Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

Category:

Про Питер. Когда-то давно для Смены писал :-)))

 

Четырнадцать слонов, лев и маленькая собачка

 

Четырнадцать слонов, подаренные России персидским шахом, оказались неплохим средством, чтобы заставить городские службы привести улицы в порядок.

 

Есть в Питере, среди целого ряда занятных топонимов, улица с малоподходящим для шумного мегаполиса названием «Моховая». Мох тут явно не при чем, хотя бы потому, что первоначально она и вовсе называлась «Хамовая». «С чего бы это?» - подумает человек в старинных именованиях неискушенный, и окажется не прав в своих предположениях.  

Дело в том, что слово «хамовный» устарело еще в девятнадцатом веке. Уже тогда народ предпочитал говорить «ткацкий». А начинается история этой улицы еще в 1711 году, когда по строгому государеву указу в Петербург был переведен находившийся в Москве Хамовный двор, то есть, иными словами, ткацкие мастерские. Возникшая за Фонтанкой слобода ткачей как раз и образовала улицу Хамовую. С 1753 г. на планах города ее название писалось как Хамовская, а вскоре и вовсе видоизменилось до неузнаваемости: то, что было понятным в старом московском обиходе, перестало быть таковым в условиях нового города с его разнородным населением.

Дипломатический зверинец

Впрочем, на Моховой жили не только ткачи. Там же нашли себе пристанище многочисленные казенные заведения, которые по той или иной причине было нежелательно устраивать чересчур уж близко к императорской резиденции. Одно такое диковинное сооружение, о котором пойдет речь, вообще не имело никакого отношения не только к ткацкому, но и к любому другому ремеслу: здесь располагался государев зверинец - Зверовой двор. Он вовсе не был зоопарком в нашем привычном понимании, скорее чем-то вроде официального  хранилища подарков, преподнесенных  на самом высоком государственном уровне. «Хранение» подношений требовало весьма специфического подхода, поскольку оные отличались непредсказуемым нравом. На довольно большой площади, обнесенной высоким забором, проживали две львицы, присланные из Англии, супружеская чета леопардов из Хивы, черно-бурые лисицы, белые и черные медведи, три мартышки и орел. Одна из львиц, поселившаяся в Петербурге в конце тридцатых годов восемнадцатого века,  прибыла в паре с маленькой собачкой, что должно было, по-видимому, подчеркнуть кротость ее нрава. Сам подарок и тот факт, что он был благосклонно принят, объяснялся дружеским взаиморасположением английской и русской дипломатий: именно в это время ими проводилась совместная интрига в Швеции, погрязшей в конфликтах между королевской властью и аристократией.

Под прикрытием нестабильной обстановки в среде шведской аристократии создавалась прослойка, способная учитывать политические  интересы России и Англии.  Две страны объединились в не совсем благородном деле подкупа депутатов шведского сейма. Несмотря на то, что англичане одновременно пытались подкупить русских государственных деятелей, а русские - «перевербовать» английских дипломатов, серьезных противоречий не наблюдалось, что и должен был продемонстрировать подарок, перевезенный с одних туманных берегов на другие. Звери скоро пообвыклись и стали съедать на троих (имеются ввиду две львицы и собачка) десять килограммов мяса ежедневно.

Прусские быки и военное счастье

Невдалеке от дипломатического зверинца находился Ауроксов двор, где содержались дикие быки, присланные королем Пруссии. Пройдет совсем немного времени, и Англия с Пруссией станут врагами России. Начнется Семилетняя война, и военное счастье, поначалу улыбнувшееся Пруссии, оставит ее. Не видя никакого выхода, Фридрих Второй  напишет своим министрам  «Все пропало. Спасите королевскую семью. Прощайте  навсегда». Только кончина императрицы Елизаветы Петровны изменит сложившееся положение, и приведет к тому, что Россия едва не вступит в войну на стороне недавнего врага. Никто еще не подозревал обо  всех этих  событиях, водворяя восемь быков на территорию Ауроксова двора.

Быками, надо сказать, обитатели окрестностей Моховой не исчерпывались. На другом берегу Фонтанки находилась оранжерея, к которой примыкал Слоновый двор. Едва ли догадываются посетители «маленькой» или, иначе говоря «студенческой» Публички о том, что лишь Фонтанка отделяет их от площадки, где совершал свой ежедневный моцион персидский слон. Построенный в 1736 году, Слоновой двор находился близ Михайловского замка (в то время на его месте стоял Летний дворец Елизаветы Петровны). Постепенно разрастаясь, к 1741 г. он занял своими хозяйственными постройками всю территорию Михайловского манежа. Необычное для наших широт сооружение также являлось следствием внешней политики России. Анна Иоанновна заключила «вечный мир» с могущественным персидским шахом Надиром. Вызвано это было желанием заручиться союзником в борьбе с Турцией за Азов. Надир-шах получил области завоеванные еще Петром, а Россия – верного союзника и слона в придачу.

По улицам слонов водили…

Как и положено животному имевшему такое громадное внешнеполитическое значение, слон был окружен многочисленной прислугой. При нем состояли персиянин Ага-Садык и араб Мершариф. Кроме означенных лиц имелся еще и «слоновой учитель» Асатий. Последнему вменялось в обязанность ежедневно выгуливать своего подопечного. Такие прогулки вызывали повышенный ажиотаж у публики. Как тут не вспомнить Ивана Андреевича Крылова: за слоном действительно «толпы зевак ходили». Ладно бы только ходили, а то еще и смеялись, бранились, и наконец, бросали камни, попадая в животное и в лица сопровождающих его лиц. Ага-Садык, будучи неоднократно избиваем  лейб-гвардейскими солдатами (именно из них и состояла в основном толпа слоновьих почитателей), вынужден был обратиться к непосредственному начальству со слезной просьбой о пресечении безобразия. Пока шло разбирательство, слон был лишен удовольствия гулять по улицам Санкт-Петербурга, и мирно толстел взаперти, истребляя порядочное количество самой разной снеди. Рацион его, надо сказать, отличался не только разнообразием, но даже некоторой изысканностью и включал в себя пшено, рис, пшеничную муку, сахар, корицу, кардамон, гвоздику, мускатные орехи, шафран. «Начиненный», таким образом, вкуснее любекского марципана, слон запивал свой обед вином или водкой. На эти цели в год уходило до сорока ведер виноградного вина и до шестидесяти ведер водки. Видимо только такое питание было способно поддержать гиганта в жизнеспособном состоянии в условиях северного климата. Впрочем, судя по всему, спиртное поддерживало силы не только теплолюбивого животного. Записка, отправленная в адрес начальства слоновьей прислугой, содержала в себе жалобу на то, что «водка неудобна к удовольствию слона, понеже явилась с пригарью и некрепка».

Спустя некоторое время проблемы, связанные с прокормлением гиганта показались совершенно пустячными по сравнению с грядущими трудностями. Дело в том, что шах Надир подарил русской императрице еще четырнадцать слонов. Очередной дружеский дар посеял черное отчаяние в сердцах чиновников, ответственных за сохранность городских построек. Оные оказались неспособны выдержать небольшое стадо слонов. Аничков мост, в частности, находился в таком плачевном состоянии, что и без внешнего вмешательства поражал современников «немалой ветхостью», а частые прогулки обитателей слоновника грозили и вовсе его разрушить.

«Осердясь между собой о самках…»

Слоновье «нашествие» оказалось весьма действенным средством, чтобы активизировать деятельность служб, в чьи обязанности входило поддержание улиц в должном порядке. Вмиг отыскались необходимые средства, на нехватку которых постоянно жаловались облеченные властью чиновники, и центр города преобразился. В спешном порядке был проведен ремонт мостов и дорог, реконструирован сам Слоновой двор. Был даже выстроен специальный пологий спуск к Фонтанке, выложенный каменными плитами, с тем , чтобы могучие гости Питера могли выкупаться.

Сложно поверить, но вода в Фонтанке была признана наиболее подходящей для этой процедуры, не в пример тому, как в других местах, где она была «известковата» и имела «некоторую в себе твердость». Впрочем, о чистоте этой воды говорит то, что еще в конце XVIII века ее использовали даже для варки пива на знаменитой пивоварне Ноя Казалета, располагавшейся у Аничкова моста.

Слоны не оценили трогательной заботы и, с самого начала, показали себя не с лучшей стороны. «Санкт-Петербургские ведомости» писали, что «осердясь между собой о самках», некоторые из них сорвались с привязи и ушли в неизвестном направлении. Петербург был по тому времени еще совсем невелик, и четвероногие дипломатические подарки быстро оказались за городом. Какого угодно бедствия могли ожидать жители чухонской деревни, находившейся на Васильевском острове, но только не того, что их жилища сравняет с землей разбушевавшийся слон. Но и небывалое бывает. С большим трудом разбежавшихся гигантов переловили и водворили на место. Жизнь снова потекла по своему привычному руслу.

Город рос, и у Слонового двора появлялось все больше и больше противников, «точивших зуб» на выгодно расположенный земельный участок. Наконец, при Елизавете Петровне Слоновой двор перенесли на новое место, а там, где раньше жили слоны, появились постройки намного более изящные и уместные, но, безусловно уступавшие в экзотичности бывшим там ранее. Государев же зверинец еще долго украшал собою Моховую улицу, практически до тех пор, пока места эти не превратились из окраины Питера в его центр, и не стали для этих целей «зело неудобны».

Tags: #журналюжество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments