Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Здравствуйте, друзья и коллеги!

Рад приветствовать вас на этой страничке.

Что она собой представляет? Просто блог и ничего иного. С разговорами о кулинарии и гурманистических радостях, о пиве и самогоне, о путешествиях по России и за ее пределами, о лесных и водных походах, об истории и краеведении, о журналистике и, временами, о моих книжках. Всего по чуть-чуть, зато без занудства и с картинками. :-) Главное, тут не встретится ни пол-грана лжи. Разве что сказки иногда попадаются. :-)
Так что закуривайте трубку, придвигайте поближе стакан с глинтвейном, и вперед!

Если возникнут предложения о сотрудничестве, - буду рад прочесть ваше письмо по адресу ammes@ammes.ru, или в личных сообщениях. Ну, а о том, чем хорош этот блог в плане информационного партнерства, написано ТУТ

Искренне ваш,
Сергей Кормилицын
Collapse )

Про Ковалевский лес и пороховой погреб

Народ, я тут принял решение воззвать к коллективному разуму.

Есть недалеко под Питером вот такой вот объект - пороховой погреб в Ковалевском лесу. Место, мягко говоря, мрачное и с той еще историей.
Вроде бы это - место расстрелов в послереволюционный период. Или нет. То есть массовые захоронения в Ковалевском лесу обнаружены, но имеет ли к ним отношение это здание - Бог весть. Вроде как тут расстреляли Гумилева. Или не тут. В общем, фактов мало и все. что по этому объекту есть, по большей части состоит из предположений, допущений и легенд.



В этой связи, собственно, и вопрос.

Товарищи историки и журналисты, скажите, никому из вас не приходилось сталкиваться с воспоминаниями, или, что, разумеется, лучше, документами по этому объекту в ходе работы?

Нужно помочь хорошим людям, которые "копают" историю этого места.
Напрягите память, пожалуйста!

Цитадель наследников Доминика

Два не слишком бросающихся в глаза скромных дома на Малой Посадской – 15 и 17-й – построены одним архитектором – знаменитым Федором Лидвалем, мастером северного модерна. И владелец у них был тоже один – Шарль Дементьевич Риц-а-Порта, знаменитый на рубеже веков петербургский кондитер и большой энтузиаст внедрения электрического освещения. А еще – один из известнейших петербургских благотворителей.

Странно было бы думать, что отца Шарля Риц-а-Порта действительно звали Дементием. На самом деле имя его было Доминик, и был он швейцарским подданным. И происходил он из известной в то время по всей Европе семьи кулинаров и рестораторов. В России Доминик появился в 1840-м, в возрасте 20 лет, и сразу же проявил себя как человек деловой и предприимчивый, - обратился с прошением на высочайшее имя, ходатайствуя о разрешении открыть в столице еще одно питейное заведение, сверх полагавшихся Петербургу по действовавшим в ту пору правилам пятидесяти трактиров. Чтобы обойти ограничение, назвать его Доминик хотел рестораном. Благо слово это в обиходе уже было, а вот самих ресторанов в городе на Неве ни одного не было.



Разрешить ресторацию, или нет, компетентные органы того времени обдумывали ровно год, и решили, что вреда от нее не будет. Так что весной 1841-го на Невском, 24, в бельэтаже, в помещении, арендованном у прихода Петрикирхе, открылся легендарный «Доминик» - первый ресторан русской столицы, названный по имени его владельца. Проект оказался настолько удачным, что просуществовал без малого 80 лет, пользуясь неизменной популярностью. По сути, это был, скорее, не ресторан в нашем нынешнем понимании, а клуб, в котором можно было провести целый день, выпивая, закусывая, читая свежие газеты – в наличии были практически все российские и европейские СМИ, - играя на бильярде, в шахматы, во входившее тогда в моду домино. Причем играли на деньги, подчас очень крупные. Федор Михайлович Достоевский однажды ухитрился просадить в домино 1000 рублей. Цены же, напротив, были более чем демократичными: на 60 копеек можно было выпить рюмку крепкого, чашку кофе и заесть все это расстегаем. Петербуржцы это оценили сразу же: в день у «Доминика» бывало по полторы тысячи гостей.

