Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

Categories:

Смерть ИВС. Букв по-прежнему много

Когда уходят личности такого масштаба как Сталин, у современников возникает шок: как же так, ведь боги не умирают? Появляется огромное количество версий произошедшего, объясняющих все, как правило, злым умыслом. Кончина советского лидера не стала исключением. Официальные сведения, ставшие на тот момент известными через средства массовой информации были весьма скупы и выдавались строго дозировано.
4 Марта по радио прозвучало обращение ЦК КПСС и Совета Министров к советскому народу о серьезной болезни И.В.Сталина - кровоизлиянии в мозг. 5 Марта все узнали, что у Сталина паралич левой ноги и правой руки, потеря сознания. Было обещано передавать бюллетени о его состоянии систематически, что, однако, делать не пришлось, поскольку в тот же день в 21 час 50 минут Сталин скончался.
Основной вопрос, на который пытаются ответить современные историки, заключается в том, была ли эта смерть естественной или «верные соратники» ускорили кончину
того, кто мог разделаться с ними в любой момент и потому вызывал панический ужас. На этот вопрос до сих пор не существует однозначного ответа. Некоторые исследователи указывают на полную невозможность подобного варианта развития событий. Рой Медведев, например, уверен, что «Сталин не был отравлен, и проверка пищи, которой он пользовался, была настолько тщательной что отравить Сталина никто бы не мог. У Сталина была целая служба, проверявшая все продукты, которые поступали на кухню, и все продукты, которые Сталин должен был пить и есть. Эта служба сохранилась и при Хрущеве, и при Брежневе, и при Горбачеве, и существует сегодня при Путине. Поэтому отравить можно только повара или того человека, который пробует или проверяет. Проверяют в специальной лаборатории, все проверяют».[1]
Другие, как например английский историк Саймон Сибег Монтефиорде, осторожно указывают на то, что наверняка ничего утверждать нельзя, вспоминая что в день похорон вождя Берия будто бы говорил, что это он убрал Сталина. Но большинство – сомневается, сходясь, впрочем, во мнении, что существует целая совокупность косвенных признаков, указывающих: кончина Сталина вполне могла быть насильственной. Впрочем, о признаках этих поговорим позже.
А пока, в первую очередь, скажем, что смерть Сталина была выгодна целому ряду людей из его окружения. Эти «заклятые друзья» были с ним рядом, пили с ним вино, выполняли его распоряжения и боялись его до паники. А потому – с нетерпением ожидали, когда же, наконец, «великий и бессмертный» покинет этот грешный мир.
Завершавшаяся к концу февраля 1953 года подготовка двух обширных репрессивных кампаний воспринималась ими как попытка Сталина избавиться от своего ближайшего окружения. Значит мотивы имелись самые серьезные. А раз так, то вполне допустимо предположить существование заговора. Подобную версию с рядом оговорок принимают многие исследователи. Вот одно из мнений на этот счет: «Это не был длительно готовившийся заговор против самого Сталина, а заговор, стихийно возникший уже в связи с его болезнью. Он был направлен против нового руководства КПСС и правительства СССР, сформированных в октябре 1952 года Сталиным после XIX съезда КПСС. Маленков, Берия и Хрущев не лишили власти Сталина. Он потерял власть вместе со своим сознанием после парализовавшего его массивного инсульта. Три его соратника задержали сообщение о болезни для того, чтобы ликвидировать созданный Сталиным расширенный Президиум ЦК КПСС и образовать триумвират для управления страной. Эта узурпация власти триумвиратом произошла в короткий период времени между кровоизлиянием у Сталина, случившимся утром 1 марта, и вызовом к больному врачей утром 2 марта 1953 года».[2] Похоже на правду. Впрочем, так это, или не так, сейчас сказать довольно сложно. Вся информация – только косвенная: непосредственные свидетели событий – те, что сумели прожить достаточно долго, чтобы оставить хоть какие-то свидетельства - имели свои резоны к тому, чтобы не раскрывать всей истины целиком. Так что, чтобы не погрешить против истины, нам остается пойти по самому простому пути: по возможности точно описать обстоятельства, предшествовавшие смерти «отца народов», предоставив читателю максимум свободы в том, чтобы сформировать свое мнение.
Среди свидетельств самых разных людей, присутствовавших при Сталине в его последние дни, особое место занимают эмоциональные воспоминания Светланы Аллилуевой. Они, в основном, не содержат никаких прямых утверждений, зато достоверно и без прикрас передают ту атмосферу, которая царила в сталинском окружении на момент смерти вождя: «Это были тогда страшные дни. Ощущение, что что-то привычное, устойчивое и прочное сдвинулось, пошатнулось, началось для меня с того момента, когда 2-го марта меня разыскали на уроке французского языка в Академии общественных наук и передали, что "Маленков просит приехать на Ближнюю". (Ближней называлась дача отца в Кунцево, в отличие от других, дальних дач.) Это было уже невероятно - чтобы кто-то иной, а не отец, приглашал приехать к нему на дачу... Я ехала туда со странным чувством смятения… Когда мы въехали в ворота и на дорожке возле дома машину остановили Н.С.Хрущев и Н.А Булганин, я решила, что все кончено... Я вышла, они взяли меня под руки. Лица обоих были заплаканы. "Идем в дом, - сказали они, - там Берия и Маленков тебе все расскажут… В доме, - уже в передней, - было все не как обычно; вместо привычной тишины, глубокой тишины, кто-то бегал и суетился. Когда мне сказали, наконец, что у отца был ночью удар и что он без сознания - я почувствовала даже облегчение, потому что мне казалось, что его уже нет. Мне рассказали, что, по-видимому, удар случился ночью, его нашли часа в три ночи лежащим вот в этой комнате, вот здесь, на ковре, возле дивана, и решили перенести в другую комнату на диван, где он обычно спал. Там он сейчас, там врачи, - ты можешь идти туда. Я слушала, как в тумане, окаменев. Все подробности уже не имели значения. Я чувствовала только одно - что он умрет. В этом я не сомневалась ни минуты, хотя еще не говорила с врачами, - просто я видела, что все вокруг, весь этот дом, все уже умирает у меня на глазах. И все три дня, проведенные там, я только это одно и видела, и мне было ясно, что иного исхода быть не может…В большом зале, где лежал отец, толпилась масса народу. Незнакомые врачи, впервые увидевшие больного (академик В.Н. Виноградов, много лет наблюдавший отца, сидел в тюрьме), ужасно суетились вокруг. Ставили пиявки на затылок и шею, снимали кардиограммы, делали рентген легких, медсестра беспрестанно делала какие-то уколы, один из врачей беспрерывно записывал в журнал ход болезни. Все делалось, как надо. Все суетились, спасая жизнь, которую нельзя было уже спасти. Где-то заседала специальная сессия Академии медицинских наук, решая, что бы еще предпринять. В соседнем небольшом зале беспрерывно совещался какой-то еще медицинский совет, тоже решавший как быть. Привезли установку для искусственного дыхания из какого-то НИИ, и с ней молодых специалистов, - кроме них, должно быть, никто бы не сумел ею воспользоваться. Громоздкий агрегат так и простоял без дела, а молодые врачи ошалело озирались вокруг, совершенно подавленные происходящим. Я вдруг сообразила, что вот эту молодую женщину-врача я знаю,- где я ее видела?.. Мы кивнули друг другу, но не разговаривали. Все старались молчать, как в храме, никто не говорил о посторонних вещах. Здесь, в зале, совершалось что-то значительное, почти великое, - это чувствовали все - и вели себя подобающим образом… Только один человек вел себя почти неприлично - это был Берия. Он был возбужден до крайности, лицо его, и без того отвратительное, то и дело искажалось от распиравших его страстей. А страсти его были - честолюбие, жестокость, хитрость, власть, власть... Он так старался, в этот ответственный момент, как бы не перехитрить и как бы не недохитрить! И это было написано на его лбу. Он подходил к постели и подолгу всматривался в лицо больного, - отец иногда открывал глаза, но, по-видимому, это было без сознания или в затуманенном сознании. Берия глядел тогда, впиваясь в эти затуманенные глаза; он желал и тут быть "самым верным, самым преданным" - каковым он изо всех сил старался казаться отцу и в чем, к сожалению, слишком долго преуспевал...В последние минуты, когда все уже кончалось, Берия вдруг заметил меня и распорядился: "Уведите Светлану!" На него посмотрели те, кто стоял вокруг, но никто и не подумал пошевелиться. А когда все было кончено, он первым выскочил в коридор и в тишине зала, где стояли все молча вокруг одра, был слышен его громкий голос, не скрывавший торжества: "Хрусталев! Машину!". Это был великолепный современный тип лукавого царедворца, воплощение восточного коварства, лести, лицемерия, опутавшего даже отца - которого вообще-то трудно было обмануть. Многое из того, что творила эта гидра, пало теперь пятном на имя отца, во многом они повинны вместе, а то, что во многом Лаврентий сумел хитро провести отца и посмеивался при этом в кулак, - для меня несомненно. И это понимали все "наверху"...Сейчас все его гадкое нутро перло из него наружу, ему трудно было сдерживаться. Не я одна, - многие понимали, что это так. Но его дико боялись и знали, что в тот момент, когда умирает отец, ни у кого в России не было в руках большей власти и силы, чем у этого ужасного человека.[3]
Хорошее описание, эмоциональное. Правда, не дающее ответов на наши вопросы. Хотя то, как дочь Сталина описывает Берию, создает определенное к нему отношение, заставляет задуматься о его роли в событиях. Впрочем, чем глубже «зарываешься» в материал, рассматривая события, предшествовавшие смерти Сталина, тем больше возникает «лишних» вопросов.
Вопрос о здоровье или нездоровье вождя в послевоенные годы тоже относится к одним из тех моментов, где почти невозможно установить истину. Дело в том, что в тех, немногих бюллетенях, которые успели напечатать до кончины Сталина утверждалось, что у него произошло кровоизлияние в мозг «на почве гипертонической болезни и атеросклероза». Но если все- таки допустить версию об отравлении, то становится понятным, что подобный диагноз как нельзя более выгоден отравителям. Уж больно много правителей России скончалось от пресловутого «апоплексического удара». Подобное положение дел позволило многим исследователям утверждать, что сведения о слабом здоровье Сталина принадлежат к разряду сфальсифицированных:
По-хорошему, о том, что «Сталин был серьезно болен, особенно после тяжелейшего напряжения в годы Второй мировой войны», до марта 1953 года никто вслух не говорил. И раздаваться они стали уже в последний момент, когда стали публиковаться бюллетени о состоянии здоровья вождя. Похоже, что речь идет о фальсификации. Тем более интересно выглядит картина, когда смотришь на недавно опубликованные выписки из обследования Сталина перед курортными процедурами в Мацесте в 1947 году: «Диагноз: основной — гипертония в начальной стадии; сопутствующий —хронический суставной ревматизм, переутомление. Пульс 74 в 1 мин. Артериальное давление 145/85». У подавляющего числа людей в возрасте от 40 до 60 лет давление 145 на 85 считается нормальным, а в возрасте старше 60 (Сталину тогда было 67 лет) отвечают норме и гораздо более высокие цифры — 150 на 90. Каким было здоровье вождя в дальнейшем? Вот ошеломляющие выписки из его медицинской карты. Сталину 70 лет. «4.09.50. Пульс до ванной 74 в 1 мин. Давление 140/80. После ванной пульс 68 в 1 мин., ритм. Давление 138/75. Тоны сердца стали лучше. Сон удовлетворительный. Кишечник опорожняется регулярно. Общее состояние хорошее. Кириллов». Сталину 72 года. «09.01.52. Пульс 70, полный, правильный. Давление 140/80…Эти измерения сделаны при сильнейшем гриппе с высокой температурой. Вряд ли каждый, даже гораздо более молодой и здоровый человек может похвастаться подобными цифрами. Обращает на себя внимание и тот факт, что даже о “начальной стадии гипертонии” больше нигде не говорится.»[4] Интересные сведения. Были бы они опубликованы в более серьезном издании – им бы не было цены. Потому что есть и другая информация, заставляющая сделать иные выводы. Например, о том, что сенью 1945 года, у вождя случился первый инсульт[5]. Никаких медицинских деталей о характере заболевания не сохранилось. Ответственен за это был сам Сталин. Дело в том, что 1952 году, он распорядился арестовать своего личного врача Виноградова, к которому он утратил доверие. Попутно по личному распоряжению были уничтожены все медицинские документы, которые могли бы прояснить ситуацию. Что заставило Сталина (или не Сталина?) поступить подобным образом, остается только догадываться. Светлана Алилуева писала о том, что осенью 1945 года «...Отец заболел и болел долго и трудно». Что это было за заболевание она не сообщает ни слова. С отцом в этот период ей не позволяли ни видеться, ни говорить. Эти и ряд других событий косвенно указывают на то, что у него наблюдалась временная потеря речи. Видимо, поняв, насколько серьезными могут стать последствия следующего инсульта, Сталин полностью меняет свой темп жизни. После болезни он не просто стал бережнее относиться к своему здоровью, а, буквально, подчинил своему режиму все государственные дела. С 1946 года он позже и реже появлялся в Кремле, начиная прием лишь в 20, 21 или даже в 22 часа и заканчивал через 2—3 часа. Дольше трех часов Сталин в Кремле уже не работал и приезжал в свою официальную резиденцию далеко не каждый день. Для решения различных текущих проблем посетители чаще приглашались к нему на дачу, днем или на ужин после полуночи. Большую часть времени проводил в большом лесном парке, в центре которого и была построена его кунцевская дача. В парке ему поставили несколько беседок со столиками. Перемещаясь от одной беседки к другой, он подписывал необходимые документы, прерываясь при первых же признаках усталости. Мало того, он, которого сложно себе даже представить без трубки, бросил курить. Но, несмотря на столь щадящий режим, Сталин опять заболевает, причем весьма странно для человека, за бытом и питанием которого следят самым тщательным образом: диагноз гласит - дизентерия.[6] Все источники, касающиеся этого нового недуга выглядят очень странно. Настолько странно, что на свет появилась версия о двойнике. О том, что настоящий Сталин скончался именно тогда, в 1947, от отравления и был заменен послушным двойником. Несколько завирально, конечно, но чем хуже версии о двойниках Гитлера?!
Но оставим двойников в области предположений, так же, как и информацию о первом инсульте. Вернемся к событиям мартовских дней 1953 года. Эдвард Радзинский подробно цитирует показания помошника коменданта «Ближней дачи» Лозгачева: «В 10 часов в его комнатах - нет движения (так у нас говорилось, когда он спал). Но вот пробило 11 - нет, и в 12 - тоже нет. Это уже было странно: обычно вставал он в 11-12, а иногда даже в 10 часов он уже не спит. Но уже час дня - и нет движения. И в два - нет движения в комнатах. Ну, начинаем волноваться. В три, в четыре часа - нет движения. Телефоны, может, и звонили к нему, но когда он спит, обычно их переключают на другие комнаты. Мы сидим со Старостиным, и Старостин говорит: "Что-то недоброе, что делать будем?" ...Действительно, что делать - идти к нему? Но он строго-настрого приказал: если нет движения, в его комнаты не входить. Иначе строго накажет. И вот сидим мы в своем служебном доме, дом соединен коридором метров в 25 с его комнатами, туда ведет дверь отдельная, уже 6 часов, а мы не знаем, что делать. Вдруг звонит постовой с улицы: "Вижу, зажегся свет в малой столовой". Ну, думаем, слава Богу, все в порядке. Мы уже все на своих местах, все начеку, бегаем, и... опять ничего! В восемь - ничего нет. Мы не знаем, что делать, в девять - нету движения, в десять - нету. Я говорю Старостину: "Иди ты, ты - начальник охраны, ты должен забеспокоиться". Он: "Я боюсь". Я: "Ты боишься, а я герой, что ли, идти к нему?" В это время почту привозят - пакет из ЦК. А почту передаем ему обычно мы. Точнее - я, почта - моя обязанность. Ну что ж, говорю, я пойду, в случае чего, вы уж меня, ребята, не забывайте. Да, надо мне идти. Обычно входим мы к нему совсем не крадучись, иногда даже дверью специально громко хлопнешь, чтобы он слышал, что ты идешь. Он очень болезненно реагировал, когда тихо к нему входили. Нужно, чтобы ты шел крепким шагом и не смущался, и перед ним чтоб не тянулся. А то он тебе скажет: "Что ты передо мной бравым солдатом Швейком вытягиваешься?" Ну, я открыл дверь, иду громко по коридору, а комната, где мы документы кладем, она как раз перед малой столовой, ну я вошел в эту комнату и гляжу в раскрытую дверь в малую столовую, а там на полу Хозяин лежит и руку правую поднял... вот так. - Здесь Лозгачев приподнял полусогнутую руку. - Все во мне оцепенело. Руки, ноги отказались подчиняться. Он еще, наверное, не потерял сознание, но и говорить не мог. Слух у него был хороший, он, видно, услышал мои шаги и еле поднятой рукой звал меня на помощь. Я подбежал и спросил: "Товарищ Сталин, что с вами?" Он, правда, обмочился за это время и левой рукой что-то поправить хочет, а я ему: "Может, врача вызвать?" А он в ответ так невнятно: "Дз... дз..." - дзыкнул и все. На полу лежали карманные часы и газета "Правда". На часах, когда я их поднял, полседьмого было, в половине седьмого с ним это случилось. На столе, я помню, стояла бутылка минеральной воды "Нарзан", он, видно, к ней шел, когда свет у него зажегся. Пока я у него спрашивал, ну, наверное, минуту-две-три, вдруг он тихо захрапел... слышу такой легкий храп, будто спит человек. По домофону поднял трубку, дрожу, пот прошибает, звоню Старостину: "Быстро ко мне, в дом". Пришел Старостин, тоже оторопел. Хозяин-то без сознания. Я говорю: "Давай его положим на диванчик, на полу-то неудобно". За Старостиным Туков и Мотя Бутусова пришли. Общими усилиями положили его на диванчик, на полу-то неудобно. Я Старостину говорю: "Иди звонить всем без исключения". Он пошел звонить. А я не отходил от Хозяина, он лежал неподвижно и только храпел. Старостин стал звонить в КГБ Игнатьеву, но тот испугался и переадресовал его к Берии и Маленкову. Пока он звонил, мы посовещались и решили перенести его в большую столовую на большой диван... Мы перенесли потому, что там воздуха было больше. Мы все вместе это сделали, положили его на тахту, укрыли пледом, видно было, что он очень озяб, пролежал без помощи с семи вечера. Бутусова отвернула ему завернутые рукава сорочки - ему, наверное, было холодно. В это время Старостин дозвонился до Маленкова. Спустя примерно полчаса Маленков позвонил нам и сказал: "Берию я не нашел". Прошло еще полчаса, звонит Берия: "О болезни товарища Сталина никому не говорите».[7]
Но вот что интересно: Геннадий Коломенцев, на воспоминания которого мы уже ссылались, описывает ситуацию иначе: «Охрана забеспокоилась. Позвонили в Главное… нет, в 9-е управление. Тогда уже, кажется, было 9-е управление, а не ГУО. Оттуда приехали. Когда вскрыли дверь, он лежал на полу около тахты, на которой спал. У него тахта была. Он лежал на полу уже мертвый…»[8] Вот ведь! А как же тогда сообщения о болезни, воспоминания Хрущева, показания охраны? Очень похоже, что Сталина «оставили в живых», чтобы было время поделить власть, издать необходимые указы о назначениях. Ведь смотрите, как красиво получается: только вечером 5 марта завершилось совместное заседание ЦК, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР, только новое руководство собралось отправиться в Кунцево, как Сталин возьми – и умри! Всего через час после новых назначений. Красиво получается. Но для вящего спокойствия, благо все равно на одном свидетельстве доказательств не выстроишь, остановимся на официальной версии.
Итак, в 3 часа ночи «верные соратники» появляются на «Ближней даче». Они смотрят на Сталина и…якобы принимают его за мирно спящего здорового человека, после чего возвращаются по домам. Лозгачев вспоминал: «Приехали Берия и Маленков. У Маленкова ботинки скрипели, помню, он снял их, взял под мышку. Они входят: "Что с Хозяином?" А он лежит и чуть похрапывает... Берия на меня матюшком: "Что ж ты панику поднимаешь? Хозяин-то, оказывается, спит преспокойно. Поедем, Маленков!" Я им все объяснил, как он лежал на полу, и как я у него спросил, и как он в ответ "дзыкнул" невнятно. Берия мне: "Не поднимай панику, нас не беспокой. И товарища Сталина не тревожь". Ну и уехали».[9] И только около 7 утра появляются медики, Берия, Маленков, Хрущев, Булганин, а в придачу - министр здравоохранения. Ну и дальше – все как в учебнике: сообщения, попытки реанимации и пр. И очень «своевременная» смерть.
К слову: что касается «своевременности» смерти, то тут просто нельзя не процитировать снова статью Николая Добрюхи: «Среди документов, связанных со смертью Сталина, один показался мне особенно загадочным. Он касается последних уколов, которые делала медсестра Моисеева. В 20 час. 45 мин. она введет Сталину инъекцию глюконата кальция. До этого такой укол больному за все время болезни не делался ни разу. В 21 час. 48 мин. она же поставит роспись, что ввела 20-процентное камфорное масло. И наконец в 21 час. 50 мин. Моисеева распишется, что впервые за все лечение осуществила инъекцию адреналина… После чего Сталин И. В. тут же скончался. Кстати, как сказали мне медики, при состоянии, которое наблюдалось у Сталина в последние часы, уколы адреналина категорически противопоказаны, так как вызывают спазмы сосудов большого круга кровообращения… Но факт остается фактом: сразу, после того как бывшие соратники вождя, разделив в Кремле власть, прибыли к еще живому Сталину на дачу, состоялся последний укол, за которым и последовала мгновенная смерть!»[10]
А вот еще одно странное «совпадение». С одной стороны – есть официальный диагноз, поставленный профессором Мясниковым и описанный в официальном же заключении: «В ночь на 2-е марта у Иосифа Виссарионовича Сталина произошло кровоизлияние в мозг (в его левое полушарие) на почве гипертонической болезни и атеросклероза. В результате этого наступил паралич правой половины тела и стойкая потеря сознания. В первый же день болезни были обнаружены признаки расстройства дыхания вследствие нарушения функции нервных центров. Эти нарушения изо дня в день нарастали; они имели характер, так называемого, периодического дыхания (дыхание Чейн-Стокса). В ночь на 3-е марта наруше-ния дыхания стали принимать угрожающий характер. С самого начала болезни были обнаружены также значительные изменения со стороны сердечно-сосудистой системы, а именно высокое кровяное давление, учащение и нарушение ритма (мерцательная аритмия) и расширение сердца. В связи с прогрессирующими расстройствами дыхания и кровообращения уже с 3 марта появились признаки кислородной недостаточности. С первого дня болезни повысилась температура и стал отмечаться высокий лейкоцитоз, что могло указывать на наличие очагов в легких. В последний день болезни при резком ухудшении общего состояния стали наступать повторные приступы тяжелой острой сердечно-сосудистой недостаточности (коллапс). Электрокардиографическое исследование позволило установить острое нарушение кровообращения в венечных сосудах сердца с образованием очагов сердечной мышцы. Во вторую половину дня 5 марта состояние больного стало особенно быстро ухудшаться. Дыхание сделалось поверхностным и резко учащенным, частота пульса достигала 140-150 ударов в минуту. Наполнение пульса упало. В 21 час 50 минут при явлениях нарастающей сердечно сосудистой недостаточности Иосиф Виссарионович Сталин скончался».[11] Но с другой стороны, есть записи того же самого профессора Мясникова, противоречащие этому диагнозу. Например - вот: «Утром пятого у Сталина вдруг появилась рвота кровью: эта рвота привела к упадку пульса, кровяное давление пало. И это явление нас несколько озадачило - как его объяснить? Все участники консилиума толпились вокруг больного и в соседней комнате в тревоге и догадках…»[12] Догадываться тут можно очень о многом. Уж больно странный симптом. Но по прошествии лет – ничего не докажешь. Не вскрывать же для эксгумации и исследования могилу у кремлевской стены?!
На самом деле, легенд и домыслов вокруг смерти Сталина образовалась масса. Чего стоит, скажем, версия секретаря Сталина Поскребышева о том, что, де, подосланные Берией охранники били потерявшего сознание Сталина мешочками по голове, чтобы усилить кровоизлияние в мозг. Или более логичное утверждение, что во время ночного визита кто-то из «четверки» сделал Сталину укол, повышающий давление, чтобы усугубить эффект от удара. Но даже если останавливаться на официальной версии смерти, остается множество вопросов. Почему так непрофессионально вела себя охрана? Почему Матрена Бутусова, служившая у Сталина больше десяти лет как личная служанка и выполнявшая множество его бытовых просьб не насторожилась, несмотря на то, что Сталин не просит еды или питья? Почему, наконец, так странно реагировали на звонки охраны представители ближайшего окружения Сталина? Откуда Берия узнал о произошедшем, если до него невозможно было дозвониться? Что означал ночной визит четверки сподвижников, явившихся без медиков, решивших оставить все как есть?
Объяснить эту череду бессмысленных событий можно двумя способами. Либо Коломенцев прав, и Сталин действительно был уже мертв, когда к нему вошли в первый раз. Тогда все последующие события – это не более чем дурно разыгранный спектакль с двойником вождя, которым пришлось пожертвовать, отравив его (а двойники у Сталина были, это факт). Либо все все знали заранее. Знали и планировали. Тогда речь и правда идет о заговоре. И тогда абсолютно понятно, почему четверка «заклятых друзей» не торопилась на дачу, а приехав, - не привезла с собой врачей и оставила вождя умирать. Нужно было прежде всего договориться между собой.
Дело в том, что незадолго до смерти, на XIX съезде партии Сталин повел себя в высшей степени необычно. Сначала он попытался (или сделал вид, что пытается) сложить с себя полномочия секретаря партии. Дождавшись протестующих криков из зала, он достал листок бумаги, с которого зачитал имена тех, кого он предлагает в члены Президиума ЦК. Тут же на пленуме был утвержден и странный орган - Бюро президиума. Если смотреть на исторические аналогии, то Сталин действовал примерно так, как это делал Иван Грозный, который выехав из Москвы сообщил боярам о своем желании отречься от власти. Дождался протестов и получил обоснование для введения опричнины. Во что могла бы вылиться сталинская опричнина остается только догадываться. Наверняка можно сказать лишь одно, у Берии и компании появились очень серьезные резоны для беспокойства. Вполне логично предположить, что они обезопасили себя, почувствовав угрозу своему положению и жизням. И пока Сталин умирал, - они попросту перетянули одеяло власти на себя, отменив все сталинские нововведения и самостоятельно встав у руля государства. Впрочем, не надолго: вскоре «четверке» предстояло схлестнуться между собой.


[1] Цит по: www.echo.msk.ru. 05.03.2003 г.
[2] Медведев Ж. Существует ли загадка смерти Сталина? // Зеркало недели № 9 (282) 4 – 10.03.2000
[3] Алилуева С. «Двадцать писем к другу»
[4] Добрюха Н. Как убивали Сталина // Аргументы и факты. № 51 (1312). 21.12.2005 г.
[5] Жорес А.Медведев. Существует ли загадка смерти Сталина? // Зеркало недели № 9 (282) 4 — 10.03.2000 г.
[6] Добрюха Н. Двойник подменил Сталина в 1947 году? // Комсомольская правда. 22.12.2005 г.
[7] Радзинский Э. Сталин.
[8] Коломенцев Г. «Хозяин Кремля» умер раньше своей смерти.
[9] Цит. по: Радзинский Э. Сталин.
[10] Добрюха Н. Как убивали Сталина.
[11] Цит по: Огонек, № 11 (1344). 15.03.1953 г.
[12] Добрюха Н. Как убивали Сталина
Tags: #моикнижки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments