Баечка про Петра, хирургию и зубодерство :-)

Ну да, компиляшка :-) Но ведь интересная же! :-)) И вообще, это я так байки рассказываю :-)))

Спец-огород императора
Или почему лечение было страшнее опалы

Петр I был человеком, мягко говоря, увлекающимся. Если какая-то идея посещала его, он не успокаивался, пока не претворял ее в жизнь. Желательно, принимая в ее осуществлении активнейшее личное участие и вовлекая в дело как можно больше народа. И все было относительно нормально, пока речь шла о реформировании армии и флота, создании Академии наук или введении новых законов. Бояре и дворяне проклинали все на свете, однако, стиснув зубы, послушно натягивали голландское платье, учились лазать по вантам кораблей и сажали во дворе картошку. Но когда дело дошло до развития и пропаганды медицины, царский двор в полном составе зябко поежился. Потому что все понимали: царь как минимум по началу будет всех лечить сам. А рука у него ой, какая тяжелая!

Нет, скажем сразу, с медициной на Руси дело обстояло куда как лучше, чем можно предположить по прочтении школьного учебника истории. Еще при Иване Грозном

были в Москве огороды с лечебными травами, вовсю работал Аптекарский приказ, а при царе состоял специально приглашенный европейский лекарь, следивший, чтобы здоровье самодержца не пошатнулось наутро после лихой гульбы, да чтобы супостаты какой отравы в яства не подсыпали. Или, как это звучало официально, - осуществлял остерегательство великих государей здоровья и защиту от чар и лихого зелья
При Алексее же Михайловиче и вовсе дела лекарские стали неплохи. Не только Аптекарский приказ в полную силу трудился, закупая, собирая, сортируя, применяя лечебное сырье, но еще и на государевых крестьян возложена была «ягодная повинность» - часть оброка взималась ягодами, да травами. Закупка редких медикаментов – опия, камфоры, хины, - осуществлялась за счет казны за рубежом. А во времена эпидемий и военных конфликтов устанавливались «палатки для дохтурского сидения по осмотру болящих».
Допетровская медицина
Правда, методы лечения, принятые в то время, иначе как варварскими не назовешь, но ведь это если сравнивать с современным состоянием дел! А на ту пору врачевание запора посредством ртутных пилюль, поноса – при помощи опия, а царапин – при помощи паутины было вполне себе обычным делом. Как для нас – применение фестала, мезима и лейкопластыря. Время было, как говорится, такое. Хотя пойди разбери, что опаснее, и что действеннее – белые кругляшки современных таблеток, или взвары и припарки, составленные по прадедовским прописям – из малины и мяты, валерианы, да пустырника, белены да дурмана. Тоже ведь не знахарство было, а с разумением и толком составленные рецепты. К тому же, как показывает практика, откинуть копыта можно и от тогдашнего лечения, и от нынешнего… Правда, иностранцы на некоторые русские способы лечения взирали с изумлением, чтобы не сказать – с ужасом, и оставляли такие дневниковые записи: «Чувствуя себя нездоровыми, они обыкновенно выпивают хорошую чарку вина, всыпав в нее заряд ружейного пороха, или смешав напиток с толченым чесноком, и немедленно идут в баню, где в нетерпимом жару потеют часа два или три».
Хотя что тут ужасного – выпить стопку водки с чесноком, а потом пойти попариться?! Да и водка с порохом – тоже не так страшна, если вспомнить, что порох на ту пору был вполне натуральным продуктом, состоящим из серы, селитры и угля.
Запад, восток и лекари
Иностранные доктора к русской медицине относились с изрядным презрением, заявляя, что «У русских нет философских, астрологических и медицинских книг, нет ни врачей, ни аптекарей, а лечат они по опыту испытанными лечебными травами». В чем-то они были правы: врачей на европейский манер, с четким разделением на докторов, ставивших общий диагноз, лекарей, осуществлявших, собственно, лечение, и аптекарей, изготавливавших медикаменты, на Руси не было. И образовательная база в «дикой Московии» опиралась не на античную традицию, а на изустный опыт поколений. Вся медицина строилась на практике. Работает рецепт – передаем его из поколения в поколение. Не работает – отбрасываем и предаем забвению. Над западными же порядками русские откровенно смеялись: «Дохтур совет свой дает и приказывает, а сам тому неискусен; а лекарь прикладывает и лекарством лечит и сам ненаучен; а аптекарь у них у обоих повар».
В общем, и Россия была в те поры не настолько дикой, и Запад не так уж просвещен. Так что главной заслугой Петра Алексеевича было вовсе не то, что он привез с просвещенного Запада в дикую Россию понятие о медицине. А вот то, что царь своей монаршей волей, личным примером и тяжелой царской дубинкой объединил западную медицинскую теорию с русской врачебной практикой – это заслуга так заслуга!
Базой для формирования новой медицины должна была стать, разумеется, Северная столица. Как, впрочем, почти для всего нового в те поры. Для начала досталось аптекарскому приказу. Бояре и боярские дети, считавшие службу в нем синекурой, были изгнаны прочь, а во главе приказа встал соратник Петра по Великому посольству – дьяк Прокопий Возницын, отличный организатор, не считавший зазорным прислушиваться  к советам вовсе не родовитых, но образованных медикусов. Ну, а дальше завертелось: уже в 1704 году в Санкт-Петербурге, на нынешней Петроградской стороне, открылась первая казенная аптека, потом еще одна, и еще, вышли печатные лечебники для армии и гражданского населения, а на берегу речки Карповки был создан Аптекарский огород и «мастеровая изба» для изготовления лекарских инструментов.
Без карпов, но с апельсинами
Карповка – по сути даже не речка, а протока, соединяющая Большую и Малую Невки, всегда была мелкой и грязной. Что, впрочем, в болотистой невской дельте не удивительно. Удивляет другое – городская легенда о ее былой чистоте. Де, некогда, когда город еще только строился, водились тут, в прозрачнейшей воде, огромные зеркальные карпы. Как ни печально разрушать красивый миф, и карпы к ее названию не имеют никакого отношения, и вода никогда прозрачностью не отличалась. Вечно мутная, даже какая-то бурая от торфяной взвеси со дна, Карповка петляла среди низкого, подболоченного елового леса. В честь чего и получила свое первоначальное имя, впоследствии переосмысленное новыми жителями этих краев, - Корпийоки, еловый ручей. Сохранилось и название острова, который она отрезала от Петроградской стороны – Корписаари, еловый остров. Вот на этом-то островке и был в 1714 году основан Аптекарский огород. Надо сказать, что е тому времени большинство островов невской дельты находились в частных владениях, но Корписаари Петр оставил за собой. Селиться там позволялось только аптекарям, выращивавшим в суровых питерских условиях… да, практически все что угодно. Вплоть до апельсинов в специально сооруженных теплицах. Здесь произрастали 1275 видов растений, из них 300 — чисто лекарственных. Причем многие из растений были чрезвычайно редкими, - их привозили в Петербург специально финансируемые казной лекарственные экспедиции. Более сотни лет Аптекарский огород снабжал сырьем все петербургские аптеки, и только в 1824-м стал чисто научным учреждением, превратившись в Императорский ботанический сад.
Царский скальпель
С такой-то материальной базой, как было не развернуться!? Ведь Петр, как уже говорилось, человеком был увлекающимся. Взявшись за преобразование медицины он просто не мог не принять в нем посильного участия, не попробовать себя в роли медикуса. При этом узкая специализация на европейский манер ему претила, так что единственное, за что не брался венценосный врачеватель, так это за составление лекарств и эликсиров. И то, думается, что лишь вследствие недостатка свободного времени. Делать же хирургические операции царь был готов когда и кому угодно, и даже постоянно носил с собой специальную готовальню со скальпелем, парой ланцетов и другим инвентарем. Так что царедворцы, даже если преследовала их какая хворь, старались себя больными не показывать. А то возьмется император лечить, - из лучших побуждений! - страху не оберешься, а то и жив не останешься. Скажем, оберкамергер Берхгольца в ноябре 1724 года записал в дневнике, что «герцогиня Мекленбургская находится в большом страхе, что император скоро примется за ее больную ногу: известно, что он считает себя великим хирургом и охотно сам берется за всякого рода операции над больными». И там же вспоминает он про операцию, сделанную царем некоему Тамсену, в ходе которой «пациент был в смертельном страхе, потому что операцию эту представляли ему весьма опасною». Впрочем, тут немудрено быть «в большом страхе» - об анестезии на ту пору были только самые общие понятия!
А ведь бывали и неудачные операции. Есть, скажем, сведения о лечении Петром от водянки супруги одного голландского купца по фамилии Боршт. Царь лично уговорил ее согласиться на операцию с целью «выпустить воду», провел эту операцию, как утверждают современники, с большим искусством, порадовался, узнав, что госпожа Боршт почувствовала себя значительно лучше и... с удовольствие поприсутствовал через несколько дней на ее похоронах. Впрочем, все врачи единодушно утверждали, что болезнь была уже слишком запущена, и спасти больную все равно бы не удалось никому.
К слову сказать, частенько «неудачные» пациенты царя пополняли его анатомическую коллекцию, что хранилась в Кунсткамере. Потому что помимо прочего Петр Алексеевич был весьма неплохим патологоанатомом.
Мешок зубов
Другим увлечением царя была стоматология. А точнее – удаление больных зубов. Говорят, что к концу жизни лично вырванных зубов у Петра скопился целый мешок . Делал он это, как говорят, мастерски, так что пациенты в большинстве случаев оставались довольны. А что тут поделаешь, если это – единственный способ избавиться от зубной боли?! Впрочем, случались и неприятные казусы.
Вот, скажем, камердинер Петр Полубояров попытался руками царя отомстить своей жене за измену. Он явился к царю в состоянии глубокой задумчивости, и когда тот спросил его о причинах печали, поведал, что жена его скорбна зубами, но к лекарю обратиться не решается. Петр I, разумеется, обрадовался и сказал, что сам возьмется за дело. У жены камердинера, между тем, не было ни одного больного зуба, но разве поспоришь с царем!? Поэтому монарх-зубодер выдрал ей тот зуб, который показался больным ему.
Правда, через несколько дней Петр каким-то образом узнал, что камергер банально воспользовался царским энтузиазмом в личных целях. И тогда уже настал черед Полубоярова пересчитывать… нет, не вырванные зубы, а всего лишь поломанные царской тростью ребра. Потому что император был во гневе горяч, но мастерство зубодера на наказания расходовать не желал.

В общем, нынешняя медицина ведет свою историю от Петра Алексеевича. И не откуда-то с Запада, а отсюда, из Петербурга, с Петроградки. В том числе – и с Аптекарского острова, с берегов мутноватой Карповки, в которой, как ни жаль, никогда не водилось карпов.