Category: история

Здравствуйте, друзья и коллеги!

Рад приветствовать вас на этой страничке.

Что она собой представляет? Просто блог и ничего иного. С разговорами о кулинарии и гурманистических радостях, о пиве и самогоне, о путешествиях по России и за ее пределами, о лесных и водных походах, об истории и краеведении, о журналистике и, временами, о моих книжках. Всего по чуть-чуть, зато без занудства и с картинками. :-) Главное, тут не встретится ни пол-грана лжи. Разве что сказки иногда попадаются. :-)
Так что закуривайте трубку, придвигайте поближе стакан с глинтвейном, и вперед!

Если возникнут предложения о сотрудничестве, - буду рад прочесть ваше письмо по адресу ammes@ammes.ru, или в личных сообщениях. Ну, а о том, чем хорош этот блог в плане информационного партнерства, написано ТУТ

Искренне ваш,
Сергей Кормилицын
Collapse )

Дом конкурента Нобелей и Ротшильдов

У дома 46А по Литейному проспекту прозвищ и названий множество. Горожане называли его и «Бельведером», и «Сен-Жерменом», и даже «Пале-Руаялем», а среди краеведов он числится как «особняк фон Крузе». Что, разумеется, несколько странно, потому что статский советник Федор фон Крузе приобрел его исключительно с целью перестройки и перепродажи, причем в расчете на совершенно конкретного покупателя – Павла Осиповича Гукасова.

(с)

Три брата - Павел, Абрам и Аршак Гукасовы были, как говорится, теми, кто вовремя успел к дележке пирога и отхватил свою долю еще до того, как все его распробовали. Им троим повезло оказаться буквально у старта нефтяного бума, в тот самый момент, когда век пара начал сменяться веком бензина и электричества. Братья, и так происходившие из далеко не самой бедной армянской семьи, прибрав к рукам достаточное количество нефтяных месторождений, стали в этой отрасли серьезными игроками, успешно конкурировавшими с кланами Нобелей и Ротшильдов. Причем бизнес их во многом опирался именно на братские узы: Абрам Осипович представлял интересы семьи в Лондоне, Аршак – в Баку, возле источника их благосостояния, а старший брат Павел – в столице Российской Империи, Петербурге. В той или иной мере, - в качестве членов советов директоров, управляющих, владельцев, и так далее, - трое Гукасовых руководили двумя десятками крупных компаний нефтяной отрасли России.

При этом, - необходимо подчеркнуть, - скоробогатыми нуворишами они не были: все трое получили весьма достойное образование, а Павел Осипович и вовсе разбирался в нефтехимии, добыче, переработке и транспортировке нефти нисколько не хуже, чем работавшие на возглавляемую им «Каспийскую нефтяную компанию» специалисты, на очень высоком для конца XIX века уровне.

Состояние Павла Гукасова превышало 15 000 000 рублей, что при тогдашней стоимости российской валюты ставило его с Ротшильдами, как говорится, на одну доску. А реальное его влияние было таким, что этому банкирскому клану и не снилось. Председатель Русского торгово-промышленного банка, соучредитель Русской генеральной нефтяной компании, член Государственного совета России, он был практически всемогущим олигархом, способным влиять на политику не только страны, но и, при желании, мира. И, в то же время, был одним из спонсоров российских эсдеков и эсеров, предпочитая «откупаться» от них крупными суммами, чтобы избежать конфликтных ситуаций на производствах, «эксов» и налетов. В финансовом плане он и его соратники по отрасли сделали для торжества революции в 1917-м весьма немало.

О том, что нефтепромышленник Гукасов тратит деньги со щедростью индийского раджи и с небрежностью графа Монте-Кристо, в столице знали все. Поэтому желающие предложить ему какую либо сделку или участие в проектах, - подчас совершенно завиральных, - буквально выстраивались в очередь. И, надо сказать, были среди этих предлагающих не одни только авантюристы, а и люди весьма почтенные. Одним из них оказался статский советник Федор фон Крузе, очень хорошо понимавший, что перебравшийся в столицу Гукасов будет нуждаться в собственном жилье, причем соответствующем его статусу. Именно поэтому в 1905 году он приобрел дом на Литейном, 46, перестроил его, превратив стоящий в глубине его двора флигель в особняк, напоминающий по своей архитектуре дворянскую дачу из парижских предместий – с парком и оранжереей, дворцовой мраморной лестницей и бальным залом, - а в 1908 перепродал его Павлу Осиповичу. Дом же, стоящий на первой линии, стал доходным – источником средств, практически полностью компенсировавшим содержание фамильного особняка. В накладе при этом фон Крузе, разумеется, не остался, цену загнув солидную, но Гукасов рублей не считал, а дом ему понравился.

Вместе с женой и сыном, нефтепромышленник прожил в этой тихой усадьбе в глубине двора, скрытой от шумной улицы за деревьями парка, до весны 1918 года. Революционные события его сперва вовсе не тревожили, так как по политическим воззрениям он был весьма либерален, а нефть, - как он справедливо полагал, - нужна любой власти. Но ситуация в стране развивалась быстро и однозначно, привычный порядок разваливался буквально на ходу, коммерческие связи рвались как гнилая пенька, так что Гукасовы приняли решение хотя бы на время перебраться в Париж. Да там благополучно и остались до конца своих дней, судя по всему, недоумевая, - как их либеральное отношение к революционерам могло привести к подобным последствиям.

Чисто для справочки )

Если что, - Сергей Кормилицын, который занимается пляжным волейболом, и Сергей Кормилицын, пишущий для московского АиФ - это не я. )))
Как-то я до определенного времени считал свое сочетание имени с фамилией достаточно редким. ) Ан вот отнюдь! )) Ситуацию осложняет то, что мой московский АиФовский коллега и тезка приноровился писать статьи на исторические темы, причем залезая в мой период и тематику. ) Так что тут намедни стучались ко мне добрые люди со столичного ТВ-канала одного, - хотели, чтобы я им комментарий на камеру выдал по теме одной из статей, которую писал не я, а "совершенно другой Дювуа". )))
В общем, это... Карл Маркс и Фридрих Энгельс - это не муж и жена, а четыре совершенно разных человека! )

Перемена дат под еловой веткой

К некоторым вещам привыкаешь с детства. К тому, что новый год начинается в ночь с 31 декабря на 1 января, к новогодней елке, к фейерверкам и брызгам шампанского. И как-то даже нелепо представить себе, что все это – приобретение совсем недавнего времени. Между тем, устоявшийся порядок вкупе с привычной нам системой летоисчисления появился на свет всего 320 лет назад, благодаря петровскому указу, подписанному 20 декабря 1699 года.

(с)???

Переход на новое летоисчисление был частью большого проекта по европеизации русской культуры, затеянного Петром I. В самом деле, сложно вести бизнес, да и дипломатией заниматься с другими странами, если вам даже даты совместных мероприятий как следует не согласовать. Так что шаг этот был во многом вынужденный. А тут и время для указа подошло самое подходящее – рубеж веков. В общем, как гласил официальный текст подписанного царем документа, поскольку «не только что во многих европейских христианских странах, но и в народах словенских, которые с восточною православною нашею церковью во всем согласны, как волохи, молдавы, сербы, долматы, болгары, и самые его великого государя подданные черкасы, и все греки, от которых вера наша православная принята, все те народы согласно лета свои счисляют от Рождества Христова в восьмой день спустя, то есть, января с 1 числа», предстояли перемены и России. Мало того, что новый год теперь следовало отсчитывать на западный манер, так еще и сами годы предстояло считать не с сотворения мира, а от Рождества Христова. Так что на смену лету 7208-у пришел год 1700-й.

Надо сказать, что это была далеко не первая реформа календаря на Руси. Прежде новый год отсчитывался с 1 марта, то есть со дня завершения процесса сотворения мира созданием Адама. Но в 1492 году великий князь московский и государь всея Руси Иван III Васильевич, прозванный позже Великим, взялся налаживать имперскую идеологию, налегая на то, что Русь – законная наследница Византии. И принял решение помимо византийского двуглавого орла на гербе и греческой принцессы в постели обзавестись еще и восточно-римским календарем. Так что Московский Собор не без великокняжеского давления ввел летоисчисление в России с 1 сентября, как было принято в Византии в память победы императора Константина Великого над враждебным к христианской вере правителем Максентием, состоявшейся как раз таки 1 сентября 312 года, и в честь дарования свободы христианству. Так что Петр Алексеевич был в этом вопросе не оригинален.

А вот новый порядок празднования нового года, введенный молодым царем, был для его подданных необычен. Начиная с требования «по большим и проезжим знатным улицам, знатным людям, и у домов нарочитых духовного и мирского чину, перед вороты учинить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, елевых и можжевеловых», а «людям скудным комуждо хотя по древцу или ветви на вороты, или над хороминою своею поставить», заканчивая абсолютно мирской гулянкой и «огненной потехой» - фейерверком. Своим указом царь требовал «каждому на своем дворе из небольших пушечек, буде у кого есть, и из нескольких мушкетов, или иного мелкого ружья, учинить трижды стрельбу и выпустить несколько ракетов, сколько у кого случится», а помимо того с 1 по 7 января «по ночам огни зажигать из дров, или хворосту, или соломы», или «на столбиках поставить по одной, по две, или по три смоляные и худые бочки, и, наполня соломою или хворостом, зажигать».

Прежде «новолетие» было праздником гораздо более чинным и подчиненным, скорее, церковному, нежели светскому канону, так что граждане Российской Империи к новшествам привыкали неохотно. Фейерверки народу понравились и стали привычным атрибутом праздника, а все эти костры и елки-сосенки большинством старательно игнорировались. Но вот кто отнесся к новым ритуалам с восторгом, - так это содержатели трактиров и кабаков, активно использовавшие яркие новинки для саморекламы. Собственно, они и сохранили обычай украшать дома еловыми ветками, так что выражения «поднять елку», или «сходить под елку» долгое время, - до пушкинских времен, - были синонимами слова «выпить». А в семейный обиход новогодняя ель вошла только полтора столетия спустя.

Вдогонку к фильму на "Звезде"

Вот без какой бы то ни было критики по отношению к фильму, которым я похвастал считанные минуты тому как. Просто очень хочется чутка уточнить некоторые моменты.


Нейтральная картинка с солдатами вермахта, чтобы задать тон тексту и не выкладывать сверху наркоты всякой

Есть на самом деле одна тема, которую режиссеры разнообразной документалки, посвященной теме наркоты в Третьем Рейхе, заботливо и мега-тщательно избегают. Я ее каждый раз обстоятельно проговариваю на камеру, и каждый раз она ни в коем случает не попадает в основной кадр. Это тема о том, что все мы - потомки наркоманов. Вот практически без исключения, если только ваши прадеды, деды, прабабки, бабки и отцы с матерями не родились в глухой алтайской/сибирской/чукотской деревне, где не было доктора. Если так, - рад поздравить вас: вряд ли ваши предки потребляли что-то круче мухоморов, травы и этилового спирта, а значит, в анамнезе у вас гораздо более простая ситуация, чем у большинства представителей белой расы - потомков Иафета.

Collapse )

Потому что если это не так, то ваших пра-прадедов и прадедов, пра-бабок и бабок, - паче чаяния они жили хотя бы в уездном городе, - местный доктор пользовал морфином от зубной боли, лауданумом от поноса, кокаином - от насморка, кашля, спазмов, угнетенного состояния после запоя и болей при месячных. Ну, а чуть позже включились в дело кодеин от кашля и первитин от него же. Что? Скажете, вы не потребляли первитин? Ну, если вам 35+, сироп "Солутан" вам точно от кашля прописывали. Это я про димедрол в качестве успокаивающего и антигистаминного молчу еще. :-)) Он не наркотик, разумеется, но детям рок-н-рола хватит и его, как пел Чиграков.

И это, драгоценные мои, - у нас! Там, где медицина всю жизнь была зело консервативной и от новшеств далекой, - скажем спасибо предкам нашим за их косность и далекость от прогресса. А в самом, так сказать, сердце прогресса современной цивилизации все было гораздо интереснее. Вот вам не вошедший в киношку фрагмент текста, более или менее отчетливо демонстрирующий что, куда и к чему:

В 1803 году в Германии из опия был выделен морфин. Надо сказать, что 19-й век, начало 20-го века – это период победного шествия науки через всю Европу. То и дело изобреталось нечто, называвшееся средством для спасения человечества, средством, которое изменит человеческую жизнь вообще. Морфин был одним из первых. Врачи подхватили морфин с величайшим восторгом. Как вы помните, 19-й век – это сплошная череда войн и революций. А у морфина есть одна маленькая неприятная особенность, о которой писал еще Михаил Булгаков, – он вызывает адское привыкание. И поэтому к 1840 году по Европе покатилась настоящая эпидемия морфиновой наркомании.

В 1859 году, немецкие химики разработали кокаин. И кокаин они использовали сначала как стимулирующее средство, потому что внезапно выяснили, что солдат, который вымотался до предела, до того, что может упасть, получив столовую лодку кокаиновой настойки, способен подняться и пройти еще несколько километров в том же темпе, не снимая ранца. А потом обнаружили, что при помощи кокаина можно снимать морфиновую зависимость.

В 1874 году, на этот раз не в Германии, а в Англии, придумали новое средство, которое должно было изменить жизнь всего человечества. Придумали героин. О, это было прекрасное средство, если верить тогдашним врачам. Потому что оно вызывало небывалый душевный подъем, и даже в самых трусливых солдат в условиях войны вселял героизм. И, естественно, героином стали лечить зависимость от морфина и кокаина. Быстренько подсадив практически всю Европу на новый наркотик.

А в начале 20-го века в Японии был синтезирован метамфетамин, который получил впоследствии торговую марку "Первитин". Это был стимулятор экстракласса, по сравнению с героином, потому что привыкание от него было меньше, а самое главное, он мог снимать уже героиновую зависимость.

Таким образом, ко Второй мировой вся Европа подсела на наркотическую иглу.


Collapse )

Нет-нет, я ни разу не хочу делать каких-то громких ура-патриотических заявлений по типу "СССР боролся с наркоманским нашествием фошшыздов". Ни разу. Просто речь идет о том, что вещи, которые для нас сегодня дики и странны, всего 80 лет назад были в общественном восприятии просвещенной Европы вполне нормальными. Накапать младенцу лауданума, чтобы он спал, пока его родители отлучились в кино? Нормально! Закатать пациенту лошадиную дозу кокаина, чтобы обезболить носовые пазухи при лечении гайморита? Легко! Прописать шестилетнему ребенку таблетки кодеина в теплом молоке для лечения кашля? Да ничего проще и обыденнее! И поэтому когда господа журналисты от истории начинают на этом деле выстраивать какие-то турусы на колесах, оправдывающие действия оккупантов тем, что они, де, были не в себе, - под наркотой, - мне иногда хочется дать таким коллегам в морду.

Ну, давайте сейчас Гитлера распишем наркоманом, который не отдавал себе отчета в своих действиях, так как его типа Морель наркотой закормил! Это же легко снимет ответственность во всех, кто его приказы исполнял. Чо взять-то с них? Ими гребаный наркоман командовал!!!

Collapse )

Нет, драгоценные мои. Вся штука, весь секрет, вся фича, как это раньше было принято говорить, заключается в том, что не был он большим наркоманом, чем большинство точно таких же средних, ровных, обыкновенных европейцев. Немцев? Нет, далеко не только немцев. Европейцев вообще, в общем. Он был абсолютно нормальным и средним обывателем для своего времени. Ни разу не исключением. Вдумайтесь: иначе был не было в каждой тогдашней стране Европы точно таких же маленьких копий Адольфа нашего Алоизовича. Рыдзя Смиглого, которого теперь очень не можно вспоминать, Эрнста ван Раппарда, ныне старательно забытого на родине, Кая Лембке, Жака Дорио и так далее. Что уж тут говорить про баронета Освальда Мосли?

В общем, дело тут ни разу не в наркотиках, как это ни печально. Тут все хитрее. Дело, если, разумеется, мы с вами будем игнорировать das Lebensraumdurst отдельных европейских наций, в том, как развивалась Европа в целом на протяжением всех лет, последовавших за проигрышем Германии в Тридцатилетней войны. Так что, по факту, - глубоко все равно, чем там Морель Гитлера подкармливал, подкалывал и подпаивал. Это все частности. И нападать на СССР, и вырезать евреев, как класс, вышеуказанный герр взялся бы все равно и по-любому.  Вне зависимости от таблеток. А если ьы не было его, просвещенная Европа породила бы другое чудовище. Такое же среднее. Обычное. Равное прочим. И плевать, как его звали бы - Фриц, Джон, Франсуа, или как-то иначе

Ну, как-то так вот.
Все, как говорится, что знал, - рассказал.

«Все их до сего преступлении прощаем»

Войны, бунты, государственные перевороты – совсем не то, что нужно для формирования позитивного имиджа державы. Если всего этого слишком много, а происходит оно постоянно, - последствия могут быть трагическими: свои граждане начнут разбегаться, а чужие откажутся приезжать. Век XVIII-й был на такие события богат невероятно, со всеми, как говорится, вытекающими. Поэтому государыне Екатерине II и пришлось 15 декабря 1762 года подписать документ, одновременно объявлявший всеобщую амнистию и приглашавший подданных других государств жить и работать на просторах Российской Империи.



В самом деле, когда правители меняются с такой скоростью, как в пресловутую «эпоху дворцовых переворотов», понятие «государственный преступник» размывается. И кто-то, кто был таковым для позапрошлого государя, для прошлого – напротив мог стать чуть ли не фаворитом, а для следующего – вновь предателем и злодеем. Посему, впав в немилость у находящихся при власти, проще и полезнее для здоровья было покинуть страну и возвращаться не спешить. Между тем, были среди невозвращенцев люди для государства потенциально полезные и нужные, и терять их совсем не хотелось. Да и возможность привлечь в Россию молодых и предприимчивых иностранцев тоже упускать было нельзя. Вот и появился на свет императорский манифест «О позволении иностранцам, кроме жидов, выходить и селиться в России и о свободном возвращении в своё отечество русских людей, бежавших за границу».

Справедливости ради нужно подчеркнуть, что не только лица иудейского вероисповедания были на ту пору персонами non grata, - к мусульманам тоже отношение было далеко не однозначное, хоть и не такое принципиальное. Так что под иностранцами в манифесте подразумевались в первую очередь, разумеется, христиане. Зато без деления на конфессии: лютеране, кальвинисты, католики, - лишь бы в Господа веровали. Этим, кстати, воспользовались и староверческие общины, во времена никонианских гонений перебравшиеся за рубеж. Благо если и были у них какие-то проблемы с законом, - манифест их делал не значимыми.

В соответствии с орфографией того времени повеление Екатерины II гласило, что «Мы… до сего бежавшим из своего отечества подданным возвращатця позволяем, с обнадеживанием, что им хотя б по законам и следовало учинить наказание, но однако ж все их до сего преступлении прощаем, надеясь, что они, возчувствовав к ним сии Наши оказываемыя Матерния щедроты, потщатца, поселясь в России, пожить спокойно и в благоденствии, в пользу свою и всего общества». Иными словами, все прежние прегрешения прощены, возвращайтесь и больше не хулиганьте, а вместо того трудитесь на благо России, и пусть у вас все получится.

Ну, а в том, что касается иностранных подданных, то, как было объявлено, что поскольку «главным правилом Мы себе постановили, чтоб навсегда иметь Наше попечение и труд о благоденствии всей Нам вверенной от Бога пространной Империи и о умножении в оной обитателей», в то время как «Нам многие иностранные подданные, бьют челом, чтоб Мы им позволили в Империи Нашей поселиться», в результате, «Мы Всемилостивейше иностранных разных наций благосклонно с Нашею обыкновенною Императорскою милостию на поселение в Россию приемлем». Мало того, всем переселенцам – нашим и не нашим – государство Российское бралось скомпенсировать путевые издержки.

Документ, подписанный императрицей, был распечатан по сотне экземпляров на русском, немецком, французском, английском, польском, чешском и арабском языках и передан дипломатическим представителям России за рубежом для распространения в СМИ с повелением «не только известным учинить внесением его в тамошние газеты, но и всевозможное старание прилагать, чтобы оный непременно своё действие иметь мог».

С этого момента поток переселенцев в Россию, истаявший, было, до сущих капель, начал расти. Особенно много охотников переменить отечество было среди подданных многочисленных германских государств, образовавшихся на территории Германской империи в результате поражения в Тридцатилетней войне. Если посмотреть, скажем, на список петербургских купцов за полтора столетия после этого манифеста, - немецких фамилий в нем будет множество.

Мне понятна твоя вековая печаль, Беловежская пуща!

1991 год выдался богатым на исторические события, причем настолько противоречивые, что теперь только диву даешься! 17 марта был проведен референдум, на котором 76,4% граждан СССР выступили за сохранение Советского Союза. 19 августа все практически в настолько же едином порыве выступили против попытки ГКЧП сохранить монополию правящей партии на власть. А 8 декабря в правительственной резиденции Вискули в Беловежской пуще президентом России Борисом Ельциным, президентом Украины Леонидом Кравчуком и председателем Верховного совета Белоруссии Станиславом Шушкевичем было подписано соглашение, прекращавшее существование Союза Советских Социалистических Республик.

То, что Советский Союз в его прежнем виде существовать далее не может, к началу 1991 года было понятно всем. Однако о его деконструкции, несмотря на «парад суверенитетов», состоявшийся в 1990-м, речи не шло. На повестке дня стоял пересмотр союзного договора, создание на базе СССР так называемого Союза Советских Суверенных Республик, федерации, лишенной жесткой централизации, но, тем не менее, представляющей собой единое государство. Подписание нового договора было назначено на 20 августа, но по понятным причинам было сорвано: неудавшаяся попытка путча полностью изменила весь казавшийся до того вполне приемлемым расклад. Все союзные республики, не успевшие заявить о своей независимости, сделали это практически моментально, и обновление Союза пришлось планировать уже в виде конфедерации независимых государств.

Этот договор предполагалось подписать 9 декабря. По ходу подготовки к этому мероприятию из состава СССР вышли три прибалтийские республики, а следом за ними и Украина. «Семья народов» постепенно разваливалась. Тем не менее, Россия, Белоруссия, Узбекистан, Казахстан, Таджикистан, Туркмения и Киргизия были настроены остаться вместе. Съезд народных депутатов СССР объявил о начале переходного периода и даже утвердил порядок управления тем, что осталось от страны.

И вот тут-то, собственно, и произошло событие, которое как минимум две из трех принимавших в нем участие сторон описывают как «спонтанное». На встрече лидеров Украины, Белоруссии и России, состоявшейся 7 декабря в Беловежской пуще, российская делегация предложила пустить СССР ко дну, потому что, по словам Бориса Ельцина, «без Украины союзный договор теряет всякий смысл».



Для Кравчука и Шушкевича, считавших, что основная цель встречи – выработать общую линию взаимоотношений покинувшей Союз республики и тех, кто в Союзе остался, это предложение было неожиданным, однако для того, чтобы принять его, им не потребовалось и суток. 8 декабря было подписано соглашение, в преамбуле которого значилось, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование». На смену СССР, согласно подписанному соглашению приходило глубоко аморфное и, по факту, ни к чему не обязывающее образование – Содружество Независимых Государств, СНГ.

Что характерно, чисто с юридической точки зрения трое собравшихся в Вискулях лидеров действительно были вправе принять такое решение: Союзный договор 1922 года, на основании которого и существовал СССР, подписали в свое время представители Украины, Белоруссии и России, так что теперь они же могли его и расторгнуть.

10 декабря соглашение ратифицировали Верховные советы Украины и Белоруссии, 12-го – российский парламент, а 21-го декларацию о целях и принципах СНГ, сформулированных, нельзя не отметить, максимально расплывчато, подписали руководители 11 бывших союзных республик, окончательно поставив крест на советском прошлом. Все они обещали бывшим гражданам Союза свободу перемещения и открытые границы, равные права и свободы независимо от национальности, защиту национальных меньшинств и сохранение их культурной, языковой и религиозной самобытности, а также прочие приятные и успокаивающие гарантии, которые на практике никто реализовывать не собирался. События последующих десятилетий подтвердили это чуть более чем полностью.

25 декабря первый и единственный президент СССР Михаил Горбачев заявил о своей отставке. А 26-го Союз Советских Социалистических Республик прекратил свое существование. С флагштока над московским Кремлем было спущено красное знамя, а вместо него поднят триколор. Началась новая эпоха в истории одной шестой части суши.

Кстати, есть в этой истории один интересный момент: оригинал документа невероятной исторической ценности - подписанного в Беловежской пуще соглашения – утерян. Исполнительный комитет СНГ располагает сегодня только его нотариально заверенной копией. Говорят, что она имеет такую же юридическую силу, как и оригинал.

Дом удачливого юриста

Симпатичный дом с мезонином на углу набережной Невы и 18-й линии Васильевского острова в Петербурге принято именовать особняком Боткина. Не Сергея Петровича, разумеется, – знаменитого врача, а его брата Михаила – известного в свое время столичного художника, археолога, мецената, персонажа очень яркого и заметного среди петербургской богемы рубежа позапрошлого и прошлого веков. И в самом деле, Михаил Петрович в этом доме прожил более 20 лет. Но целых семь десятков лет до того это здание ассоциировалось совсем с другой фамилией – с родом Грошопфов.

(с)???

Иван Федорович Грошопф, или, точнее, Иоганн Голиб Гросшопф, как его звали до приезда в Россию, родился в городе Любек в марте 1766 года в семье торговца зерном. До 24 лет он учился на юриста и помогал отцу вести семейное дело, а в 1990-м, получив родительское благословение и некоторую сумму денег, отправился в самостоятельное плавание, выбрав, как и многие другие молодые немцы, пунктом назначения столицу Российской Империи. Справедливости ради нужно сказать, что ехал он не «в никуда» с надеждой на везение, как многие его соотечественники, а к родне и отцовским партнерам по бизнесу.

Белокурый детина с добродушной физиономией, - косая сажень в плечах и без малого двух метров ростом, - вызывал симпатию у всех, с кем ему приходилось иметь дело, так что за очень короткое время ему удалось не просто обосноваться в Петербурге, а прижиться так, как будто всегда здесь был. И как-то все у него получалось. Всего через пять лет после приезда он уже был нотариусом в важной государственной структуре - Государственной юстиц-коллегии Лифляндских, Эстляндских и Финляндских дел, исполняя обязанности, требовавшие в равной степени его знаний юриста и свободного владения русским и немецким языком. А еще через пару лет Иоганн, ставший на берегах Невы Иваном, дослужился до статуса коллежского, а потом и статского советника. Это уже было серьезное положение в обществе.

Неплохо сложилось все и с положением имущественным: примерно в это же время родственник, приютивший Грошопфа в Петербурге, решил отойти от дел и, не имея собственных сыновей, передал ему бразды правления компании, занимавшейся экспортом зерна из России. Тут уж и вовсе все пошло на лад: торговый контакт между русской столицей и Любеком был установлен прочный, на благо всему клану хлеботорговцев. Самое время было обзавестись семьей, и Иван Федорович женился на очаровательной барышне – Анне Беате, дочке обрусевшего шведа Карла Фредерика Эстедта, золотых дел мастера и академика Академии художеств. Брак оказался удачным: за следующие полтора десятка лет у Ивана и Анны родилось, если верить метрическим записям, тринадцать детей.

Глядя на свое многочисленное потомство, Иван Федорович частенько задумывался о том, как бы обеспечить его благополучие на будущее. Понимая, что Петербург будет в дальнейшем только расти, он старался скупать земельные участки и дома в перспективных районах города и к концу первого десятилетия XIX века стал обладателем весьма серьезных земельных активов, кормивших его семейство еще долгие годы. Среди прочего он в 1808 году приобрел и особнячок на Васильевском с видом на Неву. Это место так ему понравилось, что после небольшой перестройки и ремонта он оборудовал на втором его этаже большую квартиру, куда и въехал со всем своим немалым семейством. Третий этаж сдавался внаем, а на первом располагались различные лавки и аптека. Впрочем, ее Грошопф посещал только раз в месяц, для того, чтобы забрать арендную плату и приобрести склянку касторки. Как вспоминала его внучка Анна Веретенникова, «силы и здоровья он был богатырского, никогда не хворал, не верил никаким докторам и лекарствам, но каждое первое число месяца он принимал ложку касторового масла, говоря, что человеческий организм, как и всякую машину, следует обязательно прочищать и не давать засоряться».

В 1845 году Иван Федорович скончался, оставив своим потомкам процветающую торговую фирму, какое-то невероятное количество недвижимости и совсем немного денег, так как все немалые средства его были, как говорится, в работе. Однако вложения, сделанные им при жизни еще долго кормили семью, до начала 1880-х продолжавшую обитать в особняке на Васильевском, ставшем родовым гнездом для потомков предприимчивого любекского юриста.

Как минимум, одного из них знает в лицо и по имени, думается каждый житель земного шара. Правнуком Ивана Грошопфа, сыном его внучки Марии Александровны, был Владимир Ульянов, вошедший в историю под псевдонимом Ленин.

Первый атомный

Открытие радиоактивных элементов было интересным научным казусом. Понимание механизма деления ядра – важным шагом в познании законов окружающей Вселенной. Создание атомной бомбы – победой политики над физикой. Осознание, что ядерная реакция может служить не только для разрушения, но применима и в мирных целях, изменило мир навсегда. Новая энергетика диктовала новые правила и открывала новые возможности.

Каких только перспективных проектов не связывали с новой энергетической технологией! Не только фантасты и футурологи, но и инженеры-конструкторы абсолютно всерьез говорили об атомных поездах, атомных самолетах, строительной технике, работающей вместо бензина и дизеля на плутонии и цезии. Большинство этих задумок так и не было воплощено в жизнь. Но вот мечта о ледоколе, которому не нужно угля и солярки, была реализована очень скоро: 5 декабря 1957 года был спущен на воду атомоход «Ленин» - первое в мире надводное судно с атомным двигателем. Самый большой ледокол в мире на ту пору, - больше даже огромного американского «Глетчера». Помимо международного престижа обладание такой техникой означало для СССР новый шаг в освоении Северного морского пути.

(с)

Без ледоколов об использовании этого транспортного маршрута можно даже не мечтать. Но обычные, дизель-электрические ледокольные суда имеют определенные технические ограничения: топливо для своих мощных двигателей они вынуждены везти с собой, так что без захода в порты могут продержаться едва ли более месяца. Атомная энергетическая установка дает намного большую автономность, не говоря уже о большей мощности. «Ленин» оказался настоящей находкой для освоения Севера!

Надо сказать, что судно это было уникальным. Атомные подводные лодки к тому времени уже были: в США в 1954-м спустили на воду (а, точнее, под воду) АПЛ Nautilus, да и СССР отстал не намного, обзаведясь проектом К-3, дальше при активном содействии Америки в дело включились англичане, а при нашей поддержке – китайцы, но надводное судно с ядерным двигателем советские инженеры создали первыми. Это уже потом в США сошел со стапелей ракетный крейсер Long Beach, а следом за ним – уже в 1962-м торговое судно Savanna. А на 1957-й год «Ленин» был явлением небывалым. Понятно, что его энергетическая установка была единственной в своем роде, а турбины и гребные электродвигатели конструировались четко под этот проект, но даже сталь его корпуса была специально разработана в институте «Прометей». 75 километров трубопроводов разного диаметра, 10 000 километров сварных швов, и ни одной импортной детали.

Паники во время своего прохода от Ленинграда до Мурманска «Ленин» в Европе наделал немало. Не меньше, чем ПАЭС «Ломоносов» в мае минувшего года. Всю дорогу его сопровождали корабли НАТО, а вокруг, практически под самым бортом шастали катера, отбирая пробы воды: искали следы радиоактивности. Не нашли, стоит отметить, ничего. Но даже больше, чем потенциальный ущерб для экологии, западных партнеров беспокоило то, насколько легко этот ледокол можно было переоборудовать в военный крейсер, способный действовать в условиях, недоступных для других кораблей. Это ломало все стратегические расчеты.

Нельзя не порадоваться тому, что такое переоборудование не понадобилось, и для атомохода начались совершенно мирные трудовые будни. На маршрутах Северного морского пути он провел три десятка лет, пройдя в общей сложности более 1 200 000 километров и проведя через льды почти четыре тысячи судов. Это не считая советских подводных лодок, выходивших на задания в его «акустической тени», скользя на глубине под корпусом ледокола.

В 1989 году «Ленин» был выведен из эксплуатации и встал на вечный прикол в Мурманске, превратившись в памятник минувшей эпохе, когда освоение мирного атома и русского Севера шли практически одновременно. На фоне атомного ледокола «Арктика», спущенного на воду летом 2016-го, он выглядит совсем небольшим. Как пожилой отец рядом с сыном-акселератом.

Дом владельца ситцевой фабрики

Владелец и обитатель дома 19 по Стремянной улице – Карл Яковлевич Паль, купец 1-й гильдии, депутат Санкт-Петербургского Общества взаимного кредита и кавалер ордена Святого Владимира 3-й степени – был заводчиком, владельцем ситцепечатной фабрики. И представлял собою при этом едва ли не классическую иллюстрацию к любой марксистской листовке, полностью соответствуя пропагандистскому образу капиталиста-угнетателя.

(с)

На принадлежавшем ему предприятии творился, как сейчас сказали бы, полный беспредел: абсолютно нечеловеческие условия труда, 15-часовой рабочий день, зарплата, не превышавшая 12 рублей в месяц, и система штрафов продуманная таким образом, чтобы ни в коем случае не выплатить работнику его и без того невеликий заработок полностью. Известный революционер Виктор Ногин, имя которого предприятие носило после 1917 года, работал в последние годы XIX века подмастерьем на фабрике Паля и вспоминал о ней так: «Во всех этажах у окон без верхней одежды невозможно работать - страшно дует, рамы гнилые. В стригальной, в ворсовальной и в парильне, где масса пыли, - нет ни одного вентилятора. Духота и пыль невыносимы. В печатной днем с огнем работают, а в красильне, в спиртовой и в запарке страшные пары и жарища, так что в паре ничего не видно. Ватерклозеты содержатся скверно: нельзя взойти в них - сверху на голову через плохие полы льется жидкость». В таких условиях на производстве «Александро-Невской мануфактуре К.Я. Паль общества» трудилось более 2 000 человек.

Тут, конечно, можно, как говорится, сделать скидку на эпоху. В конце концов, в конце XIX века таково было большинство предприятий, и заводовладельцы, строившие для своих рабочих «образцовые поселки», театры и школы, воспринимались, скорее, как исключение. Но, с другой стороны, нельзя не отметить, что для создания революционной ситуации в столице Российской Империи Карл Яковлевич сделал больше, чем любой революционер: забастовки и бунты на его предприятии происходили с завидной регулярностью, а подавлялись жестоко.

И можно было бы, наверное, сослаться на то, что, был, де, заводчик немцем, а потому не понимал происходящего, но дело в том, что семья Палей жила в России уже более сотни лет. Другое дело, что отец Карла Яковлевича Якоб-Михаил Христианович – немецкий колонист из недальней Новосаратовки – был первым из семейства, кто решил стать купцом.

Дело свое он начал в 1831-м, когда ему едва стукнуло 23 года, имея за душой буквально пару сотен рублей. Первый его бизнес-проект был прост: он объезжал окрестные села, скупая у крестьян домотканое полотно, а потом перепродавал его владельцам столичных лавок. Спрос на некрашеную ткань был не слишком велик, а маржа – копеечная, так что до следующего этапа развития своего дела он дозрел только через шесть лет: в 1837-м построил в селе Смоленском на Шлиссельбургском тракте, ныне известном, как проспект Обуховской обороны, мастерскую, в которой на пару с женой стал красить крестьянский товар во все цвета радуги, да еще вручную набивать штампом на ткани узоры. Тут уже он с купцами решил не связываться, и продавал свою продукцию «вразвоз» - с телеги на рынках. Брали охотно.

Вырученные деньги вкладывались в производство, так что вскоре мастерская превратилась в фабрику, которую и унаследовал его сын Карл. Здесь производили смесовые ткани из натуральных и химических волокон, которые шли на пошив одежды, обивку мебели и так далее, а еще ленты, тесьму и тому подобное.

Собственно, первоначально семейство Палей жило прямо рядом с собственным производством, как это было принято у петербургских владельцев предприятий той поры. Но со временем Карл Яковлевич принял решение перебраться поближе к городскому центру и в 1898 году выстроил дом на Стремянной, 19. В квартире, занимавшей весь бельэтаж, поселился сам, а остальные три этажа стал сдавать внаем, компенсируя таким образом все затраты на содержание дома, да еще и оставаясь в прибытке.

Стремление поселиться подальше от «палевских мест», как в столице называли район, примыкавший к фабрике, было вполне естественным: ткачи и красильщики, работавшие там, жили в бараках неполалеку, и, случись чего, охотно высказали бы хозяину предприятия свое недовольство. К чести племянника Карла Яковлевича – Николауса Паля, унаследовавшего в 1910-м фабрику в виду того, что родные сыновья хозяина предприятия умерли молодыми, и других наследников не было, следует сказать, что он ситуацию постарался изо всех сил выправить. Вложился в ремонт, сократил рабочий день, выстроил производство в несколько смен, да и вообще поменял всю систему производственных отношений. И преуспел в этом настолько, что в 1918 году рабочие, национализировавшие предприятие, выбрали его «красным директором». Оказывается, можно было руководить фабрикой и так.