April 26th, 2019

Дай мне шоколадку

Досталась мне тут по случаю вот такая вот волшебная баночка пива, сделанная на горячо мной любимой пивоварне Knightberg.



Это настолько могучая вещь, что я просто замер в тихом восторге. Gimme Chocolate. Мощный, плотный, яркий шоколадно-ореховый портер. 20% плотности, 8,5% алкоголя, с ног сшибающий аромат шоколада и какао с легонькой кофейной ноткой на заднем плане. Во вкусе - все тот же шоколад, масса орехов, ваниль, сливки, а под конец - ощутимая, но не запредельная горчинка. Вкусно - не перескажешь! :-)
Я так понимаю, что в базе здесь - знаменитый найтберговский балтик-портер, лучший на сегодня портер Петербурга. Ну, а дальше рецептура уже доведена до необходимой. Очень круто сделано. Очень вкусно. Ни разу не приторно, не липко, не навязчиво, а вот в самый раз. Все-таки вот чего у "Найтберга" не отнимешь, - так это вкуса и чувства меры. Классики, однако!
В общем, кто встретит это дело в продаже, - хватай сразу несколько. Потому что потом будешь как я жалеть, что мало взял.

Да, относительно названия. Оно - в честь вот этой вот песни. :-) Babymetal. Та еще залипалочка. :-))


Королевский доходный дом

Эта история начинается в точности, как сказка Шарля Перро. Один мельник, умирая, оставил своим трем сыновьям наследство. Старшему – мельницу, среднему – осла, а младшему… В точности неизвестно, завещал ли он младшему сыну кота.

Вряд ли жизнь сильно баловала Иоганна Георга Кенига, оставшегося сиротой в 10 лет. Можно определенно сказать только, что он довольно долго был подмастерьем в пекарне, а потом обучался у кондитера в городе Эрфурт. В любом случае, когда в 1812 году он приехал в Санкт-Петербург, был он, с одной стороны, опытным пекарем, а с другой, - не имел ни гроша за душой. Можно предположить также, что рекомендации у него были прекрасные, потому что сразу же после переезда он устроился работать к Георгу Веберу, в столичную булочную наипервейшего разбора – на Офицерской улице. И оказался настолько ценным работником, что когда пару лет спустя молодой Кениг попросил у герра Вебера руки его дочери Гертруды-Елизаветы, тот нисколько не возражал. Дальше все пошло, и вовсе, как по маслу. К 1817-у Иоганн Георг открыл собственную булочную на Васильевском острове, начал подумывать о расширении бизнеса, а еще у него родился сын, которого Иоганн с Гертрудой назвали Леопольдом. Но тут приключился знаменитый пожар 1837 года и все благосостояние семьи Кенигов в прямом смысле слова пошло прахом.

Юный Леопольд как раз в это время закончил обучение в престижном английском пансионе и мечтал продолжить образование, став архитектором. Но ситуация сложилась иначе: пришлось оставить мечты и идти работать. Не подмастерьем, как отец, разумеется, а конторщиком. Немецкая община Петербурга всегда отличалась взаимовыручкой и сына попавшего в беду соотечественника пристроила на сахарный завод к Карлу Августу Пампелю. Буквально нескольких лет хватило для того, чтобы хорошо образованный и хваткий молодой человек стал правой рукой хозяина предприятия, а вскоре, по примеру отца, женился на дочери хозяина – Каролине. Менее десятка лет понадобилось ему для того, чтобы самому стать владельцем сахарного завода на Выборгской стороне. А дальше – понеслось.

Коньком Кенига младшего, которого теперь именовали уважительно Леопольдом Егоровичем, стало переоборудование предприятий. Примитивные технологии заменялись все более современными, ручное производство – машинным, заводы, выработавшие свой ресурс, перестраивались, или закрывались. Одним из первых Леопольд Кениг понял, что проще предприятие перенести к источнику сырья, чем везти это сырье из-за рубежа. Так что вскоре список его собственности пополнился огромными посевными площадями на Украине, благо малороссийская сахарная свекла была именно тем, что искал сахарозаводчик. И двумя заводами прямо там же, на месте. Дальше – больше: к концу XIX века внук эрфуртского мельника стал тем самым человеком, который, по факту, устанавливал цены на сахар на бирже. Конкуренты, использовавшие в качестве сырья дорогой сахарный тростник, стремительно разорялись.

Примерно в это же время Леопольд Георгиевич начал наводить порядок в своих петербургских владениях. На Сампсониевском проспекте, 24 – рядом с самым крупным столичным сахарным заводом, был построен особняк, больше напоминавший великокняжеский дворец, второе сахароделательное предприятие переоборудовано в писчебумажную фабрику, а на 4 линии Васильевского острова, 5, на углу с Большим проспектом, в 1879 году появился новенький с иголочки доходный дом.

(с)???

Огромные его квартиры с широкими окнами предназначались исключительно для «чистой» публики, и аренда их стоила немало. Жили здесь инженеры, врачи, состоявшиеся и популярные архитекторы, скульпторы и художники, так что список обитателей «Дома Кенига» можно зачитывать как перечень замечательных людей Петербурга конца ХIХ – начала ХХ веков. А на первом этаже размещались конторские помещения, как сказали бы сегодня, - офисы разных фирм и государственных учреждений.

Умер Леопольд Егорович в 1903 году, оставив своим четверым сыновьям огромное состояние и промышленную империю поистине королевского размаха. Все-таки прав был капитан Врунгель: имя и судьба часто взаимосвязаны.
Родился с фамилией Кениг, то есть «король», - будь добр, соответствуй!