Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

Баечка про Петра, хирургию и зубодерство :-)

Ну да, компиляшка :-) Но ведь интересная же! :-)) И вообще, это я так байки рассказываю :-)))

Спец-огород императора
Или почему лечение было страшнее опалы

Петр I был человеком, мягко говоря, увлекающимся. Если какая-то идея посещала его, он не успокаивался, пока не претворял ее в жизнь. Желательно, принимая в ее осуществлении активнейшее личное участие и вовлекая в дело как можно больше народа. И все было относительно нормально, пока речь шла о реформировании армии и флота, создании Академии наук или введении новых законов. Бояре и дворяне проклинали все на свете, однако, стиснув зубы, послушно натягивали голландское платье, учились лазать по вантам кораблей и сажали во дворе картошку. Но когда дело дошло до развития и пропаганды медицины, царский двор в полном составе зябко поежился. Потому что все понимали: царь как минимум по началу будет всех лечить сам. А рука у него ой, какая тяжелая!

Нет, скажем сразу, с медициной на Руси дело обстояло куда как лучше, чем можно предположить по прочтении школьного учебника истории. Еще при Иване Грозном

были в Москве огороды с лечебными травами, вовсю работал Аптекарский приказ, а при царе состоял специально приглашенный европейский лекарь, следивший, чтобы здоровье самодержца не пошатнулось наутро после лихой гульбы, да чтобы супостаты какой отравы в яства не подсыпали. Или, как это звучало официально, - осуществлял остерегательство великих государей здоровья и защиту от чар и лихого зелья
При Алексее же Михайловиче и вовсе дела лекарские стали неплохи. Не только Аптекарский приказ в полную силу трудился, закупая, собирая, сортируя, применяя лечебное сырье, но еще и на государевых крестьян возложена была «ягодная повинность» - часть оброка взималась ягодами, да травами. Закупка редких медикаментов – опия, камфоры, хины, - осуществлялась за счет казны за рубежом. А во времена эпидемий и военных конфликтов устанавливались «палатки для дохтурского сидения по осмотру болящих».
Допетровская медицина
Правда, методы лечения, принятые в то время, иначе как варварскими не назовешь, но ведь это если сравнивать с современным состоянием дел! А на ту пору врачевание запора посредством ртутных пилюль, поноса – при помощи опия, а царапин – при помощи паутины было вполне себе обычным делом. Как для нас – применение фестала, мезима и лейкопластыря. Время было, как говорится, такое. Хотя пойди разбери, что опаснее, и что действеннее – белые кругляшки современных таблеток, или взвары и припарки, составленные по прадедовским прописям – из малины и мяты, валерианы, да пустырника, белены да дурмана. Тоже ведь не знахарство было, а с разумением и толком составленные рецепты. К тому же, как показывает практика, откинуть копыта можно и от тогдашнего лечения, и от нынешнего… Правда, иностранцы на некоторые русские способы лечения взирали с изумлением, чтобы не сказать – с ужасом, и оставляли такие дневниковые записи: «Чувствуя себя нездоровыми, они обыкновенно выпивают хорошую чарку вина, всыпав в нее заряд ружейного пороха, или смешав напиток с толченым чесноком, и немедленно идут в баню, где в нетерпимом жару потеют часа два или три».
Хотя что тут ужасного – выпить стопку водки с чесноком, а потом пойти попариться?! Да и водка с порохом – тоже не так страшна, если вспомнить, что порох на ту пору был вполне натуральным продуктом, состоящим из серы, селитры и угля.
Запад, восток и лекари
Иностранные доктора к русской медицине относились с изрядным презрением, заявляя, что «У русских нет философских, астрологических и медицинских книг, нет ни врачей, ни аптекарей, а лечат они по опыту испытанными лечебными травами». В чем-то они были правы: врачей на европейский манер, с четким разделением на докторов, ставивших общий диагноз, лекарей, осуществлявших, собственно, лечение, и аптекарей, изготавливавших медикаменты, на Руси не было. И образовательная база в «дикой Московии» опиралась не на античную традицию, а на изустный опыт поколений. Вся медицина строилась на практике. Работает рецепт – передаем его из поколения в поколение. Не работает – отбрасываем и предаем забвению. Над западными же порядками русские откровенно смеялись: «Дохтур совет свой дает и приказывает, а сам тому неискусен; а лекарь прикладывает и лекарством лечит и сам ненаучен; а аптекарь у них у обоих повар».
В общем, и Россия была в те поры не настолько дикой, и Запад не так уж просвещен. Так что главной заслугой Петра Алексеевича было вовсе не то, что он привез с просвещенного Запада в дикую Россию понятие о медицине. А вот то, что царь своей монаршей волей, личным примером и тяжелой царской дубинкой объединил западную медицинскую теорию с русской врачебной практикой – это заслуга так заслуга!
Базой для формирования новой медицины должна была стать, разумеется, Северная столица. Как, впрочем, почти для всего нового в те поры. Для начала досталось аптекарскому приказу. Бояре и боярские дети, считавшие службу в нем синекурой, были изгнаны прочь, а во главе приказа встал соратник Петра по Великому посольству – дьяк Прокопий Возницын, отличный организатор, не считавший зазорным прислушиваться  к советам вовсе не родовитых, но образованных медикусов. Ну, а дальше завертелось: уже в 1704 году в Санкт-Петербурге, на нынешней Петроградской стороне, открылась первая казенная аптека, потом еще одна, и еще, вышли печатные лечебники для армии и гражданского населения, а на берегу речки Карповки был создан Аптекарский огород и «мастеровая изба» для изготовления лекарских инструментов.
Без карпов, но с апельсинами
Карповка – по сути даже не речка, а протока, соединяющая Большую и Малую Невки, всегда была мелкой и грязной. Что, впрочем, в болотистой невской дельте не удивительно. Удивляет другое – городская легенда о ее былой чистоте. Де, некогда, когда город еще только строился, водились тут, в прозрачнейшей воде, огромные зеркальные карпы. Как ни печально разрушать красивый миф, и карпы к ее названию не имеют никакого отношения, и вода никогда прозрачностью не отличалась. Вечно мутная, даже какая-то бурая от торфяной взвеси со дна, Карповка петляла среди низкого, подболоченного елового леса. В честь чего и получила свое первоначальное имя, впоследствии переосмысленное новыми жителями этих краев, - Корпийоки, еловый ручей. Сохранилось и название острова, который она отрезала от Петроградской стороны – Корписаари, еловый остров. Вот на этом-то островке и был в 1714 году основан Аптекарский огород. Надо сказать, что е тому времени большинство островов невской дельты находились в частных владениях, но Корписаари Петр оставил за собой. Селиться там позволялось только аптекарям, выращивавшим в суровых питерских условиях… да, практически все что угодно. Вплоть до апельсинов в специально сооруженных теплицах. Здесь произрастали 1275 видов растений, из них 300 — чисто лекарственных. Причем многие из растений были чрезвычайно редкими, - их привозили в Петербург специально финансируемые казной лекарственные экспедиции. Более сотни лет Аптекарский огород снабжал сырьем все петербургские аптеки, и только в 1824-м стал чисто научным учреждением, превратившись в Императорский ботанический сад.
Царский скальпель
С такой-то материальной базой, как было не развернуться!? Ведь Петр, как уже говорилось, человеком был увлекающимся. Взявшись за преобразование медицины он просто не мог не принять в нем посильного участия, не попробовать себя в роли медикуса. При этом узкая специализация на европейский манер ему претила, так что единственное, за что не брался венценосный врачеватель, так это за составление лекарств и эликсиров. И то, думается, что лишь вследствие недостатка свободного времени. Делать же хирургические операции царь был готов когда и кому угодно, и даже постоянно носил с собой специальную готовальню со скальпелем, парой ланцетов и другим инвентарем. Так что царедворцы, даже если преследовала их какая хворь, старались себя больными не показывать. А то возьмется император лечить, - из лучших побуждений! - страху не оберешься, а то и жив не останешься. Скажем, оберкамергер Берхгольца в ноябре 1724 года записал в дневнике, что «герцогиня Мекленбургская находится в большом страхе, что император скоро примется за ее больную ногу: известно, что он считает себя великим хирургом и охотно сам берется за всякого рода операции над больными». И там же вспоминает он про операцию, сделанную царем некоему Тамсену, в ходе которой «пациент был в смертельном страхе, потому что операцию эту представляли ему весьма опасною». Впрочем, тут немудрено быть «в большом страхе» - об анестезии на ту пору были только самые общие понятия!
А ведь бывали и неудачные операции. Есть, скажем, сведения о лечении Петром от водянки супруги одного голландского купца по фамилии Боршт. Царь лично уговорил ее согласиться на операцию с целью «выпустить воду», провел эту операцию, как утверждают современники, с большим искусством, порадовался, узнав, что госпожа Боршт почувствовала себя значительно лучше и... с удовольствие поприсутствовал через несколько дней на ее похоронах. Впрочем, все врачи единодушно утверждали, что болезнь была уже слишком запущена, и спасти больную все равно бы не удалось никому.
К слову сказать, частенько «неудачные» пациенты царя пополняли его анатомическую коллекцию, что хранилась в Кунсткамере. Потому что помимо прочего Петр Алексеевич был весьма неплохим патологоанатомом.
Мешок зубов
Другим увлечением царя была стоматология. А точнее – удаление больных зубов. Говорят, что к концу жизни лично вырванных зубов у Петра скопился целый мешок . Делал он это, как говорят, мастерски, так что пациенты в большинстве случаев оставались довольны. А что тут поделаешь, если это – единственный способ избавиться от зубной боли?! Впрочем, случались и неприятные казусы.
Вот, скажем, камердинер Петр Полубояров попытался руками царя отомстить своей жене за измену. Он явился к царю в состоянии глубокой задумчивости, и когда тот спросил его о причинах печали, поведал, что жена его скорбна зубами, но к лекарю обратиться не решается. Петр I, разумеется, обрадовался и сказал, что сам возьмется за дело. У жены камердинера, между тем, не было ни одного больного зуба, но разве поспоришь с царем!? Поэтому монарх-зубодер выдрал ей тот зуб, который показался больным ему.
Правда, через несколько дней Петр каким-то образом узнал, что камергер банально воспользовался царским энтузиазмом в личных целях. И тогда уже настал черед Полубоярова пересчитывать… нет, не вырванные зубы, а всего лишь поломанные царской тростью ребра. Потому что император был во гневе горяч, но мастерство зубодера на наказания расходовать не желал.

В общем, нынешняя медицина ведет свою историю от Петра Алексеевича. И не откуда-то с Запада, а отсюда, из Петербурга, с Петроградки. В том числе – и с Аптекарского острова, с берегов мутноватой Карповки, в которой, как ни жаль, никогда не водилось карпов.

Tags: #Санкт-Петербург, #питерскаябайка, #это_мой_город
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments