Cтатья очень по делу. Про ЕГЭ. "Как измерить измеритель?"
По всей стране досрочные единые госэкзамены в апреле сдавали всего две тысячи человек – право на досрочность имеют только определенные категории. Первым было испытание по русскому языку, а с ним стартовало и очередное весеннее обострение у противников единого государственного экзамена. Все беды и просчеты нашего образования сваливаются на cуществующую систему проверки знаний. Договорились уже до того, что именно ЕГЭ – основная причина того, что выпускники школ не знают русский язык. Прекрасно понимаю, что все, к чему прикасаются наши образованческие бюрократы, делается не в лучшем виде и, несомненно, заслуживает критики, иногда жесткой, но хотелось бы все же немного справедливости.
Неуклонно не повышается
Давайте договоримся сразу: ЕГЭ – всего лишь инструмент, которым меряют результаты учения, и следует признать, что этот инструмент что-то действительно измеряет. В данном конкретном случае – если уж мы заговорили о русском языке – именно при помощи ЕГЭ мы можем отследить уровень грамотности выпускников школ, тем более что результаты экзаменов размещаются на сайтах образовательных учреждений.
Вот и посмотрим, что происходило с показателями по русскому языку в одной из самых обычных петербургских школ. Баллы школы за ЕГЭ по русскому даны в сравнении со средним баллом по району.
2010 год: в школе – 43 (в среднем по району – 53); 2011 – 27 (в районе – 45), 2012 – 26 (в районе – 43).
Как видим, качество знаний по русскому неуклонно снижается, причем не только в отдельно взятой школе, но и в районе. Да и в городе. То есть за последние три года выпускники школ Санкт-Петербурга стали заметно менее грамотными.
Судя по всему, по России в целом примерно такая же картина. За исключением, пожалуй, республик Северного Кавказа, которые год за годом удивляют страну высочайшими баллами ЕГЭ по русскому.
Тенденцию к снижению грамотности в стране подтвердили и результаты недавно проведенного в стране «Тотального диктанта»: из 38 тысяч школьников этот диктант написали без ошибок только 400 детей.
Ну и при чем здесь ЕГЭ?
Не начитали
С тех незапамятных времен, когда мы жили «в самой читающей стране», само количество уроков по русскому языку практически не изменилось. Но тогда более-менее приличная грамотность, что называется, начитывалась. Увы, нынешних детей силой читать не заставишь, да к тому же при современной постановке издательского дела грамотность не начитаешь и словарный запас не увеличишь. Во-первых, книги издаются с массой ошибок – издательства явно экономят на корректорах. Во-вторых, язык, на котором написаны бесконечные приключения «Слепых», «Хромых» и «Сопливых», можно отнести к русскому с большой долей условности.
Если еще лет пять – семь тому назад умный родитель мог купить своему ребенку компьютерный диск с упражнениями, позволяющими отработать навыки чтения и грамотного письма, то нынче в продаже ничего подобного нет. Значительно выгоднее выпускать различные «стрелялки».
А ведь то был прекрасный вариант: пять игр (ребенок ведь должен учиться играя) на правила русского языка и несколько вариантов адаптированной «корректурной пробы Крепелина». Есть такая отработанная годами система упражнений для выработки автоматической грамотности. Месяц занятий – и не читающий, пишущий с чудовищными ошибками субъект выглядит не столь уж безнадежно. Но тех умных дисков, повторю, не найти, а в школе тупо продолжают убеждать, как пишется жи-ши, и не выглядывают в окно, чтобы поинтересоваться «какое, милые, у нас тысячелетье на дворе». Если бы часть времени, традиционно отдаваемого на зубрежку правил, дети работали с той же «корректурной пробой Крепелина», уверяю вас, картина с общей грамотностью не была бы столь ужасающей.
Тили-тили-тесты
И тут хочется задать еще один вопрос: «А для чего ЕГЭ?». Для того, чтобы зафиксировать уровень образованности – то есть объем полученных знаний и умение ими пользоваться? Или для измерения формальных показателей: грамотности, умения решать определенные уравнения, знания исторических дат и т. д.?
Есть такая область знаний – тестология. По этой хитрой науке любой тест должен соответствовать двум параметрам. Он должен быть «надежным», то есть реально мерить что-то (как мы видим на примере русского языка, тесты ЕГЭ этому требованию соответствуют), и быть, извините за выражение, «валидным» то есть мерить именно то, что следует измерять.
И вот тут начинается самое интересное. Все знают, что не любой текст, в котором слева написано «кто говорит», а справа «что говорит», – пьеса. Но почему-то группа вопросов, подобранных без четкого целеполагания, но снабженных вариантами ответа, считается тестом. Возможно – из-за вопиющей психологической неграмотности тех, кто определял в свое время формат ЕГЭ. В принципе они могли слышать про обязательные характеристики тестового инструментария, но применить эти знания не смогли. Или, возможно, было желание упростить проверку и учет результатов испытания – так, чтобы они были понятны самому высокому начальнику.
Разработчики тестов понимали: проводя любые замеры, необходимо думать о том, как их результаты будут обрабатываться, и предложили вариант обработки в логике бюрократического упрощения. Объяснить командирам, что сложные вещи просто не меряются, – духу не хватило. Заказ выполнен, и мы имеем что имеем.
Клуб и сцена
Кроме того, выбранный формат ЕГЭ предполагает, что каждый год будет создаваться множество вариантов тестообразных заданий, для того чтобы информация об их содержимом раньше времени не утекла: никто до последнего времени не знает, какой вариант будет каноническим в этом году. А количество в данном случае влияет на качество, и без того не бесспорное. И это опять же не вина мерительного инструмента, а проблема его конструирования. Мы знаем, кто формально отвечает за подготовку вопросов, но не знаем, какие специалисты создают варианты заданий для ЕГЭ (специалистов – сотни). И мы не знаем, каково полученное ими техническое задание.
Расскажу маленькую историю, с ЕГЭ связанную. Есть у меня знакомая – живая иллюстрация к гранинской максимы «Любимое занятие женщин – учеба». Она постоянно где-то чему-то учится. За что я зову ее не по имени, а просто – Училка. Дело было года два назад: в перерыве занятий на курсах экспертов ЕГЭ встретил Училку, всю такую увлеченную и восторженную. В руках у нее был вариант заданий ЕГЭ по литературе, который она немедленно стала оглашать. Неожиданно для себя я автоматически начал давать ответы. И, что интересно, – все правильные. Сорвав заслуженные аплодисменты, я сильно задумался. Ну не мог я знать эти детали литературных произведений! Значит, я уже где-то видел именно эти задания. Думал долго, а на следующий день – вспомнил.
В давние времена, когда школьные библиотеки выписывали массу литературы, я прочитывал всю поступавшую периодику. В том числе и альманах «Клуб и сцена». Альманах этот традиционно состоял из двух разделов: одноактные пьесы и тематические викторины для массовиков-затейников. Так вот, принесенный Училкой «вариант ЕГЭ» чрезвычайно походил на читанную мною литературную викторину.
...Я – искренний сторонник единого инструмента проверки знаний. Поэтому очень бы хотел, чтобы инструмент этот создавался профессионалом, а не «народным умельцем» по методике «тяп-ляп, вот и вышел корапь». Но, судя по всему, я этого никогда не увижу. Из всех возможных форматов ЕГЭ у нас цветет самый примитивный. Потому как введен он был не для полноценного измерения уровня знаний, а как средство искоренения коррупции в вузах.
Но это, согласитесь, совсем другая история.
Неуклонно не повышается
Давайте договоримся сразу: ЕГЭ – всего лишь инструмент, которым меряют результаты учения, и следует признать, что этот инструмент что-то действительно измеряет. В данном конкретном случае – если уж мы заговорили о русском языке – именно при помощи ЕГЭ мы можем отследить уровень грамотности выпускников школ, тем более что результаты экзаменов размещаются на сайтах образовательных учреждений.
Вот и посмотрим, что происходило с показателями по русскому языку в одной из самых обычных петербургских школ. Баллы школы за ЕГЭ по русскому даны в сравнении со средним баллом по району.
2010 год: в школе – 43 (в среднем по району – 53); 2011 – 27 (в районе – 45), 2012 – 26 (в районе – 43).
Как видим, качество знаний по русскому неуклонно снижается, причем не только в отдельно взятой школе, но и в районе. Да и в городе. То есть за последние три года выпускники школ Санкт-Петербурга стали заметно менее грамотными.
Судя по всему, по России в целом примерно такая же картина. За исключением, пожалуй, республик Северного Кавказа, которые год за годом удивляют страну высочайшими баллами ЕГЭ по русскому.
Тенденцию к снижению грамотности в стране подтвердили и результаты недавно проведенного в стране «Тотального диктанта»: из 38 тысяч школьников этот диктант написали без ошибок только 400 детей.
Ну и при чем здесь ЕГЭ?
Не начитали
С тех незапамятных времен, когда мы жили «в самой читающей стране», само количество уроков по русскому языку практически не изменилось. Но тогда более-менее приличная грамотность, что называется, начитывалась. Увы, нынешних детей силой читать не заставишь, да к тому же при современной постановке издательского дела грамотность не начитаешь и словарный запас не увеличишь. Во-первых, книги издаются с массой ошибок – издательства явно экономят на корректорах. Во-вторых, язык, на котором написаны бесконечные приключения «Слепых», «Хромых» и «Сопливых», можно отнести к русскому с большой долей условности.
Если еще лет пять – семь тому назад умный родитель мог купить своему ребенку компьютерный диск с упражнениями, позволяющими отработать навыки чтения и грамотного письма, то нынче в продаже ничего подобного нет. Значительно выгоднее выпускать различные «стрелялки».
А ведь то был прекрасный вариант: пять игр (ребенок ведь должен учиться играя) на правила русского языка и несколько вариантов адаптированной «корректурной пробы Крепелина». Есть такая отработанная годами система упражнений для выработки автоматической грамотности. Месяц занятий – и не читающий, пишущий с чудовищными ошибками субъект выглядит не столь уж безнадежно. Но тех умных дисков, повторю, не найти, а в школе тупо продолжают убеждать, как пишется жи-ши, и не выглядывают в окно, чтобы поинтересоваться «какое, милые, у нас тысячелетье на дворе». Если бы часть времени, традиционно отдаваемого на зубрежку правил, дети работали с той же «корректурной пробой Крепелина», уверяю вас, картина с общей грамотностью не была бы столь ужасающей.
Тили-тили-тесты
И тут хочется задать еще один вопрос: «А для чего ЕГЭ?». Для того, чтобы зафиксировать уровень образованности – то есть объем полученных знаний и умение ими пользоваться? Или для измерения формальных показателей: грамотности, умения решать определенные уравнения, знания исторических дат и т. д.?
Есть такая область знаний – тестология. По этой хитрой науке любой тест должен соответствовать двум параметрам. Он должен быть «надежным», то есть реально мерить что-то (как мы видим на примере русского языка, тесты ЕГЭ этому требованию соответствуют), и быть, извините за выражение, «валидным» то есть мерить именно то, что следует измерять.
И вот тут начинается самое интересное. Все знают, что не любой текст, в котором слева написано «кто говорит», а справа «что говорит», – пьеса. Но почему-то группа вопросов, подобранных без четкого целеполагания, но снабженных вариантами ответа, считается тестом. Возможно – из-за вопиющей психологической неграмотности тех, кто определял в свое время формат ЕГЭ. В принципе они могли слышать про обязательные характеристики тестового инструментария, но применить эти знания не смогли. Или, возможно, было желание упростить проверку и учет результатов испытания – так, чтобы они были понятны самому высокому начальнику.
Разработчики тестов понимали: проводя любые замеры, необходимо думать о том, как их результаты будут обрабатываться, и предложили вариант обработки в логике бюрократического упрощения. Объяснить командирам, что сложные вещи просто не меряются, – духу не хватило. Заказ выполнен, и мы имеем что имеем.
Клуб и сцена
Кроме того, выбранный формат ЕГЭ предполагает, что каждый год будет создаваться множество вариантов тестообразных заданий, для того чтобы информация об их содержимом раньше времени не утекла: никто до последнего времени не знает, какой вариант будет каноническим в этом году. А количество в данном случае влияет на качество, и без того не бесспорное. И это опять же не вина мерительного инструмента, а проблема его конструирования. Мы знаем, кто формально отвечает за подготовку вопросов, но не знаем, какие специалисты создают варианты заданий для ЕГЭ (специалистов – сотни). И мы не знаем, каково полученное ими техническое задание.
Расскажу маленькую историю, с ЕГЭ связанную. Есть у меня знакомая – живая иллюстрация к гранинской максимы «Любимое занятие женщин – учеба». Она постоянно где-то чему-то учится. За что я зову ее не по имени, а просто – Училка. Дело было года два назад: в перерыве занятий на курсах экспертов ЕГЭ встретил Училку, всю такую увлеченную и восторженную. В руках у нее был вариант заданий ЕГЭ по литературе, который она немедленно стала оглашать. Неожиданно для себя я автоматически начал давать ответы. И, что интересно, – все правильные. Сорвав заслуженные аплодисменты, я сильно задумался. Ну не мог я знать эти детали литературных произведений! Значит, я уже где-то видел именно эти задания. Думал долго, а на следующий день – вспомнил.
В давние времена, когда школьные библиотеки выписывали массу литературы, я прочитывал всю поступавшую периодику. В том числе и альманах «Клуб и сцена». Альманах этот традиционно состоял из двух разделов: одноактные пьесы и тематические викторины для массовиков-затейников. Так вот, принесенный Училкой «вариант ЕГЭ» чрезвычайно походил на читанную мною литературную викторину.
...Я – искренний сторонник единого инструмента проверки знаний. Поэтому очень бы хотел, чтобы инструмент этот создавался профессионалом, а не «народным умельцем» по методике «тяп-ляп, вот и вышел корапь». Но, судя по всему, я этого никогда не увижу. Из всех возможных форматов ЕГЭ у нас цветет самый примитивный. Потому как введен он был не для полноценного измерения уровня знаний, а как средство искоренения коррупции в вузах.
Но это, согласитесь, совсем другая история.