Дом владельца ситцевой фабрики
Владелец и обитатель дома 19 по Стремянной улице – Карл Яковлевич Паль, купец 1-й гильдии, депутат Санкт-Петербургского Общества взаимного кредита и кавалер ордена Святого Владимира 3-й степени – был заводчиком, владельцем ситцепечатной фабрики. И представлял собою при этом едва ли не классическую иллюстрацию к любой марксистской листовке, полностью соответствуя пропагандистскому образу капиталиста-угнетателя.
(с)
На принадлежавшем ему предприятии творился, как сейчас сказали бы, полный беспредел: абсолютно нечеловеческие условия труда, 15-часовой рабочий день, зарплата, не превышавшая 12 рублей в месяц, и система штрафов продуманная таким образом, чтобы ни в коем случае не выплатить работнику его и без того невеликий заработок полностью. Известный революционер Виктор Ногин, имя которого предприятие носило после 1917 года, работал в последние годы XIX века подмастерьем на фабрике Паля и вспоминал о ней так: «Во всех этажах у окон без верхней одежды невозможно работать - страшно дует, рамы гнилые. В стригальной, в ворсовальной и в парильне, где масса пыли, - нет ни одного вентилятора. Духота и пыль невыносимы. В печатной днем с огнем работают, а в красильне, в спиртовой и в запарке страшные пары и жарища, так что в паре ничего не видно. Ватерклозеты содержатся скверно: нельзя взойти в них - сверху на голову через плохие полы льется жидкость». В таких условиях на производстве «Александро-Невской мануфактуре К.Я. Паль общества» трудилось более 2 000 человек.
Тут, конечно, можно, как говорится, сделать скидку на эпоху. В конце концов, в конце XIX века таково было большинство предприятий, и заводовладельцы, строившие для своих рабочих «образцовые поселки», театры и школы, воспринимались, скорее, как исключение. Но, с другой стороны, нельзя не отметить, что для создания революционной ситуации в столице Российской Империи Карл Яковлевич сделал больше, чем любой революционер: забастовки и бунты на его предприятии происходили с завидной регулярностью, а подавлялись жестоко.
И можно было бы, наверное, сослаться на то, что, был, де, заводчик немцем, а потому не понимал происходящего, но дело в том, что семья Палей жила в России уже более сотни лет. Другое дело, что отец Карла Яковлевича Якоб-Михаил Христианович – немецкий колонист из недальней Новосаратовки – был первым из семейства, кто решил стать купцом.
Дело свое он начал в 1831-м, когда ему едва стукнуло 23 года, имея за душой буквально пару сотен рублей. Первый его бизнес-проект был прост: он объезжал окрестные села, скупая у крестьян домотканое полотно, а потом перепродавал его владельцам столичных лавок. Спрос на некрашеную ткань был не слишком велик, а маржа – копеечная, так что до следующего этапа развития своего дела он дозрел только через шесть лет: в 1837-м построил в селе Смоленском на Шлиссельбургском тракте, ныне известном, как проспект Обуховской обороны, мастерскую, в которой на пару с женой стал красить крестьянский товар во все цвета радуги, да еще вручную набивать штампом на ткани узоры. Тут уже он с купцами решил не связываться, и продавал свою продукцию «вразвоз» - с телеги на рынках. Брали охотно.
Вырученные деньги вкладывались в производство, так что вскоре мастерская превратилась в фабрику, которую и унаследовал его сын Карл. Здесь производили смесовые ткани из натуральных и химических волокон, которые шли на пошив одежды, обивку мебели и так далее, а еще ленты, тесьму и тому подобное.
Собственно, первоначально семейство Палей жило прямо рядом с собственным производством, как это было принято у петербургских владельцев предприятий той поры. Но со временем Карл Яковлевич принял решение перебраться поближе к городскому центру и в 1898 году выстроил дом на Стремянной, 19. В квартире, занимавшей весь бельэтаж, поселился сам, а остальные три этажа стал сдавать внаем, компенсируя таким образом все затраты на содержание дома, да еще и оставаясь в прибытке.
Стремление поселиться подальше от «палевских мест», как в столице называли район, примыкавший к фабрике, было вполне естественным: ткачи и красильщики, работавшие там, жили в бараках неполалеку, и, случись чего, охотно высказали бы хозяину предприятия свое недовольство. К чести племянника Карла Яковлевича – Николауса Паля, унаследовавшего в 1910-м фабрику в виду того, что родные сыновья хозяина предприятия умерли молодыми, и других наследников не было, следует сказать, что он ситуацию постарался изо всех сил выправить. Вложился в ремонт, сократил рабочий день, выстроил производство в несколько смен, да и вообще поменял всю систему производственных отношений. И преуспел в этом настолько, что в 1918 году рабочие, национализировавшие предприятие, выбрали его «красным директором». Оказывается, можно было руководить фабрикой и так.
(с)На принадлежавшем ему предприятии творился, как сейчас сказали бы, полный беспредел: абсолютно нечеловеческие условия труда, 15-часовой рабочий день, зарплата, не превышавшая 12 рублей в месяц, и система штрафов продуманная таким образом, чтобы ни в коем случае не выплатить работнику его и без того невеликий заработок полностью. Известный революционер Виктор Ногин, имя которого предприятие носило после 1917 года, работал в последние годы XIX века подмастерьем на фабрике Паля и вспоминал о ней так: «Во всех этажах у окон без верхней одежды невозможно работать - страшно дует, рамы гнилые. В стригальной, в ворсовальной и в парильне, где масса пыли, - нет ни одного вентилятора. Духота и пыль невыносимы. В печатной днем с огнем работают, а в красильне, в спиртовой и в запарке страшные пары и жарища, так что в паре ничего не видно. Ватерклозеты содержатся скверно: нельзя взойти в них - сверху на голову через плохие полы льется жидкость». В таких условиях на производстве «Александро-Невской мануфактуре К.Я. Паль общества» трудилось более 2 000 человек.
Тут, конечно, можно, как говорится, сделать скидку на эпоху. В конце концов, в конце XIX века таково было большинство предприятий, и заводовладельцы, строившие для своих рабочих «образцовые поселки», театры и школы, воспринимались, скорее, как исключение. Но, с другой стороны, нельзя не отметить, что для создания революционной ситуации в столице Российской Империи Карл Яковлевич сделал больше, чем любой революционер: забастовки и бунты на его предприятии происходили с завидной регулярностью, а подавлялись жестоко.
И можно было бы, наверное, сослаться на то, что, был, де, заводчик немцем, а потому не понимал происходящего, но дело в том, что семья Палей жила в России уже более сотни лет. Другое дело, что отец Карла Яковлевича Якоб-Михаил Христианович – немецкий колонист из недальней Новосаратовки – был первым из семейства, кто решил стать купцом.
Дело свое он начал в 1831-м, когда ему едва стукнуло 23 года, имея за душой буквально пару сотен рублей. Первый его бизнес-проект был прост: он объезжал окрестные села, скупая у крестьян домотканое полотно, а потом перепродавал его владельцам столичных лавок. Спрос на некрашеную ткань был не слишком велик, а маржа – копеечная, так что до следующего этапа развития своего дела он дозрел только через шесть лет: в 1837-м построил в селе Смоленском на Шлиссельбургском тракте, ныне известном, как проспект Обуховской обороны, мастерскую, в которой на пару с женой стал красить крестьянский товар во все цвета радуги, да еще вручную набивать штампом на ткани узоры. Тут уже он с купцами решил не связываться, и продавал свою продукцию «вразвоз» - с телеги на рынках. Брали охотно.
Вырученные деньги вкладывались в производство, так что вскоре мастерская превратилась в фабрику, которую и унаследовал его сын Карл. Здесь производили смесовые ткани из натуральных и химических волокон, которые шли на пошив одежды, обивку мебели и так далее, а еще ленты, тесьму и тому подобное.
Собственно, первоначально семейство Палей жило прямо рядом с собственным производством, как это было принято у петербургских владельцев предприятий той поры. Но со временем Карл Яковлевич принял решение перебраться поближе к городскому центру и в 1898 году выстроил дом на Стремянной, 19. В квартире, занимавшей весь бельэтаж, поселился сам, а остальные три этажа стал сдавать внаем, компенсируя таким образом все затраты на содержание дома, да еще и оставаясь в прибытке.
Стремление поселиться подальше от «палевских мест», как в столице называли район, примыкавший к фабрике, было вполне естественным: ткачи и красильщики, работавшие там, жили в бараках неполалеку, и, случись чего, охотно высказали бы хозяину предприятия свое недовольство. К чести племянника Карла Яковлевича – Николауса Паля, унаследовавшего в 1910-м фабрику в виду того, что родные сыновья хозяина предприятия умерли молодыми, и других наследников не было, следует сказать, что он ситуацию постарался изо всех сил выправить. Вложился в ремонт, сократил рабочий день, выстроил производство в несколько смен, да и вообще поменял всю систему производственных отношений. И преуспел в этом настолько, что в 1918 году рабочие, национализировавшие предприятие, выбрали его «красным директором». Оказывается, можно было руководить фабрикой и так.