Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

Снова байка. Была про воду - теперь про огонь :-)

Стало быть, в очередной раз предупреждаю и, опять же, каюсь: бпйка собрана с миру по нитке - с бору по сосенке. В том смысле, что это - компиляция фактов, найденных по чужим книжкам и сайтам. Так что чур без обид :-)


Огонь, вода, медные трубы и серебряный сервиз

С наводнениями Петроградской стороне повезло. Их тут с самого начала было меньше, чем по городу в целом. А вот пожары самое сухое место Петербурга не пощадили. Причем с самого момента основания. В наследство от бурных времен постоянной борьбы с огнем, Петроградке достались многочисленные каланчи. О возрасте их можно судить по высоте: чем ниже – тем старше. Потому что город рос не только вширь, но и в высоту…

Еще не был толком построен город, а пожары в Петербурге уже случались. Правда, в отличие от коварных невских наводнений, это было зло знакомое, давно изученное в старых русских городах, таких же деревянных, как крашеная под кирпич и черепицу новая столица Империи. Хотя в новой столице все было несколько более организованно, чем повсюду.
Петровским указом в помощь городскому населению придавались расквартированные в Петербурге войска. В караульных помещениях по всему городу хранился соответствующий инвентарь – «водоливные трубы», то есть ручные насосы, которые в случае пожара полагалось грузить на телеги и везти к месту происшествия. И чуть пожар, чуть только специальный дежурный из числа солдат замечал с высокой каланчи дым, как добровольные пожарные вкупе с солдатами хватали ведра да кадушки, тащили багры да топоры, выкатывали насосы и бежали… правильно, как на пожар. А, точнее, совсем не «как». Знатные особы, конечно, сами не бегали, но слуг высылали всех, каких можно.


Сигнал к сбору мог быть практически любым – от набатного колокольного звона до барабанного боя, треска трещотки, а по указу 1713 года – и пушечного выстрела. С 1718 года отвечать за борьбу с огнем стала городская полиция. У нее это стало получаться лучше чем у армии. Еще бы, ведь теперь любого не желающего способствовать властям и участвовать в пожаротушении ждало наказание кнутом и ссылка на каторгу. Но все равно, периодически пламя поглощало целые кварталы. Только в 1722 году была создана первая пожарная команда. Правда, не в жилых кварталах, а при стратегически важном и невероятно пожароопасном объекте – Адмиралтействе.
Впрочем, это не потому, что самодержец не боялся пожаров, а потому, что он пребывал в убеждении, что горожане справятся и сами. Им, по петровскому разумению, полагалось придерживаться правил «Наказа о Градском благочинии», составленного еще при Алексее Михайловиче. То есть самостоятельно устраивать колодцы и пруды, расставлять на кровлях кадки с водой, а в жаркое время ни в коем случае не топить бани и печи в избах. Пожалуй, единственным нововведением была централизованная очистка труб, чтобы сажа не загоралась. В 1721 году была в Петербурге ведена должность городского трубочиста. Это Петр в Голландии подглядел, во время Великого посольства. К слову сказать, до сих пор в Петербурге трубочисты работают!
Пожар за пожаром
Первый серьезный пожар, - настолько серьезный, что Александр Меньшиков был вынужден доложить о нем Петру, - произошел на Петроградке. Вернее сказать, на городской стороне, как она называлась в ту пору. Нет, мелкие инциденты типа сгоревшего штабеля корабельного леса, или заполыхавшей от выскочившей из печки искры избы случались и раньше. Но в 1710 году в течении всего лишь часа превратился в прах первый питерский Гостиный двор на Троицкой площади. Это был убыток серьезный – несколько сотен купеческих лавок, разумеется, - с товаром. Само собой, пока тушили огонь, некоторые малосознательные граждане поспешили поживиться подкопченным товаром, но на них быстро нашлась управа, и пожарище «украсила» дюжина виселиц с болтающимися на ветру мародерами. Государя такая картинка обрадовать не могла ни разу, так что Александру Даниловичу досталось тогда всерьез. Хотя что он, по хорошему, мог сделать?! Потом, всего год спустя, был пожар в единственной на весь город частной кузнице, а в 1718-м не уберегли – страшно сказать! – Сенат и военную коллегию. Минобороны, говоря по нынешнему.
Петр Алексеевич пребывал по этому поводу в великом гневе, от того и дальнейшие указы его миролюбием не отличались. Курить на улицах было запрещено строжайше, подбивать подметки башмаков и сапог гвоздями – тоже: за это полагалась каторга. Потому что мало ли искра, - а мостовые-то деревянные! Ну, а уж тех, кто курил на территории верфей, расправа ожидала и вовсе суровая: «ежели кто в оном сыщется виновен, будет бит. По первому приводу наказан 10 ударами, в другой раз оный будет под корабельный киль подпущен и бит 150 ударами, а потом вечно на каторгу сослан».
В 1727 году беда приключилась снова, только теперь огонь еще и на барки, стоявшие на Неве перекинулся. Погибло почти полтысячи человек, а товара погорело и потонуло несчитано. Потом несколько раз горела Адмиралтейская сторона – по несколько тысяч домов по берегам Мойки и Крюкова канала за раз. Это и не удивительно при всеобщем печном отоплении и освещении с помощью открытого огня. Искра из топки или банальный сквозняк – и готово дело! Бывало и так, что при помощи «красного петуха» горожане сводили друг с другом счеты, а то и воры, тати ночные, поджигали дома, чтобы поживиться в возникшей суматохе. Поджигателей было велено ловить, а около правительственных зданий в особо сухие и жаркие дни выставлялись гвардейские пикеты. В общем, все по «Наказу о Градском благочинии», согласно которому надлежало «в улицах и в переулках беречь накрепко, чтоб воры нигде не жгли, и огня на хоромы не накинули, и у хором и у заборов с улицы ни у кого ни с чем огня не подложили». Но все равно, как вспоминают, «в Петербурге пожары были часты. Поджигатели навели такой ужас, что жители принуждены были из домов выезжать в поля».
О пожаре звонить за три дня
Долго это продолжаться не могло: город рос, и повсеместная деревянная застройка становилась все опаснее. После катастрофических пожаров 1736-37 годов Комиссия о Санкт-Петербургском строении приняла решение деревянные постройки в центре снести, а вместо них возвести исключительно каменные. У кого на каменный дом средств не было, - выселялись на окраины города, там пока можно было строить практически что угодно. Выполнение поставленной задачи было поручено генерал-полицмейстеру столицы Василию Салтыкову. И все бы ничего, но Василий Федорович был скуповат. Выделенные на снос деревянных кварталов средства, он попросту положил в свой карман, а на работы вывел бесплатную рабочую силу – каторжников. Горожанам нововведение понравилось куда меньше, чем уголовникам: в течение целого месяца салтыковские работники днем сносили дома, а вечером грабили кого попало. Впрочем, вскоре генерал-полицмейстера заставили от выгодного нововведения отказаться: уж больно много горожане на него писали доносов да жалоб.
Впрочем, это еще не самые курьезные противопожарные начинания петербургских властей. Так, скажем, петербургский гражданский губернатор Никита Рылеев – тот самый, что одобрил издания радищевского «Путешествия из Петербурга в Москву», потому что полагал эту книгу географической – издал знаменитый приказ, согласно которому домовладельцы должны были извещать полицию о пожаре за три дня до того, как он случится.
Окончательно история деревянного городского центра завершилась в 1762 году, когда строить на Адмиралтейской стороне какие бы то ни было деревянные здания было строжайше запрещено императорским указом. Но Петроградки это нововведение коснулось лишь «постольку поскольку». Здесь, в краю скрипящих как половицы деревянных мостовых и небогатых домов, в «стране титулярных советников» и спустя сотню лет после этого указа все оставалось по-прежнему.
Вот это – команда!
Справедливости ради, нужно сказать, что пожарная охрана тут была отлажена прекрасно. Все отлично понимали, что если на Петроградке полыхнет всерьез – этого пожара будет не потушить никому. Поэтому на воротах каждого дома были изображены инструменты, с которыми владелец должен был явиться по сигналу на пожар – багор, топор, ведро, или что иное. Местами эти рисунки сохранились до середины ХХ века.
Но настоящая пожарная команда появилась в Петербурге только в начале ХIХ века, когда Александр I подписал указ о ее создании. Серьезное получилось подразделение – 1602 человека под командованием брандмайора. Впрочем, это была почти универсальная служба. Питерские пожарные зажигали и гасили уличные фонари, дежурили во время спектаклей и званых обедов, приглядывая за порядком и развозя потом по домам перебравших гостей. Периодически им приходилось даже крестить детей в воспитательных домах, так что даже не представишь себе, у какого числа питерцев они были крестными отцами!
А еще вспоминают курьезный случай, когда городская пожарная команда помогала самому знаменитому питерскому сыщику Ивану Путилину. Так случилось, что из дома французского посла исчез дорогущий серебряный сервиз. Тот, ничтоже сумняшеся, обратился напрямую к Николаю I, а император вызвал к себе Путилина и велел разобраться. Но сыщик, как ни старался, как ни шерстил уголовные круги вдоль и поперек, ничего не добился. Не желая позориться перед царем, он выпытал у слуг француза описание сервиза, на свои деньги приобрел точную его копию, а потом, чтобы посуда не выглядела слишком новой, отдал ее пожарной команде на пару суток. Представляете себе, во что могут превратить сервиз полторы тысячи здоровых мужиков? В общем, когда серебро вернули послу, все возвращенные предметы выглядели как настоящий антиквариат.
Правда, на следующий день француз заявил царю, что в Петербурге фантастическая полиция: ее стараниями у дипломата теперь два сервиза. Старый, который нерадивый слуга попытался украсть, но потом, устыдившись, вернул владельцу, и новый, доставленный Путилиным. Император устроил сыщику скандал, но тот утверждал, что посол заблуждается, и второго сервиза нет. Как ни удивительно, на следующее утро в доме француза и правда был только один сервиз: с Путилиным работали настоящие профи.
А кроме забавных баек Петроградской стороне остались от тех времен многочисленные каланчи, поднимающиеся над крышами двух-трехэтажных домов. Они были неотъемлемой частью «съезжих домов», как тогда именовались пожарные станции совмещенные с полицейскими участками. Один из старейших «съезжих домов» сохранился на Петроградке до сих пор – на Большом проспекте, 11. Жаль, что каланча до наших дней не достояла.
Tags: #питерскаябайка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment