Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

Category:

буквально последние главы. И последние дни персонажей.

Безнадежно проигрывая войну, Гитлер 1 апреля 1945 года перенес свою ставку в Берлин. Именно здесь, в подземном бункере под старым корпусом имперской канцелярии прошли его последние дни.[1] Надо сказать, что советские, да и западные кинематографисты постарались изо всех сил, чтобы «как следует» создать образ этих последних дней. Они рисовали безумные оргии и пьянки, полное разложение и потерю контроля. Тем не менее, можно смело утверждать, что это, мягко говоря, преувеличение, специфическое видение художников.
На деле, в бункере царила все та же дисциплина, что и в любой из ставок Гитлера. Другое дело, что сам Гитлер был уже не тот. Обмякший, как-то разом постаревший, он вызывал у окружающих, как ни странно, уже не страх, не почтение, а отчасти жалость. Все, чего он стремился достичь, рассыпалось в прах. Люди, которых он считал своими ближайшими друзьями казались ему предателями. Геринг, попытавшийся оттянуть удар на себя, перехватив власть, которой Гитлер уже был не в состоянии пользоваться, был обвинен им в измене. 25 апреля он прислал телеграмму: «Мой вождь! Ввиду Вашего решения остаться в крепости Берлин, согласны ли Вы, чтобы я немедленно принял на себя общее руководство Рейхом при полной свободе действий внутри страны и за ее пределами в качестве Вашего заместителя? Если до 10 часов вечера сегодня не последует ответа, то я буду считать само собой разумеющимся, что вы утратили свободу действий. Я буду действовать в высших интересах нашей страны и нашего народа. Вы знаете, какие чувства я питаю к Вам в этот важнейший час моей жизни. Мне не хватает слов, чтобы выразить себя. Храни Вас Бог, и успехов Вам, несмотря ни на что. Верный вам Герман Геринг». Гитлер воспринял это как предательство. Между тем, Геринг, остававшийся на еще не захваченной союзниками территории мог бы спасти если не положение вообще, то хотя бы Гитлера. Каким бы он ни был грабителем музеев и бонвиваном, Гитлера он уважал по-настоящему и вряд ли решился бы узурпировать власть. Во всяком случае, соберись он сделать это, разрешения у вождя он бы не просил. Но Гитлер уже одержим паранойей. Он видит врага во всех и каждом, особенно после того, как выяснилось, что Генрих Гиммлер за его спиной вел переговоры с союзниками. Он приказывает арестовать Геринга, лишая Германию и себя самого последнего шанса. Ему больше не на кого опереться. Не на кого, кроме прощающей ему все и все еще его любящей Евы Браун. «Бедный Адольф! Тебя все бросили!» - восклицает она на полном серьезе, вторя его собственным мыслям. До последнего момента он старался удерживать ее подальше от войны, но в Берлин она приехала без разрешения, заявив, что хочет остаться с Гитлером.
Обстановка на фронте меняется быстрее, чем о ней успевают докладывать. Гитлер пытался быть в курсе дела, часами просиживая над гигантскими картами боевых действий, перемещая разноцветные булавки, определяя местонахождение подразделений, которых, чаще всего, на момент доклада об их расположении уже просто не было на свете. Его жизнь, само его существование становятся все более виртуальными. Его секретарша Траудаль Юнге задала ему не слишком тактичный вопрос: Не кажется ли вам, что немецкий народ ждет, чтобы вы встали во главе войск и пали в бою?» и получила ответ человека, который уже все обдумал и понял, что ждать больше нечего: «У меня дрожат руки, я едва могу держать пистолет».
Из людей, на которых он все еще может опереться, из его старых товарищей, с ним остались только Мартин Борман и Йозеф Геббельс. Кроме них в бункере начальник генерального штаба Кребс, секретари, адъютанты, охранники. Гитлер вымотан до предела и выглядит несмотря на свои 56 лет как дряхлый старик. «Физически Гитлер являл собой страшную картину: он передвигался с трудом и неуклюже, выбрасывая верхнюю часть туловища вперед, волоча ноги, - вспоминает один из штабных офицеров, бывших с ним в бункере. - С трудом он мог сохранять равновесие. Левая рука ему не подчинялась, а правая постоянно дрожала... Глаза Гитлера были налиты кровью» Его уже с трудом узнают самые близкие соратники. Впрочем, Гитлер ли это? Вполне возможно, что в бункере остался его двойник, а сам он уже был далеко от Германии. В таком случае, в какой момент произошла подмена? Если, конечно, она произошла.
Как проходили последние дни вождя? Скажем сразу – безрадостно. Надежды не оставалось не только на победу, но и на самое жизнь. 26 апреля советскими войсками уже были заняты уже три четверти Берлина. Почему Гитлер все еще не покончил с собой – непонятно. Изменить он уже ничего не может, бежать – отказывается. Артур Аксманн предложил вывести его из Берлина под охраной молодежи из Гитлер-югенд, но его предложение было отвергнуто. Предложение прорваться на истребителе – тоже. Официально – все его надежды на Армию Венка. Но армия Венка прорваться в Берлин не может физически и это понимают.
Казалось бы, он впал в уныние, но ситуацию он оценивает на редкость адекватно и здраво. Очень четко планирует собственное самоубийство, отдает распоряжения, раздает тем, у кого их нет, ампулы с ядом на случай пленения русскими. Решимости и твердой воли должно было потребовать от него и решение следующего дня – о том, чтобы открыть шлюзы Шпреи. В результате затоплены станции метро, захваченные советскими войсками. Одновременно погибли находившиеся в метро раненые немецкие солдаты, женщины, дети, мирные обыватели, прятавшиеся от бомбардировок. Гитлера это волновало мало: он, привыкший ощущать себя полубогом, уверен, что с его смертью прекратит свое существование и Германия. По крайней мере, так по его мнению должно быть.
29 апреля – едва ли не самый значимый день из всех, что Гитлер провел в берлинском бункере. Он принимает окончательное решение о том, чтобы уйти из жизни. Но для этого необходимо завершить все земные дела. А именно – воздать должное женщине, которая так долго и самоотверженно была рядом с ним и написать завещание. На глубине 8 метров под землей происходит бракосочетание Гитлера и Евы Браун. Все не торопясь, как положено, в соответствии с законом. Свидетели - Геббельс и Борман. Составляется брачный контракт, совершается обряд венчания. Ева впервые и в последний раз в жизни ставит на контракте подпись «Ева Гитлер». Потом – небольшое застолье – бледная тень тех застолий, что происходили в Имперской канцелярии или «Волчьем логове» в лучшие времена. Гитлер присутствует совсем недолго и уходит, чтобы составить завещание. Его секретарша Траудль Юнге вспоминает, что был уже вечер, когда Гитлер пригласил ее к себе в кабинет. «Ты не устанешь, детка? Я должен продиктовать тебе кое-что» - сказал он, и руки Траудль зафиксировали важнейшие документы конца войны – политическое завещание и последнюю волю Гитлера. 

ГОВОРИТ ГИТЛЕР
 
Политическое завещание
 
«Более тридцати лет прошло с тех пор, как я в 1914 году внес свой скромный вклад, став добровольцем во время 1-й мировой войны, навязанной рейху. В течение этих трех десятилетий я действовал исключительно исходя из любви и верности моему народу во всех своих помыслах, поступках и жизни. Это давало мне силу принимать наиболее трудные решения, перед которыми когда-либо оказывался простой смертный. В течение этих трех десятилетий я тратил свое время, рабочую энергию и здоровье.
Неправда, что я или кто-либо другой в Германии хотел войны в 1939 году. Ее жаждали и спровоцировали именно те государственные деятели других стран, которые либо сами были еврейского происхождения, либо действовали в интересах евреев. Я внес слишком много предложений по ограничению вооружений и контролю над ними, чего никогда не смогут сбросить со счетов будущие поколения, когда будет решаться вопрос, лежит ли ответственность за развязывание этой войны на мне. Более того, я никогда не стремился к тому, чтобы после первой фатальной мировой войны, разразилась бы вторая против Англии или тем более Америки. Пройдут столетия, и из руин наших городов и монументов вырастет ненависть против тех, кто в итоге несет ответственность, кого мы должны благодарить за все - международное еврейство и его приспешники.
За три дня до начала германо-польской войны я вновь предложил британскому послу в Берлине решение германо-польской проблемы - подобное тому, которое было в случае с Саарской областью - международный контроль. Этого предложения также нельзя отрицать. Оно было отвергнуто лишь потому, что в руководящих кругах английской политики хотели войны, отчасти исходя из деловых соображений, а отчасти под влиянием пропаганды, организованной международным еврейством.
Для меня также было совершенно очевидным, что если народы Европы станут разменной монетой, то именно евреи, как истинные преступники в этой кровавой борьбе, будет нести за это ответственность. У меня не оставалось ни капли сомнения в том, что за это время не только миллионы детей европейских арийских народов умрут от голода, не только миллионы взрослых людей найдут смерть, не только сотни тысяч женщин и детей сгорят и погибнут под бомбежками в городах, и истинный преступник не искупит своей вины, даже с помощью самых гуманных средств. После шести лет войны, которая несмотря на все неудачи, однажды канет в историю, как большинство славных и доблестных проявлений жизненных устремлений нации, я не могу покинуть город, который является столицей рейха. Поскольку сил осталось слишком мало, чтобы оказать дальнейшее сопротивление вражескому наступлению в этом месте, и наше сопротивление постепенно ослабевает, поскольку солдаты, введенные в заблуждение, испытывают недостаток инициативы, я бы хотел, оставаясь в этом городе, разделить свою судьбу с теми миллионами других людей, кто добровольно решил поступить таким же образом. Кроме того, я не желаю попадать в руки врага, который жаждет нового спектакля, организованного евреями ради удовлетворения истеричных масс.
Поэтому я решил остаться в Берлине и добровольно избрать смерть в тот момент, когда я пойму, что пост фюрера и канцлера нельзя будет далее сохранить. Я умираю со счастливым сердцем, сознавая безмерные дела и подвиги наших солдат на фронте, наших женщин в тылу, подвиги наших крестьян и рабочих, и небывалый в истории вклад нашей молодежи, носящей мое имя.
Этим я из глубины моего сердца выражаю благодарность всем вам, как единственное свое желание, чтобы вы, несмотря ни на что не захотели отказаться от борьбы, но и дальше продолжали ее против врагов отечества, неважно где, верные убеждению великого Клаузевица. От жертвы наших солдат и от моего собственного единства с ними до самой смерти, в любом случае взойдут в истории Германии семена лучезарного возрождения национал- социалистического движения и затем осуществление истинного единства нации. Многие из наиболее храбрых мужчин и женщин решили соединить свои жизни с моей до самого конца. Я просил и в конце концов приказывал им не делать этого, а принять участие в дальнейшей битве нации. Я прошу командиров армии, флота и военно-воздушных сил укрепить всеми возможными способами дух сопротивления наших солдат в национал-социалистическом сознании, особо упоминая тот факт, что и я лично, как основатель и творец этого движения, предпочел смерть трусливому отречению или даже капитуляции.
Возможно, в будущем, это станет частью кодекса чести германского офицера - как это уже случилось на нашем флоте - что сдача района или города является невозможной и что прежде всего командиры должны идти впереди как блестящий пример, честно выполнив свой долг до самой смерти.
Перед смертью я исключаю из партии бывшего рейхсмаршала Германа Геринга и лишаю его всех прав, которыми он пользовался на основании указа от 29 июня 1941 года, а также благодаря моему заявлению в рейхстаге 1 сентября 1939 года. Я назначаю вместо него гросс-адмирала Дёница президентом рейха и верховным главнокомандующим вооруженными силами.
Перед смертью я исключаю из партии и снимаю со всех государственных постов бывшего рейхсфюрера СС и министра внутренних дел Генриха Гиммлера. Вместо него я назначаю рейхсфюрером СС и руководителем германской полиции гауляйтера Карла Ханке, а рейхсминистром внутренних дел гауляйтера Пауля Гислера. Геринг и Гиммлер, совершенно независимо от их предательства по отношению ко мне лично, нанесли неизмеримый ущерб стране и всей нации, ведя тайные переговоры с врагом, которые они проводили без моего ведома и против моих желаний, и незаконно пытались присвоить себе власть в государстве... Хотя многие люди, такие как Мартин Борман, д-р Геббельс, вместе с их женами, присоединились ко мне по собственной воле и не пожелали оставлять столицу рейха ни при каких обстоятельствах, а пожелали погибнуть здесь вместе со мной, я должен тем не менее просить их подчиниться моему требованию и в этом случае поставить интересы нации выше их собственных чувств. Благодаря их работе и товарищеской верности они будут еще ближе мне после смерти, я надеюсь, что мой дух останется в них навсегда. Пусть они всегда будут стойкими, но никогда несправедливыми, и прежде всего пусть они никогда не позволят страху окутать их действия, и пусть честь нации станет превыше всего в мире. И в конце, пусть они осознают тот факт, что наша задача, состоящая в продолжении строительства национал-социалистического государства, означает работу грядущих веков, что требует от каждого простого человека всегда служить общим интересам и подчинять этому собственную выгоду до полного выполнения этой задачи. Я требую от всех немцев, всех национал-социалистов, мужчин, женщин и всех солдат вооруженных сил, чтобы они были верны и послушны до самой смерти новому правительству и своему президенту.
Прежде всего я поручаю руководителям нации и тем, кто им подчиняется, тщательно соблюдать законы расы и безжалостно противостоять всемирному отравителю всех народов - международному еврейству». (Цит. по: Кормилицын С. Адольф Гитлер. Взгляд из зеркала. С. 292-298).
Секретарша Адольфа Гитлера вспоминает о днях, проведенных в бункере так: «Как мы жили? Пили по вечерам чай, танцевали и в один из последних апрельских дней 1945 г. даже сыграли свадьбу одной из служащих. В то время с нами находилась семья Геббельса — жена Магда и шестеро детей. Гитлер уже понимал, что конец близок. Как-то вечером я, кто-то из охранников и Ева Браун поднялись на улицу. Все было разгромлено, повсюду рвались снаряды. Около одного из зданий Ева увидела красивую итальянскую скульптуру. Когда мы спустились назад, она спросила у фюрера: «Когда кончится война, ты мне купишь эту скульптуру?» Это было так страшно — слушать подобные вопросы, когда судьба этих людей была предрешена. Я не помню, что ответил ей фюрер. 30 апреля Гитлер сделал Еве предложение. На следующий день стало известно, что Гитлер решил покончить с собой. Он сидел, уткнувшись взглядом в стол, и было видно, что мыслями он уже не с нами. Неожиданно он попросил зайти меня. Сказал, что я буду печатать его политическое завещание. Я тогда подумала, что вот она, замечательная возможность понять, почему все так кончилось. Но Гитлер говорил абсолютно банальные фразы о том, что он сделал все, что мог и что должен, что будущее за нами, и так далее. Когда он начал диктовать длинный список министров, которым он намеревался завещать Германию, это было настолько неуместно… После всего этого разочарования, после всех страданий, которые мы пережили, он не произнес ни одного слова сожаления, ни намека на сострадание».[2]
На следующий день после обеда по приказу Гитлера его личный шофер Кемпка доставил в сад имперской канцелярии 200 литров бензина, и доложил, что это – все, что есть. В комнате для совещаний Гитлер и Ева попрощались с обитателями бункера, после чего все вышли. Что происходило дальше – не видел никто. Не известно даже, каким образом правящая чета Третьего Рейха покончила с собой. Согласно одной версии, основанной на показаниях личного камердинера Гитлера Линге, Адольф Гитлер и Ева застрелились. Если верить ей, когда Линге и Борман вошли в комнату, Гитлер сидел на софе в углу, на столике перед ним лежал револьвер, из правого виска текла кровь, а мертвая Ева, находилась в другом углу. Свой револьвер она уронила на пол. Тут стоит вспомнить, как Гитлер жаловался на дрожащие руки и говорил, что он не удержит пистолет.[3]
По другой версии, отчего-то гораздо полюбившейся историкам, Гитлер и Ева отравились цианистым калием. Перед смертью Гитлер также отравил свою любимую овчарку.[4] Возможно, она так нравится всем и стала столь общепринятой оттого, что подсознательно хочется, чтобы смерть чудовища и тирана была возможно более позорной? Все-таки в смерти от пули в висок есть что-то героическое, а от яда – это смерть труса. Некоторые доходят в этом стремлении до полного абсурда: несколько лет назад одна немецкая журналистка от истории заявила, что Гитлер не застрелился, а был задушен, потому что ему не хватило мужества нажать на курок. Никаких подтверждений этому кроме своих эмоций она не привела.
Есть и третий вариант, гласящий, что Гитлер застрелился, а Ева приняла яд. Но вывод из этого можно сделать следующий: никто толком так ничего и не знает. Самого самоубийства не видел никто, в описаниях картины, увиденной сразу после - гигантские расхождения. Может быть именно в этот момент Гитлера и подменили? Тогда становится весьма правдоподобной еще одна версия - о его спасении.
Спустя некоторое время Борман приказал завернуть трупы в одеяла, вынести в сад и сжечь. Бензина не хватило, тела горели плохо и в конце концов их просто прикопали в воронке от снаряда. Именно не зарыли, а прикопали, так, что наружу торчали ноги. учитывая, что похоронная команда состояла из солдат войск СС, это выглядит как-то странно: беззаветно преданные своему вождю, они не то что не воздали ему полагающихся почестей, а даже не похоронили по-человечески. С пропагандистской точки зрения объяснение этому отыскивается превосходно: они ненавидели его за войну в которую он их втянул и за поражение. Или по-другому: они торопились скрыться из Рейхсканцелярии, спрятаться от наступающих русских. С точки же зрения психологии на правду мало походит как первое,так и второе объяснение. Не таково было воспитание солдат войск СС, не таков немецкий менталитет, чтобы поражение в войне начисто выбило из них верность и понятия о чести. Все-таки гвардия даже в третьем Рейхе, даже в последние его дни остается гвардией. Мало того, как показывает история, гвардия оставалась гвардией и долгие годы после поражения гитлеровского государства. К тому же в здании имперской канцелярии находился лично Генрих Мюллер – человек, внушавший трепет даже эсэсовцам из личной охраны вождя. Конечно, он сам был озабочен своим собственным спасением, но чтобы в его присутствии приказ был выполнен кое-как?! Не верится.
И, кстати, еще один вопрос: если все происходило в спешке, буквально на бегу, зачем похоронной команде потребовалось тратить время на утранение свидетелей? Потому что Рохус Миш вспоминает буквально следующее: «Во время сожжения трупов вдоль забора, расположенного рядом со зданием МИДа, шли два человека. Так вот их гестаповцы расстреляли у меня на глазах. И самое удивительное, что труп одного из них позже едва не приняли за труп Гитлера. Он был немного похож на него и имел такие же усы».
В общем, много странного в этой истории. Жаль, что по прошествии лет ужде ничего не докажешь и не расследуешь, так что нам сотаются лишь домыслы и гипотезы.
Тела 4 мая обнаружил красноармеец Чураков. После этого они до 8 мая лежали без освидетельствования, и только потом были доставлены для осмотра и идентификации в один из берлинских моргов. Внешний осмотр давал основания предполагать, что это - останки Адольфа Гитлера и Евы Браун. Но, не знаю как у Браун, а у Гитлера-то точно имелось несколько двойников. По крайней мере, в мае 1945-го только ленивый не докладывал о том, что обнаружен Гитлер, живой или мертвый. Правда, придворный стоматолог Гитлера Гайзерман утверждал, что челюсти трупа полностью соответствуют зубной карте Адольфа Гитлера, но полностью исключить возможность провокации с «подставными» телами все-таки нельзя. Труп Евы тоже идентифицировали лишь по золотому мостику нижней челюсти. И вроде бы всем стоит успокоиться: мертвые остаются мертвыми. Но вот только причины смерти не соответствуют ни одной из изложенных выше версий: мужчина, которого мы будем условно называть Адольфом, отравился цианидом, а женщина погибла от осколочного ранения в грудь. Это, мягко говоря, заставляет задуматься: может быть версия с подменышами не так уж и фантастична, а Гитлер и вправду мирно почил в Бозе где-то в Аргентине? Впрочем, остановимся на традиционной версии: тиран мертв, его подручные мертвы, и в мире стало светлее. Так всем будет спокойнее. Тем более, что военных судебно- медицинских экспертов и патологоанатомов, проводивших обследование, давно уже нет в живых и уточняющие вопросы задать некому. А останки Гитлера и Евы затерялись где-то между полуразрушенным Берлином и Москвой.


[1] Личный телефонист-секретарь фюрера Рохус Миш вспоминал: «По сути бункер являлся всего лишь бомбоубежищем. Фюрер не находился там безвылазно. После отбоя воздушной тревоги он возвращался назад в свою квартиру на Вильгельмштрассе, 77. По размеру бункер был невелик и подземным проходом сообщался со зданием новой рейхсканцелярии, где располагались и кухня, и всевозможные хозяйственные и подсобные помещения. В самом бункере не было даже места предложить посетителю стул. Он состоял из крохотных клетушек, площадь каждой из которых не превышала 10-12 квадратных метров. Одна из его частей представляла собой так называемый «мокрый угол», где были туалеты и умывальные комнаты. В другой его части располагался кабинет Гитлера, сообщавшийся с гостиной, к которой примыкала комната Евы Браун. Еще в бункере находилось техническое помещение для подачи в него воды, воздуха и электроэнергии, а также моя каморка, где находились телефон и телеграф, с помощью которых и осуществлялся контакт с внешним миром. Больше в бункере ничего не было». См. Личный телефонист Гитлера рассказал неизвестные подробности последних дней фюрера // www.newsru.com. 06.05.2005 г.
[2] Цит по: Изгаршев И. Неизвестный Гитлер. //Аргументы и факты. №11 (1168) 12.03.2003 г.
[3] Интересно, что Рохус Миш описывает место происшествия иначе: «Линге, то ли Гюнше отворили дверь комнаты Гитлера. Тут я и заметил мертвую Еву в темно-синем платье с белыми рюшками и поджатыми ногами, лежащую на софе. Ее голова мирно покоилась на трупе Гитлера. Я так отчетливо помню эту картину, словно все случилось вчера». См. Личный телефонист Гитлера рассказал неизвестные подробности последних дней фюрера.
[4] Кстати, никто не говорит, куда делись два терьера Евы. Псы бесследно пропали из бункера.
Tags: #моикнижки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments