Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

Category:

Продолжаем разговор. Адольф Алоизович у власти.

Оказавшись у власти, Гитлер принялся создавать и укреплять в стране абсолютную диктатуру НСДАП. С этой целью он предпринял сразу несколько ходов, говорящих о нем одновременно как о грамотнейшем политике, умелом манипуляторе массовым сознанием, так и о коварном игроке, легко поступающемся принципами, честью и дружбой ради неких высоких целей.
Для начала, необходимо было неразрывно
связать народ и партию, сделать так, чтобы законопослушные немцы и подумать не могли о другой власти, кроме власти НСДАП. С этой целью Гитлер провел хитрую многоходовую интригу, заключавшуюся в приведении к присяге на верность Германии военных и государственных служащих. Формулировка присяги была в высшей степени благородной, отчасти традиционной, и не могла вызвать нареканий ни у крайне левых, ни у крайне правых политиков. Сама по себе она не играла особенной роли. Однако принятый вскоре Закон о защите единства партии и государства полностью изменял ее смысл, объявляя НСДАП носительницей германской государственности. Таким образом, выступать против НСДАП, не выступая против Германии в целом, было уже нельзя.
Дополнительной защитной мерой стало сперва усиление полиции кадрами из СА, а затем - и постепенная замена ключевых полицейских чинов национал-социалистами. В подмогу преданным партии полицейским было издано «Постановление о защите германского народа», позволявшее легально бороться с политическими противниками и соперниками, закрывать их издания, запрещать демонстрации и собрания, если они, пол мнению полиции «угрожают общественной безопасности и правопорядку».К февралю 1934 года эта подготовительная работа была проведена и Гитлеру осталось последнее действие в этом направлении – напрочь вычеркнуть политических противников из списков представляющих опасность. Повод для этого подали они сами. Точнее, конечно, руководство коммунистической или социал-демократической партии ни за что не отдало бы приказа, который привел бы к тому, что произошло 27 февраля 1934 года. Скорее всего, национал-социалистам пришлось бы изыскивать какой-то хитрый способ для провокации, чтобы вынудить левых пойти на откровенно деструктивные действия. Но тут им на помощь пришел фанатик-одиночка – голландский анархист Ван дер Люббе. Он, ратовавший за победу левых, сыграл на руку национал-социалистам, избавив их от необходимости изобретать компромат на политических соперников. Стремясь активизировать затихшее рабочее движение в Берлине, он решил совершить некое символическое действие, которое всколыхнуло бы народ, подтолкнуло его вырваться из-под тяжелой руки правых. Неизвестно, был ли он отчасти не в своем уме, или просто был человеком несколько не от мира сего, каких среди революционеров начала минувшего века встречалось немало, но в качестве этого символического действия он избрал поджог Рейхстага. В отечественной историографии достаточно часто встречается мнение, что поджог Рейхстага был акцией, заранее спланированной руководством НСДАП. Но рассказы об отряде штурмовиков, проникших в здание по подземному ходу из резиденции Германа Геринга звучат как сказки в духе арабского цикла Гауфа. Как-то это малоправдоподобно, и слишком уж отдает декадентским романтизмом, к которому Геринг никогда не был склонен. Но как бы то ни было, пожар в здании Рейхстага позволил пропагандистам НСДАП открыто заговорить об антинародном и антиправительственном заговоре коммунистов. По стране прокатилась целая волна арестов и терактов, организованных национал-социалистами. Лидеры партий-соперниц, в том числе – и Эрнст Тельман, были схвачены. Компартия была запрещена. Вскоре, кстати, ее судьбу разделила и партия социал-демократическая. Прочие соперники НСДАП поспешили уступить дорогу национал-социализму и либо самораспустились, либо ушли в подполье еще до начала лета. Между Гитлером и столь желанной ему неограниченной властью в стране стояли лишь престарелый генерал-фельдмаршал Гинденбург и преданные Адольфом штурмовики. И если Гинденбург был преградой временной (в конце концов, ему уже исполнилось 86 лет и он явно доживал последние свои дни и месяцы), то со штурмовиками ситуация была гораздо более сложной. Нужно было предпринимать активные действия, пока предательство руководителя партии не выплыло наружу, не стало причиной раскола в партии и новой революции.
Нельзя сказать, что сделать выбор такого рода для Гитлера было просто. В конце концов, в рядах СА было множество «старых борцов», знакомых ему еще по Мюнхену, а возглавлял организацию капитан Эрнст Рем – фронтовой товарищ вождя. Но с другой стороны, если не избавиться от левого крыла, а точнее – от самой опасной боевой его части, можно утратить поддержку промышленников и банкиров, опасающихся планов руководства штурмовиков продолжить революцию до ее логического завершения. На ранних стадиях строительства нового государства это смерти подобно. Был и еще один немаловажный момент: «старые борцы» из числа членов СА, те, кого Гитлер втянул в НСДАП сразу после демобилизации из армии, еще до мюнхенского путча и смены политики партии, требовали для себя возможности вернуться в армию. Причем теперь, когда Гитлер стал имперским канцлером – они претендовали на командные должности. «Коричневый поток должен залить серую скалу», - провозглашал Рем, рассчитывая заменить серомундирных офицеров рейхсвера коричневорубашечниками из СА. Но германские генералы ясно дали понять Адольфу Гитлеру, что не потерпят этого никогда и предложили, во избежания конфликта между канцлером и армией, распустить штурмовые отряды. Это было легче сказать, чем сделать: штурмовики никогда не согласились бы сложить оружие и разойтись по домам. Скорее, отдав такой приказ, Гитлер подписал бы себе смертный приговор, потому что Рем весьма отчетливо дал понять ему еще год назад: «если вы не хотите идти с нами – мы пойдем без вас. А если будет нужно – и против вас». Теперь Адольфу Гитлеру предстояло сделать еще один выбор между мечтой о правильном мироустройстве и понятиями о чести. Мечта победила.
Орудием Гитлера в «Ночи длинных ножей» стали отряды СС, которые к тому времени из личной охраны Гитлера превратились в его личную гвардию – подразделения обученные и вооруженные гораздо лучше чем штурмовики, а то и чем солдаты рейхсвера, бесконечно преданные Гитлеру, они были готовы выполнить практически любой его приказ. Эрнст Рем напрасно считал, что обладает самой значительной силой в Империи. Чернорубашечников он просто не принимал в расчет. С позиции силы он и вел дискуссию с Адольфом, рассчитывая в конце концов переубедить его, встать, как и раньше по одну сторону фронта. Но СА уже выполнило свое предназначение. Теперь этой организацией Гитлер уже вполне мог пожертвовать. 30 июня 1930 года они нанесли сокрушительный удар по руководству СА. Он объявил о заговоре Рема, о том, что руководство СА решило захватить власть в стране. В заявлении по поводу расправы с СА он называет эту организацию «чумной язвой» и требует немедленной ее ликвидации. Составляются списки лиц, подлежащих уничтожению. Руководствуясь ими отряды СС приступили к кровавой чистке.
Пока отряды СС занимались ликвидацией штурмовиков по всей стране, Гитлер вылетел на курорт в Бад-Висзее, в Верхней Баварии, в санаторий, где отдыхали Эрнст Рем и несколько его сторонников. Рем был арестован. Два дня спустя Гитлер через посредников предложил ему покончить с собой. Тот не поверил, что подобное предложение исходит от Гитлера и отказался, после чего был застрелен в своей камере.
Под шумок, расправляясь со штурмовиками, Вождь НСДАП уничтожил и некоторых своих давних недоброжелателей, проявив при этом поистине дьявольскую мстительность. Были расстреляны без суда и следствия Густав фон Кар, который десятью годами раньше приказал подавить гитлеровский путч, Грегор Штрассер, слишком упорно тянувший на себя одеяло внутрипартийной власти, бывший канцлер Курт фон Шлейхер, мечтавший расколоть НСДАП. Точное число уничтоженных «обидчиков» Гитлера неизвестно. Зато известно, что только в Берлине арестовали и казнили около 150 высших руководителей СА. О том, что творилось на местах, и какие счеты сводились под маркой приказа фюрера, не хочется даже и думать. «В те часы, - вспоминал Гитлер, - я чувствовал себя высочайшим судьей германской нации». На утро он проснулся практически непререкаемым диктатором Третьего рейха. Пауль фон Гинденбург, уже практически отошедший от дел, и остающийся лишь номинальным главой государства, после событий «Ночи длинных ножей» официальной телеграммой поздравил Гитлера с «победой над изменниками» и выразил ему благодарность за решительные действия.
Долгожданный момент полной и неограниченной власти наступил для Адольфа Гитлера 2 августа 1934 года, когда перестало биться сердце Гинденбурга. Главенство закона в Германии на этом закончилось. Гитлер отменил пост имперского президента, обосновав это тем, что никто не в праве занимать его после фигуры такого масштаба, как Гинденбург, и стал единолично править Германией, в качестве Вождя германского народа и канцлера Германской империи. Армия и чиновники еще раз присягнули на верность, но теперь уже не государству, а лично ему, и у Вождя оказались практически развязаны руки.
Самое интересное, что как только это произошло, Гитлер почти тотчас стал постепенно отходить от дел. Он постепенно оставлял за собой функции стратега: принимал исторические решения, объявлял войну и выносил приговоры целым городам и странам, а тактику, - то, что касалось внутренней политики в Германии практически полностью оставил своим паладинам. Единственное, за чем он следил тщательнейшим образом – чтобы никто из них не набрал достаточно силы, чтобы покуситься на его единоличную власть. Для этого он предпринял несколько шагов, позволяющих одним мановением руки, путем одного единственного вмешательства ставить все с ног на голову, менять приоритеты, изменять направление политики. Им была введена двойная система подчинения. Она была продумана гораздо тщательнее, лучше, чем система управления в СССР. У нас партия и государство слились воедино, образовав аппарат настолько же надежный, насколько и малоподвижный. Система была основана на прямом подчинении и представляла собой могучую пирамиду. Гитлер же оставил партийные и государственные органы существовать порознь. Но поскольку многие из них отвечали за одни и те же участки государственной жизни, между ними шла постоянная конкуренция, не дававшая системе застыть в неподвижности, превратиться в нечто статичное. К тому же государственные и партийные чиновники, постоянно занятые взаимными интригами, не тратили свое время на интриги против высокого начальства. В случае же надобности, они были взаимозаменяемы. Это, конечно, вносило некоторый сумбур в государственное управление, но служило благим целям.
Другое дело, что любой стратегический приказ, отданный на растерзание тактикам из двух подвластных Гитлеру пирамид власти, часто видоизменялся до неузнаваемости. А то и не приказ, а просто фраза, оброненная за чаем. Сказал вождь, что неплохо бы привлечь молодых СС-овцев к делу улучшения генофонда германской расы, а Генрих Гиммлер, - гляди-ка ты! – уже основал на базе вполне себе неплохой организации «Лебенсборн», занимавшейся сиротами и внебрачными детьми, некую помесь имперского борделя и лаборатории селекционера, где под лозунгом «Подари Вождю дитя!» каждая арийская девушка может зачать элитного арийского ребенка. Такие курьезы встречались сплошь и рядом, впрочем, где их не было?
При этом во многих начинаниях он, его слово, сказанное сейчас или много раньше, служили неким перводвигателем. Он, подобно ученику чародея из старой сказки дал ход страшным по своим масштабам и намерениям силам, которые дальше уже могли обходиться и без него. Естественно, вслух это не произносилось. Об этом было даже страшно громко думать. Но, тем не менее, чем дальше, тем в большей степени Гитлер удалялся от реального управления страной, превращаясь в некий символ.
Естественно, нельзя утверждать, что, скажем, так называемые Нюрнбергские законы о гражданстве и расе, лишавшие евреев гражданства и запрещавшие браки между арийцами и неарийцами были приняты без его ведома. Или, что без его ведома строились концлагеря. Напротив. На каждое из этих деяний было дано не только одобрение, но и распоряжение Гитлера. Так же, как и на проведение ряда акций по оздоровлению демографического положения в стране. Каких? В духе все того же ефрейтора-отставника, сильно ударенного войной: инородцев уничтожить или изгнать, больных и неполноценных стерилизовать, чтобы не плодили всякую заразу, инвалидов и преступников ликвидировать физически, чтобы не проедали и без того небогатый государственный бюджет. (Не кажется ли вам эта программа смутно знакомой? Уже не раз и не два слышанной в исполнении хмельных мужских голосов где-то на коммунальной кухне?)
Но дело в том, что это были указания стратегические, общие. Гитлер на полном серьезе чувствовал себя вершителем судеб, строителем нового мира, богоизбранным спасителем Германии, не снисходящим до судеб отдельных людей, если те не играли в его планах ключевой роли. Нет, я ни в коей мере не пытаюсь оправдывать человека, по чьей воле погибли миллионы. Вопрос в другом: правление Гитлера не было бы столь страшным и кровавым, не будь у него настолько исполнительных и инициативных подручных, зачастую выполнявших помимо собственно приказа то, что, как они считали, под этим приказом подразумевается. Официальная пропаганда при этом заявляла: Гитлер всегда прав. Йозеф Геббельс провозглашал по радио, в речах, в газетных статьях: "Мы являемся свидетелями величайшего события в истории. Гений создает мир! Его голос мы слышали, когда Германия спала. Его руки снова создали из нас нацию! Он один никогда не ошибается! Он всегда как звезда над нами!»
Но кроме политики откровенно негативной, направленной на уничтожение, ограничение, разрушение, делалось многое и в позитивном плане. Строились многочисленные дороги, снова открывались фабрики и заводы, сокращалась инфляция и безработица. После долгих лет жизни от кризиса к кризису у немцев впереди появилась какая-то перспектива. По крайней мере, период с 1933-го по 1942-й год пожилые немцы вспоминают с улыбкой, как светлое время, время надежд на великое будущее. Потом, конечно, спохватываются, начинают ругать гитлеровский режим, потому что понимают, что так говорить положено. Но факт остается фактом: Гитлер сотоварищи сотворили чудо, в кратчайшие сроки вытащив Германию из кризиса. Естественно, речь идет именно о немецком народе. Всем остальным, оказавшимся на пути его развития, намеченном Гитлером, пришлось тяжело. Их ожидало если не уничтожение, то, по крайней мере, участь населения второго сорта, призванного обслуживать хозяев мира – немцев. Забавную роль тут сыграл романтизм Гитлера, его увлечение средневековьем. Вот, что пишет об этом фриц Шмидт, один из сотрудников Министерства народного просвещения и пропаганды: «мы видим гитлеровскую систему господства, погрузившейся на 1000 лет в прошлое, в средневековую феодальную систему с ее всесильными ленными владельцами и несвободными крестьянами, в этот мир особых прав и привилегий, застывшего сословного деления». Именно так должен был выглядеть мир по Гитлеру: немцы – сеньоры, остальные – сервы.
Оставив многие вопросы своим соратникам, Гитлер отнюдь не исчезает с горизонта. Напротив, он старается как можно чаще появляться на публике, демонстрировать свое участие в восстановлении Германии. Лично кидает лопатой песок на строительстве автобанов, появляется на митингах, чтобы все могли увидеть его, а счастливчики даже прикоснуться. Но это все – действия, скорее символические. Они должны демонстрировать близость власти к народу. В этом – различие того, что наполняло жизнь Гитлера до прихода к власти и после. До – он был деятельным политиком, непосредственно участвовавшим в штурме власти. После – стал символом этой власти, персонажем с каждым годом все более виртуальным. Каждое его движение, каждое проявление становилось, вольно или невольно, демонстрацией, работой на имидж. Вот, например, опимсание прогулки Гитлера, оставленное Альбертом Шпеером: «Последний участок пути нам пришлось прокладывать, преодолевая толпу многочисленных туристов, которых выманила из-под крыши хорошая погода. Странным образом все эти люди поначалу не узнавали Гитлера в его баварском национальном костюме, поскольку никто и подумать не мог, что Гитлер тоже гуляет, как и прочие. Лишь недалеко от цели нашего похода – трактира «Шифмайстер» - накатила волна восторженных поклонников, которые задним числом осознавали, кого они только что встретили по дороге, и следовала за нашей группой. Мы с трудом – Гитлер торопливым шагом несколько впереди – достигли двери прежде, чем вокруг нас сомкнется быстрорастущая возбужденная толпа. Пока мы сидели за кофе и пирожными, большая площадь перед трактиром постепенно заполнялась народом. Лишь когда прибыл отряд полиции, Гитлер залез в открытую машину, встал рядом с шофером и возложил руку на ветровое стекло, так что его могли видеть даже те, кто стоял совсем далеко. Восторги достигли истерического накала. Ибо многочасовое ожидание наконец было вознаграждено. Два человека из охраны шли впереди и по три с каждой стороны, пока машина медленно продвигалась сквозь густеющую толпу. Куда бы не приезжал Гитлер, повсюду в первые годы его правления повторялись такие сцены». Чем дальше, тем в большей степени он становился чисто репрезентативной фигурой: вся жизнь его превращалась в один большой спектакль, «отыгрыш» на публику.
Впрочем, функции стратега неизменно оставались за ним. Он готовился к выполнению еще одной цели, ясно обозначенной на страницах «Моей борьбы» - восстановлению былого величия Германии и уничтожению «оков Версальского договора». Его подручные принялись за возрождение былой германской военной мощи, сперва тайно, а потом открыто нарушая условия Версальского мира. Германские промышленники глядели на это в восторге: законсервированные или глубоко законспирированные (как у Крупа фон Хольбаха) военные заводы снова начали работать на полную. Стали выделяться крупные государственные субсидии на вооружение, в армию и на заводы хлынули безработные. В марте 1935 года Гитлер уже во всеуслышание объявляет о создании вооруженных сил мирного времени в составе 36 дивизий численностью 550000 человек. Это нарушает все установления Версаля, однако западные державы отчего-то мнутся, и лишь выражают вялые протесты. Тогда Гитлер идет, что называется, ва-банк и направляет свои войска в Рейнскую демилитаризованную зону. Затем – участие в Гражданской войне в Испании, военно-политический союз с Италией. При этом делаются публичные заявления о стремлении к миру.
И тут наступает пора для еще одного предательства. Вероятно, раз вступив на этот путь, Гитлер уже не то чтобы не мог остановиться, но пришел к выводу, что власть вполне оправдывает какие бы то ни было действия. Фельдмаршал Вернера фон Бломберг и генерал-полковник Вернер фон Фрич противились агрессивным замыслам Вождя. Им нужна была великая Германия, но вовсе не Германия, воюющая со всем миром. Поэтому о планах Адольфа Гитлера завоевать дополнительное «жизненное пространство» они отзывались отрицательно. Этого он им простить не мог. Несмотря на то, что фон Бломберг – был одним из первых генералов, поддержавших его после прихода к власти, тем самым человеком, который ввел римское приветствие в армии. На обоих военных были сфабрикованы компрометирующие материалы, после чего их отстранили от власти, выставив перед обывателями в самом неприглядном свете: Бломберга – как мужа воровки и проститутки, а Фрича – как гомосексуалиста. Теперь внутри Германии препятствий для осуществления гитлеровских планов не существовало.
А значит – вперед! Гитлер только успевал отдавать приказы и принимать стратегические решения: вермахт захватывал страну за страной. Сперва, в марте 1938 года - Австрию, потом- в конце 1938-го Чехословакию. Министерство народного просвещения и пропаганды «забросило» в народ присказку о том, что Гитлер – лучший в мире электрик: включил Австрию, изолировал евреев, заземлил Рема – и все без коротких замыканий. Что интересно, 99,59 % австрийцев одобрили аншлюс. Принято говорить, что это – подтасовка со стороны национал-социалистов. С одной стороны, вероятно – да: не может быть такого единодуший на плебисците, пусть он хоть трижды всенародный. А с другой стороны я глубоко убежден в том, что большинство австрийцев тем не менее были довольны включением из страны в Рейх. В конце концов, они добивались этого с бисмарковских времен, когда еще существовала могучая, хотя и нестабильная Австро-Венгрия. Что уж говорить о временах гитлеровских?! С Чехословакией было, конечно, сложнее. Она, конечно, «уродливое детище версальского договора», но страна во-первых суверенная, а во-вторых не имеющая к Германии вообще никакого отношения. К тому же ее независимость гарантировалась западными державами и Советским Союзом. Но небольшая провокация в Судете – и дело готово! Западные державы вынуждены подписать унизительное Мюнхенское соглашение, а чешские и словацкие земли становятся немецкими. То, что победы эти были практически бескровными, и всего за год к рейху были присоединились территории с населением 10 миллионов человек подняло престиж Гитлера на небывалую высоту. Немцы искренне считали его непревзойденным государственным деятелем, уровня Бисмарка или Фридриха Великого.
Чемберлен, потрясенный коварством немецкого лидера, информировал его, что Великобритания намерена исполнить свои обязательства перед Польшей. Но словами и ограничился. Гитлер же, понимая, что теперь у него за спиной, в качестве опоры - страшный «русский медведь», это заявление проигнорировал. Впрочем, он понимал, что теперь война идет не на шутку. «Мне 50 лет, и я предпочитаю вести войну сейчас, а не тогда, когда мне исполнится 53 или 60», - заявил он в частной беседе. И его фраза, произнесенная, когда германские войска вступили в Польшу – «До победы я буду носить только военную форму, а в случае поражения уйду из жизни!» - остаются бравадой, но в них чувствуется определенная напряженность. Ева Браун, услышав эти слова, была потрясена до глубины души. «Если с ним что-нибудь случится, - я тоже умру» - записала она на страницах дневника. Но большинство немцев были глубоко уверены, что война не займет и трех недель, а закончится все так, как они уже привыкли за последние несколько лет – подписанием мира и веселыми танцами и выпивкой.
1 сентября 1939 года немецкие войска вошли в Польшу, а еще через несколько дней она была поделена между немецкими и советскими войсками. Месяц спустя, в годовщину, как он ее называл «мюнхенской революции», Гитлер отдал следующий приказ о 5-летней войне до полной победы Рейха. Вермахт двинулся через границу с Францией. Потом была «Сидячая война» зимы 1939-40 годов, когда французы пытались отсидеться за линией Можино, изящный маневр с захватом Бенилюкса, удар – и 22 июня 1940 года торжествующий Гитлер уже требует от французов прекратить боевые действия. Тут нужно еще раз вспомнить о злопамятности немецкого лидера. Капитуляция была подписана в том же самом пассажирском вагоне в Компьене, где немецкое командование подписывало перемирие в 1918 году. Жест настолько же изящный, насколько и оскорбительный, а для миллионов немцев – символичный. Все вернулось на круги своя: Германия вновь сильна, победила всех своих старых врагов и вернула себе все земли. Адольф Гитлер возвратился в Берлин героем-победителем. Более популярным и любимым народом он, должно быть никогда не был и уже не будет.
Этот момент Гитлер и решил использовать для начала войны против СССР. В планах было атаковать союзника-соперника силами 250 немецких дивизий и более 100 дивизий государств-сателлитов, с тем, чтобы за ближайшие 6 недель закончить войну, захватив пространство до Уральского хребта. 22 июня 1941 года вермахт переплеснулся через границу СССР и, растекаясь в трех направлениях начал наступление на восток. Войска преодолели две трети расстояния до Москвы меньше чем за 4 недели. Это было медленнее, чем рассчитывали немецкие стратеги, но все равно поражало воображение. Впрочем, вскоре блицкриг захлебнулся. Гитлер окончательно бросает заниматься внутренними делами Германии и сосредотачивается на восточном фронте. Главнокомандующий фельдмаршал Вальтер фон Браухич отправляется в отставку. Глубоко уверенный в том. Что судьба на его стороне, что он одной своей волей сможет добиться перелома, Гитлер берет командование на себя.
Это – опять-таки типичное действие среднего человека - отстранить от руля профессионала со словами «ты не умеешь, дай-ка я!» Самомнение, превышающее все допустимые пределы, отрывочность образования, желание командовать при полной неспособности принимать единственно правильные решения мешали Адольфу Гитлеру быть настоящим главнокомандующим. К тому же его оторванность от мира, склонность к мистике, приводили периодически к тому, что приказы отдавались не на основании реальных фактов, а на основании «видения» вождя, его прозрений, предчувствий и пр. Естественно, выполнение таких приказов не могло быть успешным. Тем паче, что вскоре в войну вступили США, и против Германии вновь выступили четыре пятых мира.
Руководство страной тем временем окончательно перешло в руки гитлеровских паладинов. За спиной Вождя идет подковерная грызня, борьба за власть. Европейскими завоеваниями Германии - Чехословакией, Польшей, Францией и Бельгией – занимаются поставленные национал-социалистами губернаторы, Норвегия и Голландия включены в свободный союз, власть в Германии фактически поделена между Мартином Борманом, Гиммлером и Герингом, рвущим страну друг у друга из рук. За тем, что они творят – уже никто не следит. Это – время самых кошмарных преступлений в концлагерях, разграбления европейских музеев, бесчинства тайной полиции.
Вскоре все стало еще хуже: в ноябре 6-я армия генерала Фридриха фон Паулюса застряла под Сталинградом, начала терпеть неудачи и, в конце концов, попала в котел. В феврале 1943 фон Паулюс капитулировал. С этого момента война покатилась под откос. Гитлер утрачивает веру в себя. Если раньше он говорил о победе, о том, что будет, когда он победит, то теперь он говорит лишь о неспособности врагов нанести ему поражение. Это мало кто замечает, однако для тех, кто знал его близко – это тревожный звонок.
В это время здоровье Гитлера заметно ухудшилось. Его мучают боли в желудке, он испытывает упадок сил. Генрих Гофман в с вое время сосватал ему своего лечащего врача – Теодора Морреля. Моррель был личностью вполне типичной для своего времени – врачом для светских персон. Он обладал замашками ярмарочного шарлатана и привычкой в большей степени полагаться на стимуляторы, нежели на настоящие лекарства. При этом он, правда, успешно лечил венерические и кожные заболевания, экспериментировала с биодобавками. В добавок, он время от времени пытался применять во врачебной практике некоторые элементы оккультизма, которым увлекался как хобби. Гитлера, натуру мистическую, это впечатлило. «Гитлер впервые отнесся к врачу с полным доверием, - удивленно пишет Альберт Шпеер в своих мемуарах. – «Ни один человек не сумел до сих пор так четко и ясно объяснить, что со мной происходит. Его метод исцеления отличается такой логичностью построения, что мне это внушает величайшее доверие. Я буду пунктуально выполнять все его назначения». Главный вывод, по словам Гитлера, состоял в том, что у него полностью атрофирована кишечная флора. Это, в свою очередь бъяснялось нервными перегрузками. Стоит вылечить желудок – и все остальные жалобы исчезнут сами собой. Но Моррель собирался ускорить процесс исцеления с помощью курса витаминно-гормонально-фосфорно-глюкозных инъекций». Моррель также скармливал Гитлеру капсулы с кишечными бактериями – «мультифлор» (судя по всему – бифидобактерии подобные тем, какими сегодня лечат дисбактериоз), делал ему инъекции гормонов и каких-то таинственных лекарственных средств собственного изготовления. Вскоре после начала курса лечения Гитлер почувствовал себя много лучше, у него зажила долгое время не заживавшая экзема на ноге. Он был в полном восторге: «Ах, если бы я не встретил Морреля» Он мне буквально спас жизнь! Просто чудо, как он мне помог!»
Все было бы, наверное совсем оптимистично, если бы промежутки меду инъекция ми не становились все меньше. К 1944 году Гитлер по-настоящему сидел на игле, будучи уже не в силах обойтись без стимуляторов. Герман Геринг, который, что ни говори, оставался преданным другом Гитлера, смотрел на это с печалью. Однажды, сорвавшись, он накричал на Морреля, назвав его «господином имперским укольщиком». Но это уже было бесполезно6 Гитлер абсолютно уверовал в гениальность своего медика и не воспринимал всерьез никаких предостережений.
Между тем, удары сыпались на Германию со всех сторон. Потерпели поражение его войска в Северной Африке, вермахт отступал из России, неся колоссальные потери, англо-американские войска высадились на Сицилии, а вскоре был открыт и второй фронт во Франции. К тому же были плохи дела и внутри страны. Тотальная мобилизация ресурсов подорвала ее экономику. Авторитет Гитлера, поднявшийся на небывалую высоту в 1940-м, держался теперь только, что называется, по инерции. Мало того: в Германии возникло серьезное движение сопротивления. До того оппозиционные группы были настолько мелкими и незначительными, что ими практически не занималась даже тайная полиция и СД, предпочитая оставлять своеобразный клапан для выпуска пара. Но теперь все было серьезнее: оппозиция возникла внутри вермахта. Тайным обществом «Германия», в которое входили многие офицеры и даже часть высшего командования вермахта предприняло несколько, правда неудачных, попыток покушения на Гитлера. Их целью было захватить власть и попытаться спасти хотя бы то, что осталось от Германии. Наиболее удачной, почти успешной, была попытка предпринятая 20 июля 1944 во время совещания в восточной прифронтовой ставке в Растенбурге. 37-летний полковник Клаус Шенк граф фон Штауффенберг, прибыв на совещание в бункер ставки, оставил под столом портфель с взрывательным устройством. Все должно было сработать: портфель стоял практически рядом с Гитлером. Но в пылу совещании, когда Штауффенберг уже покинул ставку, кто-то задвинул бомбу под стол. В результате, взрыв прогремел, но Гитлер остался жив. Между тем, заговорщики, убежденные в его смерти, приступили к захвату власти в Берлине. Их действия уже было увенчались успехом, когда пришло известие, что покушение снова не удалось. Интересно, что хотя они и были готовы захватить власть после смерти Вождя, сделать это при его жизни им мешала присяга. Поэтому кое-кто из них покончил с собой, кое-кто сдался или был схвачен, но заговор распался сам собой: Гитлер был для них все еще главнокомандующим и Вождем. Парадокс, конечно, но так оно и было.
Ева Браун.узнав о покушении, была на грани нервного срыва. Она успокоилась лишь когда Гитлер сам позвонил ей и сказал, что с ним все в порядке. Спустя несколько часов он получил ее записку: «Любимый! Я умираю от страха за твою жизнь. Верь, я пойду за тобой куда угодно, я живу только твоей любовью. Ева». Ей казалось, что теперь все будет хорошо. Но спустя несколько дней, когда она увидела его – стало ясно, что хорошо уже не будет. Прежде энергичный и властный, Гитлер стал похож на собственную тень. Он поседел, руки стали дрожать, его мучили постоянные головные боли. В газетах все еще публиковались парадные портреты отца наци, но он медленно угасал. К весне 1945 года Гитлер держался только на собственной воле. Уже не воле к победе, как раньше, а, скорее, на воле увидеть, чем все закончится.
Tags: #моикнижки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments