Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

Category:

Что там дальше? Гитлер и женщины. Первый кусок.

выложу двумя кусками, ибо целиком не лезет. Так что продолжение следует :-)

Тема отношений Гитлера с женщинами волновала и волнует многих. Как же это: не слишком мужественный, небольшого роста, щуплый Адольф был секс-символом целого государства?! Что должны были чувствовать женщины, стремящиеся к близости с ним, мечтающие о хотя бы одном прикосновении новоявленного мессии? Почему он, - злодей, чудовище, разжигатель войны, был для них желанен и привлекателен? Это настолько не вяжется с его образом, созданным официальной пропагандой, что порождает массу домыслов и слухов.
Попробуем разобраться по порядку. Для начала нужно сказать
, что с женщинами Гитлеру действительно везло. Всю жизнь они окружали его, заботились о нем, помогали ему, помогали изыскивать источники финансирования его мегапроектов, устанавливать деловые контакты. Обходительный, умевший на все сто процентов использовать свое обаяние, понять, что интересует и волнует собеседника более прочего и затронуть в разговоре нужную тему в нужном ракурсе, демонстрируя понимание и близость взглядов, он, разумеется, привлекал их. Гитлер охотно принимал их поклонение и помощь. Во многом можно утверждать, что власть его покоилась именно на обожании женщин.
Честно говоря, вряд ли еще какой-нибудь из политических деятелей минувшего века может похвастаться такой популярностью у противоположного пола, как Адольф Гитлер. Он получал столько писем с предложением физической близости, что и жизни не хватило бы прочесть их все. Экзальтированные барышни мечтали зачать от него ребенка. По свидетельству Эмиля Мориса[1] – шофера вождя, юные девушки частенько буквально бросались под его машины, думая лишь о том, что если они будут ранены, Гитлер удостоит их своим прикосновением. Со всех краев Германии ему присылали многочисленные подарки, заботливо изготовленные руками влюбленных в него женщин. И пусть чаще всего это были всего лишь подушки-«думочки», вышитые сложным узором из цветов, листьев и свастик, число этих незатейливых даров говорило о степени обожания главы государства лучшей половиной его подданных. Альберт Шпеер[2] так описывает убранство гитлеровской резиденции, буквально заваленной этими подарками: «Позолоченная клетка с канарейкой и фикус. На безделушках и вышитых поклонницами подушечках с клятвами «Верность навек» в сочетании с изображением восходящего солнца пестрели свастики. Гитлер смущенно признавался мне: «Я знаю, что это некрасиво, но многое я получил в подарок и не хотел бы с этим расставаться».
Однако в отношениях с прекрасным полом Гитлер был чаще всего весьма сдержан. Сказывалось строгое протестантское воспитание. Нет, на публичных мероприятиях он активно «подзаряжался» энергией беснующейся в экзальтации толпы женщин. Его реально опьяняла исходящая от них волна эмоций. Он создавал своего рода эмоциональный резонанс, заводя толпу, вызывая у женщин настоящее физическое желание. Однако сближаться с теми, кто так ярко реагировал на его слова, голос, само его существование он не торопился. В ответ на все не устраивающие его предложения близости он отвечал сбивающей с толку формулой: «Моя невеста – Германия!»
Исходя из этого делаются различные выводы, подчас скандальные или фантастичные. Историки и псевдоисторики пытаются объяснить сдержанность, часто холодность Гитлера в половых вопросах самыми разными причинами – от последствий перенесенного в детстве сифилиса или полученного на фронте ранения до нетрадиционной сексуальной ориентации вождя, его необычных привычек и предпочтений в постели. Между тем, это различие между внешней «картинкой», имиджем и тем, как Гитлер вел себя не на публике, в частной жизни, вполне естественно. Все, кто был к нему достаточно близок, отмечают его выдающиеся актерские способности. Гитлер отлично умел создавать и «отыгрывать» образ, необходимый в ту или иную минуту. То есть перед толпой собравшихся услышать и увидеть его женщин он мог быть олицетворением сексуальности, с генералами-пруссаками – воплощением сухости, пунктуальности и решительности, в обществе солдат – старым фронтовиком, в официальной обстановке – копией собственного официального портрета. У власти в мощнейшей державе тогдашней Европы стоял талантливый актер-самоучка, способный сыграть решительно все.
При этом следует понимать, что женщин он любил. Не в том смысле, что был «ходоком» и бабником, а в самом прямом: он любил и понимал немецких фрау, знал их слабые и сильные стороны, чувствовал их желания и чаяния. Единственный тип женщины, который вызывал у него отвращение – это женщины-агитаторы, женщины-политики - не реализовавшиеся в личной жизни, озлобленные, мужеподобные. Этот тип породили Первая мировая война вкупе с революцией. Виною всему был в первую очередь ущерб, который они нанесли мужскому населению Германии: число способных к производству потомства мужчин значительно сократилось. Как следствие, многие женщины, сублимируя сексуальную энергию, подались в политику, породив отвратительное в своих проявлениях явление – комиссарш, партийных активисток, революционных фанатичек. Национал-социалисты относились к ним с презрением, не считая за женщин в полном смысле этого слова. «Судьей, солдатом, рулевым государства должен быть и оставаться мужчина», - провозглашал главный партийный теоретик Альфред Розенберг. Гитлер соглашался с ним полностью. «Баба в политике вызывает у меня отвращение», - говорил он с полной убежденностью.
Он, однако, понимал, что именно женщины были и остаются той силой, которая мягко, исподволь, способна преодолеть мужскую косность, подвигнуть мужчину на подвиги и деяния. Гитлер знал, что многие сторонники нацистов, такие как, например, генерал Эрих Людендорф, находились под влиянием своих жен, без участия которых они вряд ли смогли бы добиться в жизни многого. Поэтому несмотря на стремление сделать культуру Германии более патриархальной, отчасти даже пасторальной, Гитлер признавал за женщиной право на поступки, выбивающиеся из традиционных германских трех «К» - дети, кухня, церковь.[3] Естественно, что ему отнюдь не нравилась эмансипация в том виде, в котором она на ту пору была представлена в Германии, однако дамские авто- и велогонки, соревнования парашютисток в Третьем Рейхе отнюдь не запрещались, хотя и не получали такой поддержки и освещения, как, например, в 20-е годы.
Вероятно именно поэтому, хотя Гитлер и позволял себе периодически высказывания типа «если в Саксонии женщина начинает задумываться о том, зачем она появилась на свет, то это худо» или «поварешка – оружие женщины», он часто обращался к женщинам, являвшимся признанными мастерами в той или иной области. Так, главным документалистом Рейха стала Лени Риффеншталь, а перестройкой зданий в районе Оберзальцбурга занималась архитектор Герда Троост. Что уж говорить о немецких актрисах той поры, многие из которых, кстати, чрезвычайно нравились Гитлеру, привлекали его.
Впрочем, официальная пропаганда НСДАП была ориентирована не на несколько выдающихся женщин, а на массу - тех, кто жил за пределами больших городов и не был подвержен отраве эмансипации, придерживался тех же морально-этических норм, что и сотню лет назад. Женщины из провинции, из германской глубинки, тоже любили Гитлера. В частности потому, что он знал, чего они хотят и о чем мечтают. «Они не стремятся на фабрики, в конторы или в парламент. Их сердцу ближе родной дом, милый муж и стайка счастливых ребятишек», - говорил Адольф Гитлер и был абсолютно прав. Большинство немок не рвалось в политику или науку, не стремилось сделать карьеру актрисы или кинорежиссера, прыгать с парашютом или «рассекать» по стране за рулем автомобиля. Измученные безденежьем послевоенных кризисных лет, отсутствием мужей, погибших на фронтах, они смотрели на Гитлера как на спасителя хотя бы потому, что он помог им выбраться из ужасной нужды. А уж если им доводилось видеть вождя лично, хотя бы и издали, он становился для них идеалом мужчины, своего рода идолом. Только представьте себе: облеченный властью, столько сделавший для страны в целом и для каждой из них в частности, изыскано вежливый в разговоре и при этом ласковый в интонациях, одетый в военную форму, точь-в-точь, как покойный супруг… Немудрено, что старшее поколение немок, те, кто пережил войну и послевоенные годы, просто боготворили его. Естественно, что это отношение они передавали и поколению более младшему, что в сочетании с хорошо поставленной партийной пропагандой не могло не создать того эффекта, о котором так часто говорится в жизнеописаниях Гитлера – эффекта магнетического воздействия на женщин.
Личная жизнь Адольфа Гитлера была гораздо более скромной, чем об этом принято говорить. Мало того, можно сказать, что удачливый политик не был удачливым любовником. Если его увлечения и романы вообще приводили хоть к какому-то результату, счастья они ему не приносили, ибо завершались чаще всего трагически. В этом плане его роман с Евой Браун можно считать наиболее успешным и удачным: он принес Гитлеру хотя бы несколько лет относительного мира в душе и что-то похожее отчасти на семейное счастье.
О первом романтическом увлечении Адольфа известно немного – только то, что записал в своих воспоминаниях его венский приятель Густл Кубичек. Гитлеру страшно понравилась жительница венского предместья Штефани Янстен – высокая блондинка валькирического облика – с длинными ногами и высокой грудью. Женщина эта была старше Гитлера и отличалась, мягко говоря, вольным стилем поведения. Впрочем, это не мешало Адольфу тенью следовать за ней по улицам Вены и даже пытаться изобразить нечто вроде серенады под милым балконом. Однако Штефани так и не обратила внимания на юного обожателя, предпочитая кавалеров постарше и, честно говоря, поденежнее. Со временем страсть Адольфа сошла на нет и он забыл о предмете своего обожания. По крайней мере, ни в воспоминаниях, ни в застольных разговорах, он не упоминает ее имени. В единственной фразе, оброненной им как-то относительно его отношения к жительницам австрийской столицы, хотя и полна ностальгией, но не содержит никаких имен: «В Вене мне довелось встречать очень красивых женщин!»
С именем Штефани Янсен, к слову сказать, частенько связывают корни гитлеровского антисемитизма, заявляя, что главным соперником Гитлера был некий богатый еврей. Насколько этот факт может быть отнесен к числу достоверных – неизвестно. Скорее всего это – очередная «утка», созданная журналистами от истории в погоне за сенсацией и повышенным гонораром.
О том, что творилось в сердце вождя до самого начала Первой мировой мы просто не знаем: сам он об этих вопросах умалчивает, а воспоминаний современников об этом его периоде не осталось. Зато в годы войны, если верить коллегам историкам, с ним приключился настоящий фронтовой роман. Борис Соколов в книге «Адольф Гитлер. Жизнь под свастикой» упоминает о некой Шарлотте Лобжуа. Роман с ней пришелся на 1916-17-й годы. «Шарлотта отличалась довольно легким поведением, - пишет автор, - мужчин и до Гитлера и после Гитлера у нее было немало. В марте 1918 года Шарлотта родила от Гитлера сына Жана Мари, которому в последствии дала фамилию Клемана Феликса Лоре, за которого в 1922 году, уже в Париже вышла замуж. Только перед смертью, 13 сентября 1951 года, она сообщила сыну, что его отец – Адольф Гитлер».
Верить или не верить этому утверждению – личное дело каждого, но имя Шарлоты упоминается в свидетельствах фронтовых товарищей Гитлера, а что до сына – то тут и вовсе могло быть всякое. По крайней мере, в СМИ заявления о том, что найден очередной потомок вождя появляются настолько часто, что хотя бы одно из них может оказаться правдой.
Изредка пишут также о романе с некой Гретой Шмидт – военной медсестрой, но насколько это может быть правдой – неясно. О ней не упоминает ни сам Гитлер, ни те, кто близко знал его в то время.
После войны, в Мюнхене, у Гитлера был небольшой роман с некой Марией Райтер, девушкой, фанатично преданной ему и едва, вследствие этой преданности не погибшей. Познакомились они в 1925 году. Знакомство было банальнейшим: их свели собаки, которых они выгуливали в одном и том же месте. Марии тогда было 16 лет, Гитлеру 36. Пылкие речи Адольфа настолько увлекли девушку, что через некоторое время она и сама уже не могла разобраться, где заканчиваются ее чувства к Гитлеру и начинается вера в его идеи. Долгий период платонической влюбленности закончился бурным, но скоротечным романом: В Мюнхен приехала изучать медицину племянница Гитлера Ангела Раубаль. Мария сразу же «получила отставку». Это было для девушки серьезным ударом: она попыталась покончить с собой, ее полумертвой вынули из петли. Впрочем, вскоре после этого она вышла замуж. Но любить Адольфа не перестала. Встречаются упоминания о том, что периодически она появлялась у Адольфа, оставаясь на ночь. Впрочем, особого развития и, как следствие, известности, их роман не получил.
Гораздо более известен, и уж во всяком случае, документально подтвержден роман с Ангелой Раубаль. Неясно, когда родственные чувства дядюшки переросли в нечто более откровенное и пылкое, но в 1927 году, когда Гели приехала в Мюнхен, она вела себя с Гитлером чрезвычайно откровенно, нисколько не стесняясь роли его любовницы. Судя по всему, роман их к тому времени уже был в разгаре. За всю биографию Гитлера это тот период, когда можно говорить именно о любви, а не об увлечении. Юная племянница буквально скрутила Адольфа в бараний рог: он старался сопровождать ее везде, куда бы она не отправилась, быть при ней неотлучно. Он брал ее с собой даже на совещания партийного руководства. Мало того, Раубаль удавалось то, что соратники по партии считали просто невозможным – заставить Гитлера замолчать и хотя бы на полчаса прекратить поток пропагандистски-пророческих изречений. Дело в том, что когда он оказывался за одним столом с соратниками по партии, остановить его было почти невозможно. Но, как вспоминает личный фотограф вождя Генрих Гофман, «если за столом была Гели, все вращалось вокруг нее и Гитлер никогда не переводил разговор на себя. Гели была волшебницей. В ее естественной манере, которая была свободна от всякого кокетства, только одним своим присутствием она создавала наилучшее настроение всей компании. Все восторгались ею».
Не обошлось, естественно, и без сцен ревности: оказалось, что Гитлер – страшный ревнивец, способный закатить скандал буквально на пустом месте. Так, в качестве повода для ревности был воспринят, скажем, легкий флирт Раубаль с его шофером – Эмилем-Морисом. Надо сказать, что и без того, несмотря на дружеские чувства к шоферу, Гитлер испытывал в его присутствии «приступы» комплекса неполноценности. Смуглый красавчик Эмиль – полунемец-полуфранцуз – пользовался у женщин почти таким же успехом, как Адольф, прилагая к этому намного меньше усилий. К тому же Гитлер смотрел на вещи вполне реалистично и понимал, что самого его красавцем назвать нельзя. Фюрер был мускулист, но склонен к полноте, имел впалую грудь. Позвоночник – заметно искривлен, так, что плечи находились на разном уровне – правое выше левого. Не слишком высокий рос – 175 см – в сочетании с привычкой сутулиться. Зубы неровные, желтовато-коричневого оттенка. Хроническая экзема. Гитлер стеснялся своего тела, и это делало его и без того тяжелый характер практически непереносимым.[4] Во что в результате выливались сцены ревности – страшно себе даже представить.
Ангела в ответ поступила самым логичным для юной девушки образом – вместо того, чтобы подчиниться нажиму, превратила флирт в настоящий роман с любовными письмами и тайными встречами. Дальше, впрочем, если верить ей самой, дело не пошло, однако Гитлеру хватило и этого. Эмиль Морис, тенью следовавший за ним с 1920 года, человек, обращавшийся к Гитлеру на «ты», что было по-настоящему редким явлением, был изгнан с должности личного шофера вождя и со всех партийных постов.[5] Генрих Гофман попробовал было, на правах старого знакомого намекнуть Гитлеру, что такая политика ни к чему хорошему не приведет, но получил суровую отповедь: «Я никогда не допущу, чтобы она попала в руки какого-нибудь мошенника или авантюриста. Я люблю Гели, я мог бы даже жениться на ней». Это был один из немногих случаев, когда Гитлер заговорил об узах брака, что и вправду свидетельствует о глубине его чувств.
Но Гели не хотела смириться с тем, что дядюшка так жестко контролирует ее личную жизнь, поэтому последовала череда интрижек, последовательно разрушенных суровым влюбленным. Так, за ней пытался ухаживать Отто Штрассер[6], однако Гитлер, и без того недолюбливавший этого представителя левого крыла партии, устроил колоссальный скандал, после которого о продолжении романа не могло идти и речи. Штрассер эту обиду не забыл и в своих воспоминаниях выставил Гитлера не только ревнивцем, но и извращенцем. Естественно, что отношения дяди и племянницы становились все напряженнее и о прежней идиллии уже не было и речи. Последней каплей стало намерение Гели оставить занятия медициной, ради которых она, собственно, и приехала в Мюнхен и заняться пением. Гитлер нанял для нее двух учителей, но этого ей показалось мало и она решила вернуться в Вену, чтобы продолжить занятия там. Естественно, ревнивый Адольф не мог допустить, чтобы его возлюбленная настолько вышла из-под его контроля. Разразился скандал. Гитлер вышел из квартиры, хлопнув дверью и уехал – в этот день ему необходимо было отправиться в очередную пропагандистскую поездку по Германии. Однако на следующий день, при выезде из Нюрнберга его настигло известие о том, что гели покончила с собой – застрелилась из пистолета, принадлежавшего Гитлеру. Следует отдать должное Вождю: он действительно спешил вернуться. Документально зафиксировано, что по дороге в Мюнхен он был оштрафован за превышение скорости. Но, когда он вернулся, гели была уже мертва. По данным медицинской экспертизы смерть наступила в середине предыдущего дня – 18 сентября.
Полиция пришла к выводу, что речь идет все-таки о самоубийстве, однако слухи ходили самые разные. Рудольф Гесс, скажем, считал, что Гели убили, причем сделал это кто-то из соперников Гитлера. А Отто Штрассер и вовсе обвинял Адольфа в том, что убийца – он. По крайней мере, в книге «Гитлер и я» он цитирует интригующую беседу со своим братом Паулем, состоявшуюся весной 1936 года. «Только подумать, - проворчал Пауль однажды вечером, - что Грегор[7] однажды удержал Гитлера от самоубийства». «Когда это было?» – спросил я несколько рассеянно. Пауль замкнулся, а потом продолжал тихим голосом: «После убийства его племянницы Гели». Вот тут я завелся: «Это тебе тоже рассказал Грегор?» Пауль кивнул: «Я поклялся хранить это в секрете. Грегор провел трое суток с Адольфом, который вел себя как сумасшедший. Грегор сказал мне, что он застрелил ее во время ссоры, вероятно, не осознавая, что творит. Вскоре после убийства гели он хотел покончить с собой, но Грегор помешал ему». Мне хотелось выяснить другие подробности. «Ты знаешь, кто был там во время убийства, и как это случилось?» «Я ничего больше не знаю. Грегор мне ничего больше не говорил. Он рассказал мне это во время приступа глубокой депрессии, и я хранил тайну все время, пока он был жив». Дальше в беседе шла речь о том, что Гитлер остался безнаказанным лишь благодаря наличию сторонников в мюнхенской полиции и среди высоких чинов баварского правительства. Так, Франц Гюртнер,[8] министр юстиции Баварии, поддерживал НСДАП и вполне мог распорядиться не заводить уголовного дела.
В подтверждение истинности рассказа брата, Отто Штрассер приводит свидетельство некоего отца Панта – мюнхенского священника: «Это был я, кто похоронил Ангелу Раубаль. Они сделали вид, что она совершила самоубийство. Я никогда не позволил бы захоронить самоубийцу в освященной земле. Из того факта, что я похоронил ее по христианскому обычаю, вы можете сделать выводы, которые я не могу вам сообщить».
В принципе, версия Отто Штрасера может быть не столь уж и далека от истины. Дело в том, что Гитлер совершенно определенно страдал расстройством психики, свойственным для большинства бывших фронтовиков – посттравматическим стрессовым расстройством.[9] Современные медики считают, что оно не минует почти 90% участников вооруженных конфликтов и проводят специальные реабилитационные курсы, однако в начале прошлого века ни о чем подобном не могло идти и речи. Одним из проявлений этого расстройства вполне может быть склонность к нервным срывам, чрезмерная вспыльчивость, которая, в сочетании с привычкой решать все проблемы при помощи оружия, приводит к самым трагическим последствиям.
Как бы то ни было, а смерть Ангелы Гитлер пережил очень тяжело. Спустя много лет после ее похорон он скажет: «В моей жизни одна только Гели внушала мне подлинную страсть. У меня никогда раньше не возникала мысль жениться на Еве Браун. Единственная женщина, с которой я мог бы связать свою жизнь супружескими узами, была Гели». Комнату Ангелы Гитлер превратил почти в святое место, в усыпальницу, запретив кому бы то ни было туда входить. Исключение делалось для служанки, которая каждый день ставила в комнату букет свежих хризантем.
Впрочем, смерть любимой женщины отнюдь не сделала его монахом.
 


[1] Морис, Эмиль (19.01.1897 - 1979) – личный охранник Адольфа Гитлера, оберфюрер СС. Один из первых членов НСДАП. Участник «Пивного путча». Находясь в заключении в тюрьме Ландсберг вместе с Гитлером, записывал первые страницы «Моей борьбы». Обладатель членского билета СС №2. Участвовал в событиях «Ночи длинных ножей».
[2] Шпеер, Альберт (19.03.1905 – 01.09.1981) – государственный деятель, архитектор, один из основателей «гитлеровского ампира». Преемник Трооста. С августа 1941 года депутат Рейхстага от Западного Берлина. С февраля 1942 года – имперский министр вооружений и боеприпасов. 23 мая 1945 года был арестован американскими войсками. Приговорен к 20 года тюремного заключения. Автор мемуаров и нескольких книг о Третьем Рейхе.
[3] Три «К» - потому что по-немецки это звучит как «Kinder, Kueche, Kirche».
[4] Забавный момент: пропаганда рисовала образ вождя совсем иначе. «Гитлер – блондин, с розовой кожей и голубыми глазами, чистый германец (ариец) по природе, а все остальные распространения о его внешнем виде и личных качествах посеяла в народной душе черная и красная пресса», - вот что утверждали на полном серьезе сотрудники министерства Йозефа Геббельса. И, что интереснее всего, немцы верили в это. Какова сила убеждения! (подробнее см. Кормилицын С. Гитлер-югенд: политизация германской молодежи // Вестник всеобщей истории. Вып. 1. СПб., 1997. С. 65.
[5] При этом, правда, он получил немаленькие отступные – 20 тысяч марок, на которые открыл свое дело и стал владельцем собственного магазина, независимым и солидным буржуа. Чрез некоторое время после смерти Раубаль, когда Гитлер «остыл», Морис был восстановлен на всех постах.
[6] Штрассер, Отто (10.09.1897 – 27.08.1974) – один из руководителей НСДАП. В начале 1920-х участвовал в социал-демократическом движении. В 1925 году вступил в НСДАП. Активно выступал за развитие социалистического элемента национал-социализма. С 1926 года – руководил всей национал-социалистической пропагандой в северной Германии. В 1930 году был исключен из НСДАП за «пропаганду демократии и либерализма». Организовал так называемый «Черный фронт» - Союз революционных национал-социалистов, - но провалился на сентябрьских выборах 1930 года и вскоре покинул Германию. Активно критиковал гитлеровский режим.
[7] Штрассер Грегор (31.05.1892 – 30.06.1934) – один из руководителей НСДАП, член левого крыла партии, сторонник ее социалистической ориентации. Пока Гитлер находился в заключении – фактически был лидером НСДАП, пытался захватить власть в партии, назначив на ключевые посты своих ставленников. Требовал изменения партийной программы в социалистическом духе, что вызывало неудовольствие Гитлера, боявшегося лишиться поддержки крупных промышленников, активно «подкармливавших» партию. Потерпел поражение в партийной дискуссии и был вынужден отказаться от своих требований. С 1926 по 1928 год – имперский руководитель пропаганды. Затем – гауляйтер Нижней Баварии. В 1932 году после ссоры с Гитлером ушел в отставку со всех партийных постов. Убит во время «Ночи длинных ножей».
[8] Гюртнер, Франц (26.08.1881 – 29.01.1941) – юрист, государственный деятель, доктор гонорис кауза. симпатизировал НСДАП. С апреля 1922 года – министр юстиции Баварии. На процессе над участниками «Пивного путча» добился для них относительно мягкого приговора. С 1932 года – министр юстиции в правительстве фон Папена. С приходом Гитлера к власти сохранил свой пост. Скоропостижно скончался в 1941 году. По одной из версий – был устранен агентами тайной полиции, так как слишком много знал о официально не разглашаемых эпизодах биографии Гитлера.
[9] Посттравматический стрессовый синдром - комплекс психических нарушений, возникающих в результате длительного или кратковременного пребывания в экстремальной ситуации. ПТСС представляют собой болезненные состояния, возникающие через некоторое время после психической травмы. Очевидные признаки ПТСС - бессонница, снижение самоконтроля, повышенная агрессивность, неадекватность восприятия окружающей реальности. Страдающие этим расстройством могут посещать кошмарные сновидения, возвращающие к событиям экстремальной ситуации. В результате - человек находится в постоянном напряжении, которое невозможно снять обычным путем. Повышенная агрессивность может проявляться в чрезмерно острой реакции на какие-то высказывания, ключевые фразы, вызывающие ассоциации с пережитым, бытовые конфликтные ситуации.
Tags: #моикнижки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments