Кормилицын Сергей Владимирович (serh) wrote,
Кормилицын Сергей Владимирович
serh

Categories:

Завершаем разговор

Ну, итоги. заканчиваем беседу. Amen

 

Заключение

                              А если что не так – не наше дело,
                              Как говорится – «родина велела»…
                                            Булат Окуджава «Возьму шинель…»

Ну что ж, настала пора подвести итоги этого, надо сказать, непростого разговора о морали и этике, чести и верности, и о том, насколько привычный для нас образ врага, сложившийся отчасти под влиянием военной пропаганды, отчасти – на основании литературных и кинематографических штампов, соответствует реальности. На чем же мы остановимся? Была ли мораль и нравственность у подданных Адольфа Гитлера, или мы будем принуждены заявить, что целая нация на двенадцать лет впала в буйное помешательство, превратившись в скопище нелюдей и мерзавцев?
Разумеется, такого рода превращение – это нечто из разряда фантастики. Правда, скажем, для Стивена Кинга такой сюжет был бы просто находкой, но для тех, кто хочет мало-мальски разобраться в сути вопроса, выяснить, в чем тут дело, подобного рода объяснение всяко не подходит. А значит – нужно копать гораздо глубже, не списывая все на одержимость подданных и бесноватость главы государства. Собственно, чем мы и занимались на протяжении всего нашего повествования. И что же мы видим на дне нашего раскопа? Довольно интересные находки.
Во-первых, внезапно куда-то исчезает убежденность в том, что это именно национал-социалисты придумали концентрационные лагеря. Удивительное дело! Оказывается, на Нюрнбергском процессе изобретатели концлагерей и те, кто активнейшим образом их использовал против собственного народа, судили своих последователей и коллег. В принципе, теперь, по прошествии лет, очень много странного и непонятного оказывается связано с этим процессом. Оставшиеся невыясненными факты, непонятные признания, странные смерти среди подсудимых и осужденных заставляют задуматься об истинных его целях. И, как ни печально, за благородным стремлением покарать тех, кто по-настоящему виновен в преступлениях против человечества, проглядывает временами желание просто устранить тех, кто слишком много знает, скрыть собственную вину или связи с вождями Рейха. Слишком уж все было поспешно, слишком многое осталось невыясненным. А любая невыясненность, неточность, порождает мифы, подчас более опасные, чем точные факты. Именно исторические мифы позволяют нацизму в том или ином виде существовать по сей день. Если бы все, что связано с Третьим Рейхом, оказалось на поверхности, доступное для публики, все – как отрицательное и страшное, так и несущее в себе разумное зерно, не могло бы даже идти речи о какой бы то ни было романтизации национал-социализма.
Но вернемся к нашим находкам. Таким же образом, как миф о концлагерях, оказывается несостоятельной и убежденность в том, что Германия – родина антисемитизма. Странно читать типично гитлеровские пассажи в исполнении Сенеки или Ювенала, однако факт остается фактом: практически все доводы антисемитов, все их обвинения по адресу еврейского народа, родом вовсе не из Германии, а из времен и стран куда более отдаленных. Ничего нового вожди НСДАП, пропагандировавшие расовую сегрегацию, не придумали. Они были более чем вторичны, выделяясь среди прочих юдофобов только невиданной агрессивностью и стремлением полностью и физически уничтожить объект своей ненависти. Впрочем, и в этом не было ничего нового: у ксенофобов прошлого для того, чтобы лелеять подобные планы, просто не хватало технических средств. А так, дай возможности гитлеровской Германии скажем, средневековым завоевателям Иерусалима, – и без того кровавая резня, устроенная ими по случаю победы, превратилась бы в тот же холокост.
Итак, еще одним мифом меньше. И, надо сказать, это не может не радовать: исторические мифы мешают ясно видеть прошлое.
Кстати, завоеватели Иерусалима упомянуты тут совсем не ради красного словца. Третий Рейх был, как мы убедились, государством, устремленным в прошлое. Его вожди, стремясь возродить величие империи времен ее расцвета, пошли по самому простому пути – попытались восстановить все, в том числе и чисто внешние черты орденского государства. В частности, этим можно объяснить и странные пертурбации морали и нравственности, неоднократно отмечавшиеся всеми исследователями Третьего Рейха. В течение 12-и лет, пока национал-социалисты находились у власти, в Германии насаждались морально-этические нормы, свойственные скорее для глубокого средневековья, чем для начала ХХ века: в расчет принимались только, так сказать, базовые добродетели и устои, а все благоприобретенное на протяжении последнего времени, объявлялось шелухой цивилизации. Разумеется, такой подход воспринимался далеко не всеми гражданами Третьего Рейха, однако, скажем, в отношении «идеального немца» - типичного члена орденской гвардии СС, - он срабатывал на полную. Орден СС, ставший становым хребтом Третьего рейха был организацией настолько средневековой, подобной рыцарским орденам эпохи крестовых походов на Восток, насколько это было вообще возможно для структуры, созданной в ХХ веке. Вряд ли в какой-нибудь иной военной или военизированной организации минувшего столетия уделялось столько внимания вопросам чести и верности. Причем кодекс чести гвардейцев был настолько выверен и, в то же время, сложен, что подчас он входил в противоречие с интересами и, следовательно, приказами руководства ордена или Рейха. Но бороться с ним никто не пытался, потому что любое наступление на кодекс чести и специфическую внутреннюю мораль ордена разрушило бы эту новую элиту, лишив вождей НСДАП совершеннейшего орудия.
Кстати, если уж говорить о специфической морали, стоит вспомнить и еще один миф, порожденный пропагандой – о необычных нормах во взаимоотношении полов, свойственных для Германии гитлеровских времен. Если судить по произведениям так называемой массовой культуры, в Третьем Рейхе творился жутчайший беспредел в половой сфере: повсеместное распространение гомосексуализма, потребительски-развратное отношение к женщине и пр. Между тем, семья была, с точки зрения национал-социалистов, едва ли не большей ценностью, чем военная мощь державы. Именно на семью, причем многодетную, делалась ставка в расчете на будущее. Да и в целом, моральные нормы во взаимоотношениях полов были гораздо более консервативными, чтобы не сказать – суровыми, чем в других странах Европы. Идеями свободной любви, гомосексуальной «романтикой» и пр. немцы «накушались» в декадентские 20-е, и когда у власти оказался Гитлер с его пуританской моралью, его приветствовали с восторгом. Что уж тут говорить о нетрадиционной сексуальной ориентации, если обвинение в приверженности к ней использовалось едва ли не в качестве оправдания убийства Рема и разгона СА?! Принадлежность к сексуальным меньшинствам могла быть даже причиной для заключения в концентрационный лагерь.
Правда, за руководством НСДАП числится и несколько довольно рискованных экспериментов с общественной моралью. Чего, скажем, стоят опыты Генриха Гиммлера по выведению в рамках СС расово чистого потомства, с каковой целью тщательнейшим образом отслеживались чуть ли не все половые связи солдат и офицеров ордена, а происхождение потенциальных супруг эсэсовцев вычислялось на несколько поколений назад. Или призыв немцев к внебрачным связям, настолько расходящийся с традиционной немецкой культурой, что большинство подданных Адольфа Гитлера лишь недоуменно пожали плечами, хотя и привыкли к тому, что все, что исходит «свыше» - справедливо и верно. Однако вот ведь, призыв 28 октября 1939 года к гражданам Германии «переступая через, возможно, необходимые буржуазные законы, традиции и взгляды, поставить великую задачу перед девушками и женщинами благородной крови, даже не связанными узами брака, не по легкомыслию, а по глубокой моральной убежденности становиться матерями детей солдат, уходящих на войну».  Надо сказать, что за пределами Германии такие нововведения вызывали, мягко говоря, шок, отчего, собственно, они и сохранились в памяти. Эта тема настолько часто и основательно муссировалась в западной прессе, что известна сегодня гораздо больше, скажем, образовательных реформ или перевооружения вермахта. Однако подобного рода нововведения были отнюдь не правилом, но исключением из правил и редко выходили за рамки эксперимента.
Итак, этот миф можно отправить туда же, куда и два предыдущих – в копилку курьезов и нелепостей. А перед нами – вопрос более сложный и тонкий:  все-таки немцы были до последнего дня верны Гитлеру и НСДАП? Ответ на него далеко не однозначный. В первую очередь, как мы уже убедились, речь может идти о неимоверной законопослушности немцев, воспитанной многолетней военной дисциплиной и религиозной этикой. В принципе, в традиционном представлении о немецком национальном характере, как о непосредственно связанном с подчинением и субординацией, есть доля здравого смысла. Уильям Ширер приводит в этой связи весьма характерное суждение о немцах: «Власть и указание вышестоящего начальника – вот и все, что немцу нужно более всего в жизни. Немец /…/ будет считать, что умрет добропорядочным, если стоит на тротуаре, пока горит красный свет а потом переходит улицу на зеленый, хотя прекрасно видит, что на него, нарушая все правила, несется грузовик, который собьет его насмерть».
С другой стороны, роль военного, чтобы не сказать милитаристского прошлого тут совершенно особая, потому что, как опять-таки, говорилось в соответствующем разделе, благодаря этой особенности формирования национального характера немцев, сложилось общее для целого народа отношение к клятве, присяге, как к обещанию перед лицом Господа, к чему-то, что не может быть нарушено в принципе. Точнее, скажем иначе: не сложилось, а сохранилось, ибо были времена, когда данное слово абсолютно всерьез воспринималось как священный зарок.
Именно на этой особенности немецкого менталитета и сыграл в свое время Адольф Гитлер, расставив ловушку, в которую попался целый народ. Народ, не состоящий из закоренелых злодеев, но и не представляющий собою собрание мечтателей-идеалистов. Отличающийся от окружающих его соседей только тем, что его заставили «заплатить за все». Если бы не чрезмерное рвение западных держав, назначавших контрибуцию, Гитлер никогда не смог бы обольстить Германию. Но все сложилось так, как сложилось, и немцы были поставлены в такие условия, когда они были вынуждены выполнять данную присягу. Разумеется, присягу на верность вождю они приносили не под дулом пистолета, а по собственной воле, причем с легким сердцем. Но весь секрет в том, что они были по-настоящему благодарны Гитлеру. Что ни говори, а он и правда в кратчайший срок вывел страну из тяжелейшего кризиса, дал работу тем, кто в ней нуждался, а самое главное – вернул германскому народу самоуважение. А о далеко идущих планах вождя, повлекших за собою, в конце концов, распад и гибель державы, миллионы смертей как в Германии, так и за ее пределами и клеймо народа-преступника на всей германской нации, на тут пору никто не догадывался.
В результате же народ практически в полном своем составе сохранял верность вождю партии и имперскому канцлеру Адольфу Гитлеру. И это было всерьез: участие в заговоре с целью свержения главы государства  потребовало от Штауффенберга  и его коллег серьезной внутренней борьбы и немалых усилий. В принципе, только обещание фон Штауфенберга взять нарушение присяги верности на себя и уничтожить вождя подвигло входивших в тайное общество «Германия» высших офицеров вермахта к активным действиям. До тех же пор, пока Гитлер был жив, они не чувствовали себя вправе и в состоянии каким бы то ни было образом противодействовать ему, и, уж тем более, пытаться захватить власть. Когда же выяснилось, что Гитлер уцелел после взрыва в ставке, заговор провалился. Его участники не оказали никакого сопротивления арестовывавшим их агентам тайной государственной полиции: само сознание того, что они повинны в измене главе государства, которому приносили присягу верности, буквально парализовало их волю.
Наконец, последнее, о чем необходимо упомянуть, подводя итоги разговора – сознание собственной исключительности немцев. Поиски оснований для национальной идентичности завели их слишком далеко: величие предков, их богатое культурное наследие вкупе с осознанной необходимостью отыскать основания для самоуважения нации, подрастерянного в годы кризисов и поражений, привели к тому, что большинство немцев и правда, абсолютно всерьез прониклись мыслью о том, что немецкий народ – лучший из всех существующих, а значит имеет право вершить судьбы мира. Посему, говоря о морали и нравственности немцев времен Третьего Рейха, следует всегда помнить о величайшем германоцентризме, свойственном для их мировосприятия. Или, иными совами, «для немцев правильно, этично, благородно то, что согласуется с традиционными немецкими понятиями о том, что должен делать немец, или то, что служит интересам германизма или Германии».  С этих позиций и следует рассматривать и оценивать взаимоотношения подданных Третьего Рейха с представителями других народов. Хотя, разумеется, такая оценка может применяться лишь в общем, но не для каждого конкретного случая. Потому что исключения из правил встречались чаще, чем это принято думать. Потому что речь идет о живых людях, а не о биороботах, действующих по идентичной программе.
О более или менее идентичном образе мыслей и запрограммированности поведения можно говорить только в одном случае – если речь идет о солдатах орденской гвардии – войск СС. Руководство черного ордена стремилось к тому, чтобы сформировать у подчиненных идентичное мировоззрение, сходные реакции, одинаковое восприятие тех или иных вопросов. И, нельзя не признать, в этом они преуспели. Войска СС представляли собой единый, слаженный механизм, в отношении которого можно было не беспокоиться о возможных сбоях. Личная преданность вождю, четко сформулированное понятие о чести, строгое соблюдение расовой чистоты, бывшее одним из главных условий для всех солдат орденского войска, полное соответствие образа мыслей партийной и орденской идеологии – вот были признаки идеального эсэсовца, кадрового строителя национал-социализма. В принципе, такими руководители НСДАП видели в отдаленном будущем всех своих подданных. Однако – именно в отдаленном, при жизни уже следующего поколения. Именно поэтому в Германии гитлеровских времен и делался столь серьезный акцент на воспитании молодежи.
Так на чем же мы остановимся? Можно ли говорить о морали, нравственности, чести, в отношении тех, кого мы привыкли считать аморальными и бесчестными? Однозначно можно. Другое дело, что мораль их была особого сорта. Третий Рейх на недолгие 12 лет «нырнул» в далекое прошлое Европы, в те времена, когда жизнь человеческая ценилась меньше золота, а власть – больше. В ту эпоху, когда христианский воитель, закованный в латы, почитался истинным творением Господним, а евреи и цыгане – бичом Божиим, воплощенным наказанием, наложенным суровым Богом Лойолы и Торквемады на целые народы. Когда имя «Великий» обретали с большей легкостью не те, за кем было право и правда, а обладающие силой, те, у кого меч длиннее. В этом и заключается главный парадокс, до сих пор сбивающий с толка исследователей Третьего Рейха. Они пугаются факельных шествий, недоумевают, сталкиваясь со списком тем, исследовавшихся Аненербе, среди которых на значимых позициях находились колдовство и магия, поражаются жестокости в обращении с негерманскими народами. Между тем, все это вместе составляет типичную картину глубокого погружения целой державы в прошлое. Причем вполне осознанного. Это, как раз, вполне объяснимо. В принципе, можно сказать, что и Россию не миновала подобная участь. Только у нас было построено не орденское государство подобное Ливонии, а типичная азиатская тирания. За счет чего, впрочем, и была во многом выиграна Вторая мировая. Сверхцивилизованнные западные державы, со своей изощренной дипломатией и бонвиванством не могли сопротивляться натиску закованных в броню германцев, так же, как образованные и благочестивые монахи из обители на Линдисфарне не могли ничего поделать с захватившими их монастырь викингами. Для того чтобы остановить завоевателей, нужна была подобная сила – народ, обладающий не меньшей жизнеспособностью, ведомый не менее агрессивной идеей и, признаем, не менее варварский. Ввязавшись в войну с СССР, национал-социалисты первый раз за время своего пребывания у власти столкнулись с адекватным сопротивлением. Впрочем, нужно признать, что для наших отцов и дедов немецкие агрессоры были не менее чужды по своим базовым морально-этическим установкам, чем для жителей западных стран. Другое дело, что русским было что им противопоставить.
Собственно в этом и скрывается главный секрет морали Третьего Рейха. А вот каким образом руководителям НСДАП удалось так легко и так эффективно развернуть в прошлое целую страну, целый народ – это уже загадка. Точнее, не загадка, а сложный вопрос, на который можно ответить только основательнейшим образом изучив систему национал-социалистической пропаганды. Впрочем, это – уже совсем другая тема

Tags: #моикнижки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments