Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

Category:

Невенчаные монархи. Сталин. Красный трон.

Опять-таки двумя кусками выкладываю, ибо букв и правда много. 
Блин! Сам себе поставил рамки - не использовать архивных документов и непроверяемой читателем литературы - теперь приходится крутиться как белке в колесе :-))) Прикольнейшая задача.

Смелый, но осторожный, легко впадающий в гнев и подозрительный, но терпеливый и настойчивый в достижении своих целей. Способный действовать с большой решительностью или выжидательно и скрытно — в зависимости от обстоятельств, внешне скромный и простой, но ревниво относящийся к престижу и достоинству государства... Принципиальный и беспощадно реалистичный, решительный в своих требованиях в отношении лояльности, уважения и подчинения. Остро и несентиментально изучающий людей — Сталин мог быть, как настоящий грузинский герой, большим и хорошим другом или непримиримым, опасным врагом. Для него трудно было быть где-то посередине между тем и другим.
Джордж Кеннон


На дворе стояли тридцатые годы. За спиной остались дни Гражданской войны, коллективизация и массовые раскулачивания со всеми характерными для того времени «перегибами», повлекшими много тысяч «лишних» смертей. В руках у Иосифа Сталина был мощнейший репрессивный аппарат – ведомство, объединившее НКВД и ОГПУ, система трудовых лагерей, войска НКВД, тайная полиция, которой позавидывало бы и гестапо, - сильная армия. И вдруг он берется все перестраивать, ломать, направляя удар на ключевые точки. Со сторроны все это выглядело как змея, кусающая свой хвост.
Как пишет Саймон Монтефиоре, «нет никаких сомнений, что именно он являлся главным распорядителем террора. “Ассенизаторы” действовали по его прямому указанию. Сталин ежедневно следил за их черной работой. Ни одна мелочь не ускользала от его внимания. Он собственноручно, например, писал обвинительные речи для громких судебных процессов. Теперь мы знаем, что печально известный прокурор Вышинский писал свои выступления под его диктовку и был всего лишь рупором вождя. Мы нашли сотни записок, сделанных рукой Сталина, в которых он требовал от чекистов убивать все больше и больше. Во время великого террора 1937-1938-х годов Сталину представляли на рассмотрение “альбомы”, иначе говоря, списки потенциальных жертв, где кроме фамилий были также и фотографии. Сталин лично решал судьбу каждого. Этих альбомов, содержащих 44 000 имен, было 383! Он просмотрел их все. Приговор он выносил красным карандашом. Напротив некоторых имен писал: “Бейте еще”. Внизу многочисленных страниц стояло: “Всех расстрелять”. В некоторые дни Сталин приговаривал к казни более 3 000 так называемых врагов народа».[1] Чем же это объяснить?
А объяснение лежит на поверхности: к 1937 году система власти, о которой Сталин думал как об инструменте для воплощения идей усителя, была выстроена полностью. Оставалось навести на нее последний лоск, отшлифовать механизмы, избавиться от чужеродных элементов, так или иначе способных препятствовать осуществлению его планов. И в систему был запущен «антивирус» - закрутилось колесо НКВДшных репрессий. Их главной мишенью должны были стать в первую очередь старые большевики: у Сталина не было в распоряжении пресловутых сорока лет, чтобы оржидать смены поколений. Это только в изложении пропаганды он был бессмертен, а сам он свою смертность и, так сказать, конечность ощущал более чем обостренно. Кроме этих людей, так или иначе сталкивавшихся с Лениным и способных усомниться в правильности трактовки идей учителя его преданным учеником, репрессиям подверглись те, кто «слишком много знал». Например, помнил юного Джугашвили по Тбилиси и Баку. И наплевать, что это были подчас старинные друзья и знакомые. К этому времени Сталин ожесточился душой настолько, что такие детали и мелочи его уже не интересовали. Он, по-хорошему, уже не был тем человеком, которого мы знаем по предыдущим главам. Характерна в этом плане его собственная фраза, оброненная несколько позже, уже в годы войны. Распекая своего сына Василия за неуместное барство и склонность к пьянству, доставшуюся ему, судя по всему, по наследству от деда, Иосиф ткнул пальцем в собственный портрет, висевший на стене в Кремле, и прошипел: ты думаешь, что ты – Сталин? Нет! И я – тоже не Сталин. Это вот он – Сталин!» Он и правда превратилшся в собственный портрет. В некоего голема, знающего лишь одну поставленнную перед ним цель. И использующего лишь два доступных средства, испытанных в годы Гражданской – устрашение масс и физическая ликвидация всех, кто стоит или может стоять на пути. В этом плане, скажем, я был бы вовсе не удивлен, если бы оказалось, что слухи о причастности Сталина к убийству Сергея Кирова[2] не столь беспочвенны, как принято думать, и в знаменитой частушке
 
Эх, огурчики-помидорчики,
Сталин Кирова убил в коридорчике!
 
есть определенная сермяжная правда. Впрочем, говоря об этой версии не стоит забывать, что исходит она первоначально от Хрущева, а о его резонах в описании сталинской эпохи мы уже говорили выше. Да и Сталин, если верить воспоминаниям окружающих его, смерть соратника по партии переживал очень тяжело, как серьезную утрату. А слишком хорошим актером он, по чести говоря, не был.
Впрочем, «компетентными органами» убийство Кирова было использовано, как говорится, ан полную: оно дало формальный повод для проведения очередной партийной чистки, очередного поиска и устранения реальных или потенциальных противников установившегося режима. В конце концов, от былых союбзников, ставших теперь ненужными и даже мешающими - Зиновьева, Каменева и других «левых», от более или менее явных сторонников Троцкого Сталину удалось избавиться именно под эту марку. Все они оказались разбросаны по тюрьмам на разные немалые сроки, хотя, как выяснилось, «судебное следствие не установило фактов, которые бы давали основания квалифицировать преступления зиновьевцев как подстрекательство к убийству С.М.Кирова». Может быть, речь идет не о сталинском умысле а о чрезмерном усердии Генриха Ягоды?[3] В конце концов, на ту пору в ведомстве Ягоды работали не профессионалы сыска, а «кристально честные большевики», гораздые принимать «в интересах партии» абсолютно шальные, необдуманые решения. Впрочем, это тема для отдельного разговора, к нашему персонажу имеющая отношение лишь отчасти.
Отдельно стоит сказать о репрессиях в армии. В конце концов, эта чистка, в отличие от предыдущих витков репрессий, ударила по обороноспособности страны. На самом деле, это едва ли не единственный момент во всей истории СССР при Сталине, когда репресии были оправданы. Дело в том, что пресловутый «заговор Тухачевского», судя по всему, существовал на самом деле. По крайней мере, в руки внешней разведки попали документы, свидетельствующие о попытках Тухачевскго сотоварищи наладить контакт с Германией и отстранить Сталина от власти, опираясь на поддержку из-за рубежа. Причем «слили» эту информацию сами немецкие партнеры, крепко перемешав при этом настоящие документы и фальсифицированные. А результат лучше всего описать цитатой из газеты «Известия» от 12 июня 1937-го: «Шпионы Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Фельдман, Примаков и Путна, продавшиеся заклятым врагам социализма, дерзнули поднять кровавую руку на жизнь и счастье стосемидесятимиллионного народа, создавшего Сталинскую конституцию, построившего общество, где нет больше эксплуататорских классов, где уничтожены волчьи законы капитализма. Приговор суда - акт гуманности, защищающий нашу Родину и передовое человечество от кровавых извергов буржуазной разведки. Страна, единодушно требовавшая стереть с лица земли восьмерку шпионов, с удовлетворением встретит сегодня постановление суда. Расстрелять! Таков приговор суда. Расстрелять! Такова воля народа».[4] Причем под общую гребенку попали, разумеется, не только те, кто имел отношение к деятельности Тухачевского, но и те, кто в принципе мог слышать о ней, был знаком с теми, кто мог о ней слышать и пр. Доносы карьеристов и откровенных психопатов, каких немало и сегодня, слухи, подозрения, привели к тому, что попытки нескольких военачальников выйти на контакт с потенциальным противником были восприняты как вершина айсберга – частное проявление гигантского, многотысячного заговора. «Компетентные органы», стремясь доказать свою нужность в государстве, в очередной раз «перестарались», погубив массу ни в чем не повинных людей.
Когда все мишени были поражены, под разбор попали сами карающие органы: произошла глобальная чистка в народном комиссариате внутренних дел. Масштаб репрессий поражает воображение. В открытых источниках встречаются пугающие цифры, описывающие число репрессированных как 20, 40, а то и все 100 миллионов человек. Не будем оспаривать эти данные. Просто скажем, что они могут оказаться преувеличенными. Потому что как ни масштабна была система лагерей, разместить, скажем, 40 миллионов человек, пусть и не единовременно, было бы большой проблемой. Очень здраво звучит в этом контексте и следующее рассуждение: «Знаменитый Беломорканал строили «всего» 150 тысяч заключённых, Кировский гидроузел - 90000. Я говорю «всего» потому что эти цифры - ничто по сравнению с десятками миллионов. Про то, что эти объекты строили зэки, знала вся страна. Десятки миллионов заключённых должны были оставить после себя воистину циклопические постройки, по сравнению с которыми Беломорканал - среднеазиатский арык по сравнению с Волгой. Где эти сооружения и как они называются?»[5] Впрочем, думается, что сам факт репресий, в ходе которых оказывались осуждены и невиновные люди, гораздо важнее обсуждения масштабов этой деятельности. Разве не так?
Между тем, сближение с Германией, за которое лишился жизни красный маршал, постепенно стало вполне реальной перспективой для Советского Союза. Я полагаю, что не стоит очередной раз расказывать историю пакта о ненападении и секретного дополнительного протокола к нему. Достаточно сказать, что в отношениях СССР и Третьего Рейха, в отношениях Гитлера и Сталина стали появляться общие интересы. Из пропаганды исчезли оскорбительные для новых союзников элементы, усилились экономические и политические связи. Правда, как вспоминает тогдашний посол США в СССР Ч. Болен, «после шести лет официально проповедуемой вражды к Гитлеру и нацизму прилет в Москву Риббентропа был подобен землетрясению. Возникшее замешательство отразилось даже на самой церемонии приема: у русских не было фашистских флагов. Наконец их достали на киностудии «Мосфильм», где снимали раньше антифашистские фильмы. Советский оркестр спешно разучил нацистский гимн и его сыграли в аэропорту, где приземлился Риббентроп. Самолет Риббентропа получил повреждения и чуть не был сбит на границе, так как зенитчики не знали еще о новом политическом повороте».[6] Подобные настроения имели место и в Германии. Именно из-за союза с СССР от Гитлера отвернулся промышленник Тиссен, бывшйи до этого его вернейшим союзником. Да и среди рядовго населения обеих стран царило откровенное недоумение.
Зачем Сталину был нужен этот союз? Ответ прост: он рассчитывал продержаться без войны еще несколько лет. В том, что конфликт неизбежен и что это будет конфликт именно с Германией всем было понятно с самого начала, со времени выхода России из Первой мировой. Общая же ситуация на мировой арене показывала: Германия пришла в себя, подняла голову и вскоре будет добиваться возвращения прежних завоеваний.[7]
Почему Сталину так была нужна отсрочка? Ответ банален: только к концу 1942-го СССР мог быть по его расчетам готов к войне. Судите сами: к весне 1941-го уже была завершена разработка танка Т-34, поставлено на поток производство тяжелых КВ, в 1940-м проведены испытания гвардейских минометов- «катюш», на вооружение в пехотные части стали поступать самозарядные винтовки Токарева, станковые пулеметы Дегтярева, пистолеты-пулеметы Шпагина, в воздухе появились новейшие по тому времени истребители Лагг-3 и Миг-3, бомбардировщики Ил-2 и Пе-2. К концу третьей пятилетки отставание в вооружении должно было быть преодолено. Кроме того, за выигранное время предполагалось расширить территории Советского Союза, увеличив, таким образом, человеческие ресурсы. Тут необходимо привести примечательную сталинскую фразу: «Что плохого было бы, если в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и населения?»[8] Иными словами, как пишет Лев Балаян, «Будучи человеком высокоответственным, и уже получив, благодаря заключённому с Германией пакту о ненападении, передышку для укрепления обороноспособности советской страны - 600 мирных дней, Сталин боялся совершить роковую ошибку, чтобы не спровоцировать войну преждевременно».[9]
Собственно, этим и объясняется медлительность Сталина, его нежелание реагировать на данные разведки о предполагаемых сроках начала войны. Дело в том, что за Гитлером была замечена привычка перед самым назначенным сроком очередного наступления, в последний момент переносить его на месяц-другой вперед, и не по одному разу. Вот и дату нападения на СССР он перенес с 15 мая 1941 года на 22 июня. И Сталин искренне рассчитывал, что будет еще как минимум еще одно изменение даты. И воздерживался от реакции на агресивное поведение партнера по пакту, стараясь выиграть еще месяц, пол-месяца, хотя бы какой-то дополнительный срок. Но это не помогло. Как говорит Саймон Монтефиоре, «он просто ошибся в расчетах. /…/ Он был уверен, что Гитлер не нападет, пока Вермахт не сокрушит Англию. Кроме того, он был убежден, что Гитлер не повторит ошибку Наполеона: не начнет вторжение во второй половине года, ведь холода могли “заморозить” военную кампанию задолго до ее победного завершения. Сталин считал, что Гитлер начнет войну весной 1942 года. На бумаге расчеты Сталина были верны: вторжение Германии в июне 1941-го было чистейшим безумием. Но Гитлер был игрок. А Сталин, который сам отличался крайней осторожностью в международных отношениях, не разглядел этой черты характера фюрера. Его все предупреждали, даже Черчилль. Но он свято верил в свои расчеты и не хотел ничего слышать. Он был одержим лишь одной целью: не дать нацистам ни малейшего повода для нападения. Поэтому он и отказывался привести войска в боевую готовность, даже после того, как первые немецкие самолеты провели рекогносцировочные полеты над территорией СССР. За неделю до вторжения, советский агент, успешно внедренный в генштаб Люфтваффе, еще раз подтвердил планы Гитлера. В ответ Сталин нацарапал на клочке бумаги: “Скажите Вашему источнику, пусть катится ко всем чертям! Это – дезинформатор”. В день вторжения, 22 июня 1941 года, он все еще не верил в реальность происходящего. Он говорил: “Это - заговор немецкого генштаба. Когда Гитлер о нем узнает, он положит этому конец”. И отказался контратаковать».[10] Были и другие источники информации. Переводчик Сталина Валентин Бережков писал в своих воспоминаниях: «Мы в нашем посольстве в Берлине имели достоверную информацию о готовящемся вторжении. Знали даже точную дату — в ночь на 22 июня. Все эти сведения посольство пересылало в Москву. Неужели Сталину этого не докладывали? Информация шла не только от посла в Германии Деканозова, но и от военного атташе Туликова и военно-морского атташе Воронцова. Каждый из них имел свой надежный источник, все данные совпадали. /…/ Кроме сигналов из Берлина к нему поступили предупреждение Черчилля, а также информация Рихарда Зорге из Токио. У него имелись подробные данные о завершении концентрации германских войск вдоль границ СССР и о том, что части вермахта полностью отмобилизованы и изготовились к атаке. Сразу же после того как заместитель Гитлера по нацистской партии Рудольф Гесс приземлился в Англии, Сталин получил еще одно подтверждение грозящей нашей стране опасности: советский разведчик Ким Филби, занимавший высокий пост в британской секретной службе, передал в Москву информацию о предстоящем нападении на СССР и о том, что Гесс, сообщив об этом, пытался добиться согласия Великобритании держаться в стороне от конфликта. Наконец, ночью 21 июня на стол «хозяина» легло донесение о перебежчиках, которые, рискуя жизнью, переплыли Буг и Днестр, чтобы в последний момент предостеречь советское командование о начинающемся через несколько часов вторжении».[11] Так что нападение Германии на СССР не было неожиданным. В своем радио-обращении Сталин применил правильный термин – «вероломное». То есть нарушающее заключенный пакт.
Есть такое устойчивое представление о Сталине, что, де, узнав о нападении Германии на СССР, он впал в ступор, и его отстуствие парализовало инициативу министров и командования. Думаю, не нужно объяснять лишний раз, кто был автором этого мифа? Разумеется Никита Хрущев. Мне даже как-то досадно, что в этой книге он получается универсальным злодеем, который только и знает, что чернит имя Сталина. На самом деле из советских лидеров он был одним из самых разумных, многие его решения поражают взвешенностью, ориентированностью на юудущее. Кроме шуток, за все 70 с копейками лет советской власти он был едва ли не единственным руководителем, думающим в первую очередь о народе, а не о торжестве тех или иных идей. За что, в конце концов, и поплатился постом и репутацией. Но Сталина он ненавидел смертельно, подчас иррационально, вымещая, судя по всему, таким образом, страх, который перед ним испытывал. Отсюда и его рассказы - яркие, красочные, но, подчас, далекие от истины.
Так вот, не был Сталин в ступоре и истерике, да и у прочего руководства СССР воля отнюдь не была парализована. Тем более, что войну ждали давно, так что все необходимые наработки были сделаны загодя, все приказы подписаны, так что оставалось лишь выставить дату. Говорят, что даже комплекты плакатов для разных вариантов развития событий были созданы загодя и хранились в запечатанных пакетах. Как же все происходило на деле? А на деле более суетного и беспокойного дня, чем 22 июня у Сталина не было, наверное, со времен первых дней после Октябрьского переворота. Нужно было многое организовать, запустить подготовленные,но еще не работающие механизмы обороны, выпустить постановления о вводе в действие мобилизационного плана по боеприпасам, о создании Совета по эвакуации, Советского информационного бюро, об охране предприятий и учреждений. Отдельным пунктом шло постановление о борьбе с парашютными десантами противника в прифронтовых регионах. Это была, как ни странно, общая фобия того времени. Так, когда немцы выдвинулись во Францию, местное население отлавливало и в лучшем случае задерживало всех, кому не повезщло родиться блондинами, считая, что это – вражеские парашютисты-диверсанты. В Голландии такая же фобия коснулась священников, которых тоде принимали за переодетых парашютистов. Ну, а в СССР под горячую руку вылавливали или уничтожали на месте почтальонов, милиционеров, собственных солдат, пытающихся прорваться к своим. В одном из июльских выпусков газеты «Правда» 1941 года расказывается о том, как была предотвращена атака вражеских парашютистов, вышедших к расположению воинской части из леса с криками «Мы свои! Не стреляйте!» Правда, официальная точка зрения такова, что нециы и в самом деле ««широко применяли методы провокации и шантажа: переодевшись в красноармейскую форму и просачиваясь в наши боевые порядки, гитлеровцы зачастую выбрасывают белый флаг; переодетые в нашу форму немецкие солдаты подают команду на русском языке: “Командир приказал отходить”; отмечены факты, когда в форме командиров Красной Армии немцы просачиваются в наши боевые порядки и, подавая команду взводу, роте, направляют их под удары своих контратакующих резервов».[12] Но как-то в это верится с трудом. Это ж сколько нужно было бы задействовать опытных лингвистов, способных произнести нужные фразы без акцента, сойти за своих!
Что и говорить, на фронте творился хаос. Утром 23 июня Сталин попытался связаться с командующим войсками Западного фронта генералом Павловым, затем – с выехавшими на фронт Шапошниковым, Куликом и начальником Генерального штаба Жуковым. Все было безуспешно. Окончательно точки над «i» раставил доклад Ватутина о положени на фронте, оставленный по отрывочным, неполным данным, но не оставлявший места для надежды. К вечеру 23 июня поступило известие о сдаче Гродно, к ночи 30-го – о падении Минска. События развивались бесконтрольно. Пытаясь предотвратить панику, газеты и радио пичкали граждан сообщениями о том, что, де, противник несет тяжелые потери и уже отступает. И вчера он понес потери и отступал, и сегодня тоже. Только вот названия населенных пунктов в сводках говорили об обратном. И это – даже при том, что сводки безбожно врали, задерживая информацию на день-два-три.[13] И вот тут, как говорят, Сталина, наконец «накрыло» осознанием происходящего. Он более чем реалистично смотрел на ситуацию, понимал, что вина за происходящее лежит на нем и только на нем, и был морально готов к тому, что его снимут с поста и арестуют. Это для человека, за последние годы стараниями своего окружения уверившегося в собственной непогрешимости, был немалый шок.


[1] Цит. по: Жовер В. Секреты жизни и смерти Сталина
[2] Киров Сергей Миронович (настоящая фамилия Костриков) (1886—1934), политический деятель. С 1921 первый секретарь ЦК КП Азербайджана. С 1926 первый секретарь Ленинградского губкома (обкома) и горкома партии и Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б); одновременно в 1934 секретарь ЦК ВКП(б). Член Политбюро ЦК с 1930. В партийных кругах рассматривался в качестве кандидата на пост генерального секретаря ВКП(б) (вместо И.В. Сталина). Убит в Смольном Л.В. Николаевым. Сталин и его окружение использовали убийство Кирова как повод для начала массовых репрессий.
[3] Ягода Генрих Григорьевич (настоящее имя – Енох Гершенович) (1891—1938) - политический и государственный деятель. С 1920 член Президиума ВЧК, с 1924 заместитель председателя ОГПУ при Совнаркоме СССР, генеральный комиссар госбезопасности (1935). В 1934—1936 нарком внутренних дел СССР. В 1936—37 нарком связи СССР. Возглавляя органы внутренних дел, был одним из главных исполнителей массовых репрессий. Расстрелян.
[4] Цит. по: Кантор Ю. Михаил Николаевич Тухачевский. // www.pseudology.org.
[5] Краснов П. Миф о массовых репрессиях. // информационный портал Красная застава. krasnaya-zastava.ru.
[6] Цит по: Живой Сталин. // www.duel.ru
[7] Впрочем, есть и другая версия. Согласно ей Сталин вместе с Гитлером готовил большой поход на Запад, но Англия, испугавшись такой перспективы, приложила максимум услий для того, чтобы рассорить союзников и буквально спровоцировала нападение Германии на СССР. Впрочем, достоверность этой версии вызывает, мягко говоря, сомнения.
[8] Цит. по: Фирсов Ф. И. Архивы Коминтерна и внешняя политика СССР в 1939 - 1941 гг. // Новая и новейшая история. 1992. № 6. С. 18-19.
[9] Балаян Л. Сталин.
[10] Цит по: Жовер В. Секреты жизни и смерти Сталина
[11] Бережков В. Как я стал переводчиком Сталина.
[12] Из опыта боёв Великой Отечественной войны. М. 1942. Вып.1. С.63. Цит по: Балаян Л. Сталин.
[13] См. подробнее Кормилицын С., Лысев А. Ложь от Советского информбюро. СПб, 2005.
Tags: #моикнижки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments