро «набирать очки», обходя соперников на их же поле. Те, в свою очередь, не успев еще перестроиться от борьбы за власть при помощи пивных кружек и дубинок, приклеили ему прозвище «Адольф-законник». Надо сказать, что Гитлер им не на шутку гордился. Надо сказать, что пользу от нового имиджа партия ощутила сразу же: деньги от спонсоров потекли рекой.
В скором времени партия издавала уже три газеты: штрайхеровский «Штюрмер» - для черносотенцев и жидоненавистников, «Ангрифф» - для солдат-отставников и членов патриотических союзов, близких к НСДАП и «Фелькишер беобахтер» как официальный рупор партии. Штурмовики и СС-овцы были переодеты в единообразную форму одежды. Это, конечно, противоречило требованию об отмене любой униформы на территории Германии и запрете на ношение даже элементов одежды, могущих послужить основой униформирования, выдвинутому союзниками, но во-первых, за соблюдением его никто особенно и не следил, а во-вторых, была в этом своеобразная бравада. Йозеф Геббельс, получивший от Гитлера поручение заняться партийной пропагандой, развернулся на славу: разнообразие плакатов, призывающих доверить свою судьбу НСДАП и лично Гитлеру – последней надежде Германии, позволяло охватить самые разные слои населения, выбирая для каждого свой подход. Гитлер стал публичной личностью, популярным оратором, светским человеком. Для отставного ефрейтора, вступившего после войны в нищую и малочисленную партию с кассой в семь с полтиной марок и членским составом меньше десятка человек, это был даже не шаг, а скачок вперед. Коммунисты, социал-демократы, умеренные буржуа-либералы безнадежно отстали. Ни у кого из них не было в партийном руководстве личности настолько харизматической, деятеля, настолько легко заигрывающего с любым существующим в Германии сословием, от городской бедноты до юнкеров, от баварских крестьян, до крупных промышленников. Одним он обещал избавление от опасности новой революции, от стачек и забастовок эсдэков. Другим – защиту от обнаглевших магнатов, какую не могут предоставить левые профсоюзы, финансовое благополучие, хлеб и конец нужды. И тем и другим – возрождение великой Германии. К 1930 Гитлер стал бесспорным лидером националистического движения.
Не хватало единственного элемента – всенародного бедствия: к концу 20-х годов экономическая ситуация в Германии слегка стабилизировалась. Известно, что народ начинает прислушиваться к словам пророков и искать себе мессий только в часы бедствия, в сытое же и спокойное время, как ни надрывайся – тебя попросту не услышат. Судьба была благосклонна к Гитлеру: в 1929 году случился один из крупнейших за то время экономических кризисов. Плакаты «Наша последняя надежда – Гитлер!» стали до нельзя актуальными. На выборах 1930 года НСДАП завоевала больше 6 миллионов голосов и получила 107 мест в рейхстаге, став второй по величине партией в стране и в полтора раза превзойдя по числу мест в парламенте коммунистов. На президентских выборах 1932 года Гитлер вплотную подобрался к рейхспрезидентскому креслу, заняв второе место после безумно популярного имперского маршала Гинденбурга – живой легенды восточного фронта. При этом лидер коммунистов Эрнст Тельман остался где-то в самом низу таблицы: вождь НСДАП набрал в 4,5 раза больше голосов чем он. При этом, правда, он расценивал ситуацию как трагический проигрыш, заявлял, что все кончено, и впору прекращать бороться. Но не ослаблял усилий.
Наконец, на выборах в рейхстаг в июле 1932 гитлеровская партия завоевала 230 мест и стала крупнейшей политической партией Германии. Потом, в ноябре – краткий откат с занятых позиций: число депутатов от НСДАП снизилось до 196, а число депутатов-коммунистов. Гитлер по-настоящему бьется в истерике и задумывается о самоубийстве. За последние годы это – уже третий раз. Первый был после смерти его племянницы и возлюбленной Ангелы Раубаль. Впрочем, об этом речь дальше. Второй – после проигрыша на президентских выборах. Гитлер, судя по этим пораженческим настроениям, просто устал бороться. Если бы в тот момент ситуация повернулась чуть иначе, о нем вспоминали бы просто как о радикальном молодом политике с большими претензиями, рано ушедшем с политической арены. Но все происходило именно так, а не иначе. Члены СА и отрядов Рот-фронта заняты – они планомерно уничтожают друг друга в уличных схватках. Обыватели заняты не меньше – они пытаются спасти немногое нажитое от экономического кризиса или хотя бы просто выжить. Положение в стране было тяжелейшее. Канцлеры и правительства мелькали как игральные карты в руках шулера. Сперва ушло в отставку правительство Брюнинга, сконцентрировавшего, по мнению Гинденбурга, слишком много власти в своих руках. Потом – сменившего его фон Папена, не поддержанного левыми. Потом – имперским канцлером стал генерал Курт фон Шлейхер. А потом события стали развиваться еще быстрее, почти как в кино. 6 декабря 1932 ближайший соратник Гитлера Герман Геринг стал президентом рейхстага, а НСДАП – решающей политической силой Германии. Теперь ни одно решение не могло быть принято без одобрения депутатов-национал-социалистов.
В этой ситуации Гитлер задействовал все скрытые резервы, накопленные за последние 13 лет – нажал на все возможные рычаги и активизировал все старые знакомства. Он просил о помощи. В результате, все, кто тайно или явно поддерживал Гитлера, объединились для того, чтобы помочь ему придти к власти. В заговор вступили финансист Ялмар Шахт, кельнский банкир Курт фон Шредер, экс-канцлер фон Папен, целая группа германских бизнесменов. В январе 1933 года они обратились к имперскому президенту Гинденбургу с просьбой поставить во главе правительства представителя самой значительной политической силы Германии, того, кто смог бы защитить страну от распада и анархии, которыми ей грозила бы власть социалистов и коммунистов. Гитлер, в благодарность за помощь согласился включить в состав кабинета министров несколько ставленников фон Паппена, устранить с политической арены социал-демократов, коммунистов и евреев (это, как раз, ему было сделать легче всего), и отказаться от социалистической программы. Последнее было настоящим предательством. Приведенный к власти представителями в том числе и левого крыла партии (а СА в очень значительной мере состояло именно из левых национал-социалистов, мечтающих о продолжении национал-социалистической революции), Адольф Гитлер отказался от той части программы, за которую они сражались. Зато взамен он получал власть. И деньги: фон Папен заверил, что добьется крупных субсидий от промышленников для поддержки Гитлера.
Фон Гинденбург не любил Гитлера, считал его человеком подлым и низким, но социал-демократов и коммунистов он любил еще меньше. Поэтому он не отверг предложения «инициативной группы» и утвердил Гитлера в должности имперского канцлера. Мечта, которую так долго лелеял сын австрийского чиновника, отставной ефрейтор, мюнхенский оратор, сбылась. Сбылась в первую очередь ценой предательства. Это не было тщательно продуманным коварством, как, вероятно, хотелось бы представить идейным противникам Гитлера. Просто так сложились обстоятельства и Вождь НСДАП оказался не в силах устоять перед искушением. На самом деле, странно и страшно: с каждой своей победой, с каждым шагом вперед, он терял какие-то из человеческих черт. И вот теперь, прорвавшись к власти, он сделал ход, требующий продолжения: теперь ему предстояло избавиться от тех, кого он предал.
Tags: #моикнижки
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author