Сложилась у швейцарца и личная жизнь: в счастливом браке родились сыновья Шарль и Яков, дочери Франциска, Адель, Елизавета, Маргарита, Шарлотта и Антонина. Домом для многочисленного семейства стал особняк на набережной Мойки, 81, там помещалась и хозяйская квартира, и жилплощадь под сдачу в наем. После смерти Доминика Риц-а-Порта, дом этот со всеми доходами, которые он приносил, отошел его младшему сыну – Якову, а старший – Шарль – унаследовал отцовский ресторан и поселился в наемной квартире на Большой Конюшенной, поближе к главному источнику семейного благополучия.

Шарль оказался человеком с невероятно кипучей энергией – возглавлял Швейцарское благотворительное общество, содержавшее богадельни для женщин, выплачивавшее пособия малоимущим старикам и многодетным семьям, входил в правления «Общества электрического освещения 1886 г.», продвигавшего развитие элетроэнергетики в столице. Впрочем, и о семейном бизнесе Шарль Дементьевич не забывал, постоянно развивая и расширяя его. «Доминик» к рубежу веков занимал помещения в бельэтаже уже двух соседних домов, 24-го и 22-го. В 1907-м году, поняв, что собственного капитала не хватает на очередное обновление заведения, Шарль привлек внешние финансы - основал акционерное общество, оставив за собой контрольный пакет, но непосредственное управление рестораном передав Правлению.

Однако более всего его, похоже, занимало благополучие многочисленного клана Риц-а-Порта. Во всяком случае, два дома на Малой Посадской, построенные им в 1908-м и 1910-м, стали приютом для всех его многочисленных родственников и сестер, не успевших выйти замуж.

(с)???

Это была своего рода цитадель этой семьи. В тех квартирах, что не были заняты родней владельца, поселились представители петербургского, как сейчас сказали бы, верхнего среднего класса – люди в должной мере зажиточные и с соответствующими запросами в отношении комфорта. А построенные Федором Лидвалем дома этим запросам соответствовали вполне, были для своего времени сверхсовременными – с паровым отоплением и, разумеется, электрическим освещением, за внедрение которого так ратовал Шарль Риц-а-Порта. Самое простенькое и дешевое жилье здесь обходилось в 444 рубля в год.

(с)???

Наследник династии рестораторов скончался незадолго перед революцией, а следы его многочисленного семейства после 1917-го теряются. Однако известно, что младший брат его, Яков, умер в 1926-м в Хельсинки. Это дает определенные основания надеяться, что и сестры Риц-а-Порта тоже покинули колыбель трех революций вовремя. Не дожидаясь неприятных последствий смены общественного строя.

Поместье на Сиверской горе

А что, народ, никому не нужен загородный дом? Вот чтобы прямо сейчас?
А то тут одна моя прекрасная подруга выставила на продажу свое поместье на Сиверской горе.
Зимний двухэтажный дом с газом, электричеством, водопроводом и интернетом.
На участке - металлический гараж, баня-сауна, площадка для стрельбы из лука с павильоном-шатром 4х6м, мангал, две небольшие теплицы, сарай для дров и садовой техники, в гараже полный набор инструментов для работы на участке и по дому, лодка и удочки для ловли рыбы.
В общем, заезжай и живи. Уровень комфорта - городской, как говорится, не хужее квартиры, а, по факту, и лучше, потому что из соседей сверху - только ангелы, а ниже - кроты. :-))
Цена вопроса - 5,2 лимона.
Кому интересно и надо, - тот возьми, да постучись ВОТ СЮДА.



Слегка запоздало, к минувшему дню рождения

Должен признаться, я не люблю Довлатова.

Прочел я, разумеется, все, что он написал в СССР и в эмиграции, мало того, - в семейном лексиконе у нас присутствует немалое количество позаимствованных у него афоризмов, но как писателя в целом я его, и правда, не люблю. До фига высокая самооценка, далеко не всегда, мягко говоря, оправданная, невероятное количество повторов, граничащее с тавтологией, а главное - зацикленность на своей гонимости. Ну, говорила ему дочка: напиши про собаку, - так и надо было про собаку писать. :-) Вольно же ему было, прости, Господи, со своей "Зоной" носиться, как с писаной торбой, - произведением, мягко говоря, не эпохальным и литературно не превышающем уровень стандартных дембельских рассказов типа хрестоматийной "Кирзы". Имхо, конечно, но дочка была права. Вокс, как говорится, попули - вокс деи.

Но вот что вызывает во мне к нему определенную симпатию, - так это то, насколько он был неудобен для существующей общественной системы как таковой. Чисто физически здоровущий, пьющий водку, шумный, вечно путающийся с какими-то "необрезанными и некрещеными", и, при этом, продолжающий существовать в рамках отлаженной системы, мешая ее исправному функционированию. :-)) Ну, не переносит наше прекрасное общество физически больших людей, выбивающихся в своем поведении за общепринятые рамки якобы приличия. :-) Сам столкнулся с этим, помнится, поработав год в одном учреждении, где моим начальником был амбициозный мальчик ростом мне по левую подмышку, - как же он меня терпеть не мог! :-)))

В общем, вот - пара картинок к очередному третьесентябрьскому минувшему дню рождения Довлатова. Тот самый дом в Пушгорах. :) Кто бы знал тогда, в бытность Донатовича экскурсоводом, что жилище бородатого, вечно поддатого питерского жура-гастролера станет мемориальным объектом?!))))) Думаю многие предпочли бы, скорее, порваться как Румпельштильцхен, чем представить себе такое!))))




 

Контора керосинового заводчика

Теперь уже, наверное, никто и не вспомнит, отчего деревянный особнячок на Петровской косе, - ныне рассыпающийся от ветхости, но прежде весьма роскошный, - стали называть «домом Нобеля». К Нобелю, - тому самому, что изобрел динамит и учредил всем известную премию, - он отношения не имеет вовсе никакого. Зато связано с ним имя невероятно предприимчивого и дальновидного человека – Уильяма Хопера Ропса, американского подданного, петербургского обывателя и российского купца, отлично умевшего делать деньги, но не задумывавшегося об экологии. Впрочем, кто о ней задумывался в XIX веке-то!?

(с)

Как американский подданный появился на берегах Невы и почему предпочел остаться здесь до конца жизни, доподлинно неизвестно. Можно только сказать, что человеком он был не бедным, а торговые связи имел основательные и налаженные. Мало того, у него даже небольшой флот собственный был – три фрегата, безостановочно курсировавших через Атлантику. Туда – с грузом пеньки и льна, обратно – с хлопком и тканями. При правильной организации дела и регулярности поставок такая торговля приносила немалую прибыль, ведь пенька была ходовым товаром, - из нее делали канаты для оснащения парусного флота. Вскоре, однако, Уильям Ропс обнаружил, что хотя прямо сейчас прибыль и не падает, но в перспективе его предприятие ожидает печальное будущее: на горизонте замаячила эпоха пароходов. Еще чуть-чуть, и оснастка для парусников начала бы падать в цене. А значит, нужно было искать новую нишу, срочно менять профиль. И деловой американец быстро продал свои фрегаты, свернул торговлю и повесил на дверь конторы замок. Благо век XIX-й для предприимчивых людей был поистине золотым: новые материалы, новая техника, новые изобретения появлялись с невиданной скоростью, а интерес потребителя ко всем этим новинкам был просто невероятным.

Внимание Ропса привлекло новое интересное вещество – «осветительное масло, не дающее копоти», которое в 1846 году продемонстрировал общественности канадский ученый Абрахам Геснер, - керосин. Справедливости ради скажем, что копоть от керосина все же есть, но по сравнению со светильным жиром, изготовленным из китовой ворвани, которым заправляли лампы прежде, он, и правда, почти не коптит при сгорании. В 1851-м в Англии появилась первая промышленная установка, позволявшая изготавливать это «масло» путем перегонки сырой нефти. В 1853-м в русском Львове изобретатели Лукасевич и Зех создали безопасную керосиновую лампу. В 1854-м была зарегистрирована торговая марка «керосин». Не удивительно, что уже в самом начале 1860-х предприимчивый американский купец взял в долговременную аренду землю на Петровской косе и приступил к строительству «невто-очистительного завода» - иными словами, керосиновой фабрики.

Петровскую косу ему отдали за сущие копейки. Еще бы! Место это было бросовое, гиблое, не годящееся ни под дачи, ни под огороды, ввиду того, что оказывалось под водой при малейшем наводнении. Но для завода, существующего на привозном сырье – каспийской нефти, - оно подходило практически идеально: наливные баржи, выполнявшие в те поры роль современных танкеров, могли швартоваться прямо к территории предприятия. Да и до центра города было не так далеко, так что со сбытом готовой продукции тоже проблем не возникало.

Сам завод располагался на конце косы, примерно там, где сейчас находится здание яхт-клуба, а по берегам было построено 11 «бараков» для хранения сырья и готовой продукции – бетонных, с каменным полом и бревенчатой пристанью у каждого. Текли эти «бараки», несмотря на каменные полы, нещадно, отравляя окружающую акваторию. Но в то время к подобным вещам относились просто, хотя и морщили носы от тяжелого запаха, а рыбу возле косы и Крестовского старались не ловить, потому что она тоже, как вспоминают, пахла специфически.

Помимо собственно, керосина, применявшегося решительно везде, - от освещения до аптекарских и ветеринарных целей, - и бензина, использовавшегося как универсальный растворитель, завод производил разнообразные смазочные масла, топливный мазут и косметический вазелин. И прибыль приносил невероятную. Разумеется, Уильям Хопер Ропс, подобно всем фабрикантам той поры, хотел постоянно держать руку на пульсе своего дела, так что дом он тоже построил на Петровской косе. Свежего воздуха тут было, мягко говоря, маловато, но, согласно старинной максиме, деньги не пахнут.

В 1894 году основатель предприятия отошел от дел, передав бразды своему сыну Эрнесту, который обновил и расширил предприятия с привлечением внешнего капитала, превратив его в акционерное общество «Нефтеперегонный завод В. Ропс и компания» с капиталом более 1 200 000 рублей. Ему же принадлежит идея перестройки отцовского дома. Именно с легкой руки Эрнеста и появился в первые годы ХХ века известный нам сегодня «дом Нобеля» - элегантный двухэтажный деревянный особняк с башенкой. Выглядел он совершенно по-щегольски, а построен был, судя по тому, что разменял уже вторую сотню лет, на совесть. На первом этаже располагалась контора предприятия, а над ней – хозяйская квартира, из окон которой можно было приглядывать за жизнью завода.

Старший Роппс до революции не дожил, мирно скончавшись в окружении семьи под звуки работы основанного им предприятия. А его сын, мудро решивший не принимать российское гражданство, а, будучи петербургским 1-й гильдии купцом, остаться-таки гражданином Соединенных Штатов, как только разразились события октября 1917-го, уехал за океан.

Еще немножко кино. Про Гитлера, конечно )

Вот сколько ни доводилось вести лекции, посвященные истории Третьего Рейха, не уставал доносить до студиозусов моих мысль, что не было в ХХ веке государства скучнее. Все эти влажные сексуальные фантазии английских и американских пропагандистов, рассказы про разнообразную мистическую подоплеку и так далее, - это все, как говорится, в пользу бедных. Гитлеровская Германия была глубоко логичным, даже несколько механистичным государством. Что и понятно, потому что в немецкий менталитет это укладывается чуть более, чем полностью. И Адольф был обычным средним немцем, не лишенным определенных талантов и способностей (отличный был бы пейзажист, сложись все иначе!), но всего лишь одним из. То, что его занесло на вершину пирамиды - не то, чтобы совсем уж случайность, однако к его личностным качеством это все имело отношение, мягко говоря, не прямое. Не было бы Адольфа, - был бы какой-нибудь условный Ганс или Шульц. Это, как говорится, наше с кисточкой господам Фромму, Бержье с Повелем и прочей спекулятивной публике. Собственно, об этом - еще одна передача на "Мире". Вроде как неплохая.



"Мое имя - стершийся иероглиф" (с)

Нигде, пожалуй, мне настолько настойчиво не стучалась в голову эта песня Шклярского, как в селе Медведь, что на реке Мшага Новгородской губернии. Потому что иероглифов тут, причем местами стершихся, в достатке. И все они, как один, - имена.
Выглядит это примерно вот так:



Задаем законный вопрос: откуда, простите, в новгородском селе, до которого не враз еще доедешь вследствие невысокого качества соединяющей его с большой землей дороги и глубины и обширности окружающих его болот, - эти самые иероглифы, да еще и мастерской рукой на камне выбитые? А все очень просто. С русско-японской.



Штука в том, что в селе Медведь - легендарнейшие аракчеевские казармы (я чутка попозже про них отдельно расскажу), построенные по проекту архитектора Стасова. Того самого, который Троицкий собор строил, коли вы понимаете о чем я. Колоссальный по масштабу комплекс прекрасных казарменных зданий. Карабинерские полки, которые в них квартировали базово, к концу XIX века свою дислокацию сменили, а казарменные корпуса остались. И внезапно выяснилось, что это - отличное место  для содержания особо ценных военнопленных.

Collapse )

Пивоваренное )

Это граффити попалось мне на глаза Бог весть когда, лет двадцать назад при входе в один из кабачков светлого города Бремена. Хозяин кабачка хвастался, говорил, что надписи уже лет так триста, оставил ее какой-то уже полулегендарный гуляка - мастер вывесок, и ее регулярно подновляли все его предки, держащие это заведение с тыща-шестьсот-лохматого года, а теперь подновляет и он, и потомки его тоже так делать будут. )
Судя по состоянию стенки, ее, похоже, с тех пор не раз штукатурили и красили, но надпись честно воспроизводили на том же месте. В принципе, верю, потому что расположена она довольно низко над землей, так что для того, чтобы написать ее, нужно было встать на карачки. Ну, дом-то просел за минувшие годы, в землю врос. ))



За качество картинки - миль, как говорится, пардон, поскольку снимал я 20 лет назад на ту технику, которая была в широком доступе 20 лет назад, то есть, фактически, на утюг. :-)
А смысл надписи прост и прекрасен: "Сегодня объявлено, чтобы никто не гадил в Везер. Завтра будем варить пиво". :-))
В общем, еще в те давние поры добрые люди заботились о гигиене. Как минимум, чтобы дерьма не напиться. :-)

"Не сидят во "Вконтактах", в онлайнах, - они вкалывают на комбайнах" (с)

Познакомился я тут не так уж и задолго до начала нашего всеобщего карантина с прежде неизвестной мне профессией и незнакомой мне техникой. Правда, пришлось мне для этого выбраться примерно туда, куда Макар телят не гонял - в болота за Тёсово-Нетыльским, туда, куда ведет знаменитая Тёсовская узкоколейка. На торфоразработки, в бескрайние болота Новгородской области. Ну, и про технику речь, как вы сами понимаете, соответствующую.В общем, профессия о которой я говорю, называется, по факту, "комбайнёр". От того и заголовок поста такой. :-) Вот только комбайн тут используется не простой, а торфоуборочный.



В общем, что я могу сказать? Тёсовские торфоразработки - место примерно настолько же унылое, как болотистые пустоши возле Баскервиль-холла, не доходя до Гримпенской трясины, что в области Дартмур графства Девоншир. Как минимум, поздней осенью. Только менее холмистое, с большим количеством растительности и не в Англии, а в Новгородском районе Новгородской области.

Надо сказать, что вобще я наши северные болота люблю, знаю и считаю настоящим источником жизни посреди наших лесов. Жил бы в лесу, - кормился бы с болота, честное слово! Но вот если с болота сперва убрать мох, а потом удалить и торф, - получается ландшафтик не приведи, Господи! Не радующий.



И тем не менее, торф - дело прекрасное. Возобновляемый, естественный энергетический ресурс. Это вам, как говорится, не нефть, которую откачал, и живи как знаешь. В год его добывают порядка 120 миллионов тонн на всю страну, а естественный прирост запасов - порядка 250 миллионов тонн за тот же период. Крутая тема, должен вам доложить. В общем, если относиться к этому природному топливу с умом, - можно многого достичь. А после рекультивации мест торфоразработок все вполне себе встает на круги своя. Озера новые получаются с рыбкой и птицами, подлесочек вырастает с большими перспективами превращения не в строевой лес, конечно, но во вполне себе в такую чащу-пущу-гущу. :-)

В общем, суть торфоразработки в том, что по теплому сезону торф ворошат и рыхлят, выбирают из него коряги и всякую хрень, сушат на солнышке, а потом запускают по нему ползать вот такую вот машину - уборочный комбайн, собирающий сухую и рыхлую мелкую фракцию - то, что как раз и станет топливом. Получаются в результате вот такие вот роскошные бархатно-черные кучи мелкодисперсного торфа, как на правой фоточке выше. А комбайны эти самые - не самоходные, а прицепные к тракторам - выглядят вот так вот:



Слово "харвестер" можно не говорить, оно уже готовенькое буквально в воздухе висит. :-) Харвестеры и есть.


Collapse )